Ошибки, которые нужно исправить

Союз немного встревожился. — В смысле? — Я так долго держал эти чувства и эмоции в себе… Пытался заглушить их. И что в итоге?.. — Рейх, скажи прямо уже… Ты меня пугаешь. — Союз… Я тебя люблю. И это не ложь. Советы был шокирован. Неужели спустя многие годы отказов, он услышал то, что так мечтал и жаждал? — Ты сейчас серьёзно?.. — Серьёзней некуда… — Третий провёл ладонью по щеке и скулам коммуниста. Приятным теплом отдавала эта чужая ладонь… Такая близкая, но в то же время и далёкая. Революционер попросту не знал, как реагировать. Но после действий немца, ответ пришёл сам собой. — Союз… Я знаю, что… Чёрт. Короче, — немец несильно толкнул коммуниста, но и этого хватило, чтобы тот свалился на спину, с шоком продолжая смотреть на Рейха. Третий немного пошло ухмыльнулся и через долю секунды уже был сверху русского. — О нет, Рейх, я не позволю тебе быть главным… Это моя роль. — Советы резко поднялся, что стало неожиданностью для немца старшего, и он рухнул на другой конец дивана, оказываясь уже под коммунистом. — Я смотрю, ты не хочешь, чтобы кто-то позволял касаться твоего тела спокойно? — Именно. Но тебе сделаю исключение. Рейх только ухмыльнулся. — Ну, тогда… Я весь в твоей власти, Советы. — Как же я долго ждал этих слов… — Революционер с жадностью припал к губам немца, сразу проникая в рот языком. Рейх тоже не ждал: он вцепился руками в шинель коммуниста, отвечая на такой горячий поцелуй. Языки сплетались в страстном и жарком танце, известный только им. А после танца изучали рты друг друга; от внутренней части губ, заканчивая язычками уже в конце ротовой полости. Страны испытывали такое удовлетворение и страсть, что не хотели отстранятся. Но лёгкие подняли бунт, и голубки нехотя разорвали столь жаркий поцелуй. Советы, приводя дыхание в порядок, рассматривал шею нациста. Так хотелось уже слиться с этим желанным телом, но до этого было ещё далеко. А сейчас, коммунист уже скинул пиджак с немца и начинал расстёгивать рубашку. Несколько мгновений, и Третий уже слегка постанывает, а Союз целует и немного покусывает шею Рейха. — Мх… Союз, как-то нечестно. — Ты про что? — Ты ещё полностью в одежде, а у меня верха почти нет. — Хах. Ладно, чуть позже, Рейхи… Не мешай мне наслаждаться. — Не мешать ему… Мх… Вообще-то, я тоже получаю от этого удовольствие. — Да? — Да… Чего остановился? — Забей, — Советы, немного потупив, снова припал к шее немца, только уже начиная оставлять еле заметные засосы. Рейх давно не испытывал этих ощущений. Да, в тот раз они были нежеланными, но сейчас всё изменилось. Он смог раскрыться и сказать то, что не мог сказать почти полвека. Эти уже давно желанные эмоции и ощущения он точно не забудет. По крайней мере, до следующей смерти. Третий уже жаждал большего, но сейчас только прелюдия, есть ещё время для наслаждения. Спокойно сняв шинель с коммуниста, Рейх впился в его свитер. — Ай-ай-ай, Рейх, как некультурно. — Советы будто передразнивал немца и, взяв его за руки, завёл их за голову Третьему. — Клянусь, как только ты отвлечёшься, я расцарапаю твою спину. — Жду недождусь. А пока… — Советский Союз окончательно избавился от рубашки, скинув её с немца. Теперь открывался вид на его худощавое телосложение: тонкие руки, заведённые за голову, женская талия, хорошо были видны рёбра, — Ты как скелет, честное слово. — А ты громила, который так и не продолжит. — Хах. Ладно, если ты настаиваешь. — Я жажду этого… Коммунист только ухмыльнулся. Он немного надавил на рёбра, отчего послышался протяжённый, но приглушённый стон. — Так вот, где твоё слабое место… — Твою мать, Советы! — Извини. СССР бегал глазами по телу нациста, осматривая его. Столько старых рубцов, шрамов… И всё это привлекало коммуниста. Он осторожно припал к соску немца, дабы не сделать тому больно. В ответ на эти ласки Советы услышал протяжённый стон, который Третий уже даже не пытался заглушить. Это нравилось Союзу. Одной рукой революционер придерживал ладони партнёра, а другой блуждал по телу нациста. В скором времени, Советам это поднадоело, и он решил немного побесить немца. Якобы случайно он надавил на рёбра, отчего услышал стон и немецкий мат партнёра. И так он делал несколько раз, пока Рейх не понял, в чём дело. — Ах ты извращенец… — Я знаю. — Советы ухмыльнулся, смотря на партнёра. — А что ты скажешь на это? — Немец быстро освободил руки и сам начал целовать шею коммуниста. Союз явно этого не ожидал, но просто поддался. Правда, была свободна лишь малая часть шеи. А Рейху хотелось большего. Он проник руками под свитер Совета, царапая спину. И, когда он почти закончил это, Союз фыркнул и снял с себя лишнюю толстую ткань. Теперь вся шея, ключицы и плечи были во власти немца. Тот не стал долго ждать и с жадностью вцепился в шею революционера, оставляя очень заметные засосы. Стоны шли изо рта коммуниста один за другим, сменяясь продолжительностью и заглушкой. — Неужели ты такой собственник? — Советы ухмыльнулся, вновь оказываясь сверху. — А что? Это плохо? — Нет. Очень даже хорошо… — Революционер приблизился к лицу Рейха, — Теперь все будут знать, что я твой. — Хах. Это звучит так, словно мы в этом мире не одни. — Проводник же этот есть. — Но он появляется когда нужно. А сейчас не нужно. — Рейх припал своими губами к чужим, заставляя коммуниста отвлечься от простой болтовни и перейти к делу. Тот не противился. Проникая языком в рот партнёра, Советы вновь начал его изучать. Третий тоже не спал: он уже полностью изучил рот коммуниста, и теперь их языки сплетались в страстном танце, немного другом, но по ощущениям как прошлый. Такой же горячий, такой же желанный. Вскоре голубки отстранились друг от друга, воздуха уже не хватало. — Ну что ж… Думаю, пора. — Да уже давно пора. — Третий с удовлетворением посмотрел на партнёра. — Я, надеюсь, ты готов? — А куда я денусь? Тем более, если бы не был готов, то вообще ничего не делал. — Не поспоришь… Так, тут смазка есть? Советы глазами начал искать тюбик со смазкой, и через десять секунд блужданий глазами он его нашёл. — Зачем? — Чтобы была. — Бе-бе-бе… — Третий начал передразнивать Совка. — Я тебе сейчас! — Молчу! — Вот и молчи, немчуга… — Союз выдавил немного смазки и быстро смазал пальцы, — Сейчас может быть больно. — Начинай уже… Не заставляй меня ждать… — В анал Рейха сразу вошли два пальца, чего не он ожидал. — Ах! Blöde Fliege! (Бляха муха!) — Тихо ты, — Советы потихоньку начал растягивать Третьего. Тот извивался, стонал, но никакого сопротивления не оказывал. Вскоре коммунист вытащил пальцы и подставил свой член к колечку мышц партнёра. — Готов? — Давай уже… Союз просто улыбнулся и начал потихоньку входить. Не во всю длину; постепенно, давая привыкнуть немцу. Тот стонал, царапал спину революционера, прогибался. Ему нравилось. Конечно, это только начало, но он уже был готов кончить. Вскоре, Советы начал двигаться. Толчки были несильными, чтобы не делать Рейху больно. Третий спокойно реагировал на каждый новый толчок, слегка царапая спину русского и постанывая. Темп увеличивался. В комнате становилось жарко, будто в середине лета, были слышны хлопки тел друг о друга, стоны, иногда русский и немецкий мат. Прошло чуть больше пяти минут, а Советы уже был на пределе, и готов был излиться прямо в Рейха. Немец же успел кончить и сейчас просто наслаждался тем, что они вместе. Пара завершающих толчков и русский кончает в Третьего. — Чёрт… Я это никогда не забуду… — А хотел забыть? — Нет… — Ответил Рейх, восстанавливая дыхание. Советы вышел из немца и упал рядом с ним. — Но соглашусь с тобой: это было незабываемо. — Слушай, знаешь, что я вспомнил? — Что? — То, что ЯИ была беременна от меня… — М-да уж… Это проблемка. — Как думаешь, она есть в списке? — Не уверен, — коммунист посмотрел немцу в глаза: в них было отчаяние и некая обида, — Если хочешь, мы можем забыть про это… — Я не забуду. Просто, неудобно перед ней… — Всё наладится. Она никогда об этом не узнает*. — Точно? — Точно. — Ладно… — Немец устроился поудобнее на груди Союза и засопел. — Уже уснул? Хех… — Революционер достал со спинки дивана одеяло и укрыл их, сам проваливаясь в царство Морфея…