Смутная Печаль

- Что ж, даровавшие мне темную немилость, не стоило снова меня будить… Чуя аккуратно снимает перчатки, запирая свою человеческую сторону и выпуская на сцену сущность Арахабаки. Чуя кривится, понимая, что будет очень больно, ведь его тело все еще не до конца восстановилось с прошлого раза. Все врачи, включая Мори, твердили ему что в ближайшее время стоит отказаться от использования порчи, но как можно сейчас от нее отказаться, если от этого зависит весь успех операции? В наушнике голос Кое, которая чуть ли не кричит ему остановиться. Но Накахара не слышит, впервые ослушиваясь начальство. В руке формируется первая гравитонная бомба, и только она запущена во врага, прежнего Чуи уже нет. Вместо него – сгусток чистой мощи, пугающий одним своим видом и приносящий невероятный ущерб как окружающим, так и самому Накахаре. На удивление, двигается он грациозно, словно исполняет причудливый танец прямо на поле боя. Правду говорят, опасность зачаровывает. Каждый шаг, каждый взмах руки, каждое искривление губ в усмешке дается ему с трудом. В мыслях стучит «больно, больно, больно…», но сил остановиться нет. Что там говорил Мори, есть только два способа остановить порчу – Дазай и смерть самого Чуи? С каждым разом второй вариант кажется все более возможным. - Чуя, стой! Ты убил всех врагов, спустись, дай мне помочь тебе! – сквозь шум пробивается чей-то крик. Как убил всех? Человек, которому ты столько раз желал смерти, столько раз он унижал тебя, грубо шутил, сейчас он перед тобой и абсолютно безоружен. Что может сделать жалкий пистолет против силы самого бога? Давай же, прикончи его и будь счастлив. И Чуя слушается, просто не может этого не сделать. - Чуя, что ты творишь? Прекрати! – Осаму широко распахивает глаза, наблюдая как в руках Чуи формируется шар черно-красной энергии, гораздо крупнее, чем обычно приходилось видеть. Слегка дрожащие руки тянутся к пистолету на поясе, но лишь сжимают для ложного внушения уверенности. – Я не буду в тебя стрелять, прошу тебя! Вернись ко мне… С высоты своего положения Накахара видит, как Дазай чуть ли не в слезах умоляет его. Это… доставляет сомнительное удовольствие. Сломать человека, который всегда такой фальшиво-холодный, Арахабаки записывает это как выполненную цель. Чуя безумно смеется, откидывая голову назад, не замечая, как Осаму вынимает пистолет, выпуская пули в те места, которые не угрожают жизни, но, возможно, навредят достаточно сильно, чтобы Чуя упал и дадут шанс его коснуться. Но те даже не долетают, падая где-то на полпути – настолько сильна аура вокруг Чуи. Накахара слышит выстрелы и прекрасно понимает, что кроме их двоих здесь никого нет. Предатель. И, с громким болезненным криком, обрушивает на Осаму концентрат всей своей силы, тот даже не успевает ничего сделать. Когда пыль рассеивается, можно увидеть лишь огромный кратер. Из глаз брызжут отвратительные слезы, Чуя просто не может их сдержать в себе. Все тело Чуи пронзает миллионы острых вспышек боли, он корчится в попытках хоть как-то ее облегчить, но лишь вредит себе еще больше. Следующий крик слышит, кажется, вся Йокогама. Нечеловеческий, душераздирающий, будто то нечто, издающее его, на грани истерики. Накахара с глухим звуком падает на землю, конечности неестественно изгибаются. В наушнике, валяющемся рядом, слышны всхлипы и попытки сказать что-то внятное. - Кое, ответь. - М-мертвы… оба. Мори Огай никогда не проигрывает. Что ж. Все бывает в первый раз.