Вестник

      Предрассудки — это людская болезнь, затмевающая разум. Как бы люди ни старались от них избавиться, ум не будет в их власти. Приметы, стереотипы в течение многих лет внедрялись в нашу жизнь, заполняя её без остатка.       Мысли больше не принадлежали своим хозяевам.       Они пропадали, погружаясь в бездну.       А мечты, надежда, любовь…       Вскоре станут всего лишь добрым воспоминанием, напоминающим о том, что ты когда-то был живым.       Был нормальным, как и все.

***

      Наступило долгожданное утро.       Завывающий ветер продувал сквозь щели домов, бесцеремонно врывался внутрь и становился хозяином, будучи чужаком. Яркая песнь людских голосов танцевала на окнах, разрисовывая их, как холст, передавая всю радость. Мягкая простынь тумана, как шёлк, распласталась по земле, застилая, будто материнской рукой, так нежно и так аккуратно.       Сегодня праздник на улицах родного Хорьяна.       День свободы и независимости.       Разморенный и изнеженный в спокойствии юноша восседал на стуле, слегка сгорбившись над столом, ревностно оглаживая страницы записной книжки. Рука осторожно скользила по слегка пожелтевшему листу, выводя кроваво-красными чернилами буквы, танцующие между собой, стремящиеся превратиться в строки.       Наша зима была до ужаса холодной       Она мне снилась под луной…       Дверь сзади тихонько скрипнула. Рука дрогнула, а мысль в обнаженной перед творчеством душе погасла. Антон рывком обернулся на того, кто нарушил его покой. В дверном проеме показалась головёшка его сестры Марты, а после дверь распахнулась настежь. Она, подбочинившись, стояла в рабочей грязной одежде и качала головой, глядя на брата. Её хрустальные, почти прозрачные серые глаза были нечитаемыми. Для Антона всегда было загадкой то, о чём она думает. Она достаточно закрытый человек и особенно она закрыта для него. Они почти всегда сидели в тишине, когда оставались вдвоём, и изредка перекидывались фразами насчёт работы в городском ботаническом саду и огороде. Да и в их случае молчание было намного лучше разговоров. Антон чувствовал себя в этом безмолвии намного комфортнее.       — Уже пора? — вздохнул он, переводя взгляд на окно.       — Только тебя и ждём, — с небольшим раздражением произнесла она, разворачиваясь к нему спиной, добавляя перед тем, как уйти — поживее, я жду внизу.       Когда шаги начали отдаляться, он, словно избежав казни, облегченно вздохнул, откинувшись на спинку своего обшарпанного стула. Их дом сам по себе был очень старым, прохудившимся. На крыше отсутствовала черепица, а многие окна были потрескавшимися. Некогда гордая входная дверь теперь болталась на петлях, а краска отслаивалась большими хлопьями. Зимы в их краях были не сильно холодными, но даже их они переживали с трудом. Но несмотря на это, дом никто покидать не собирается.       В этом доме родился Антон и три его сестры…       Здесь прошли его самые лучшие годы…       Здесь погиб его отец…       И в этом же доме они пережили войну.       От этих воспоминаний его сердце словно останавливалось. Руки безостановочно дрожали, а к горлу подступала тошнота. Ему становилось настолько плохо, что он едва мог соображать, контролировать самого себя. Начинал бредить, громить всё вокруг и задыхаться.       Даже спустя несколько лет он не смог оправиться от тех страшных событий.       Да и вряд-ли сможет.       Он улыбается семье, старается быть сильным хотя бы в их глазах. Антон ведь единственный мужчина и единственная опора больной мамы, маленьких сестёр.       Но в глубине души он знает, что ни черта он не сильный.       Он ничтожно слабый.       Его комнатушка была маленькой и, несмотря на скромное количество вещей и мебели, в придачу ужасно тесной. Когда кожа коснулась грубой ткани его рабочей одежды, он поморщился от мысли о работе.       Антону всего двадцать лет, и для своего возраста он во многом преуспел. К примеру, в ботанике, что позволило Петровым завести собственный сад на заднем дворике, маленький магазинчик, который был открыт прямо в их доме, и попасть на работу в самый огромный ботанический сад их краев — Цлонс, который удачно был расположен рядом с Хорьяном. Это всё далось им с титаническим трудом. Он до сих пор помнит ту жуткую бюрократию и отсутствие еды с деньгами. Всё пошло на финансирование своеобразного «семейного бизнеса» и из еды он с сёстрами видел разваливающийся черный хлеб да пустой суп. Помимо работы, он натаскивает своих младших сестёр по учёбе и ухаживает за едва ходящей матерью. Это всё даётся ему настолько трудно, что порой после тяжелого дня его тело самопроизвольно дёргалось и горело, словно от раскалённого свинца.       Неспеша спустившись по лестнице на первый этаж, Антон направился к выходу из дома и замер возле двери. Она словно сжималась и отдалялась, заставляя вздрогнуть.       Даже в такой день нужно работать.       Тяжело вздохнув, он потянулся к ручке двери и, встряхнув головой, вышел наружу, жмурясь от яркого солнца.       — Великий Арнест, наконец-то! — сплюнула Марта с нескрываемой злобой, нахмурившись — я думала, что от жары умру тут, пока дождусь вашего сиятельства.       Её темные, как ночь, волосы развивались на ветру, спутываясь между собой. Она была достаточно высокой девушкой со смугловатой от постоянной работы на солнце кожей. Вообще, почти все в Кхсоне были смуглыми из-за палящего солнца. Девушки были сильными, мужественными, работающими на равных с мужчинами на тяжелой работе. Марта была не исключением. Даже сквозь грубую одежду, не имеющую силуэта, можно было разглядеть очертания мышц. Антон был намного беднее её, но и с его кожи больше не сходил слабый загар. Руки брата и сестёр всегда были грубыми, с многолетними мозолями и шрамами. У средней сестры, Маргариты, вообще не было безымянного пальца на левой руке: она его по случайности отсекла тесаком.       — С мамой останется Рита? — проигнорировав её выпад, зевая, он слегка сжевал слова, продолжая жмуриться.       Марта лишь кивнула и двинулась вперёд, не дожидаясь брата. Антон, потирая глаза, двинулся следом.       С Ритой его отношения лучше, чем с Мартой и Олей вместе взятыми. Он мог прийти к ней и поговорить на абсолютно любую тему, зная, что его поддержат, выслушают и помогут. Маргарита очень была похожа на Марту, их отличал лишь цвет глаз и небольшая разница в росте. У Риты они были серо-зелеными, хищными, глубокими, с тяжёлым и властным взглядом. Их очень часто путали друг с другом, отчего они бесились и старались не появляться вместе в городе.       Самой младшей в семье была Оля, и она была чертовски похожа на Антона и маму. У неё были такие же светлые, почти белые прямые волосы и серые, «мамины» глаза, которые были чище горного хрусталя, заставляющие любого человека тонуть в её пронзительном взгляде.       Город кипел, бурлил и с каждой секундой словно становился краше, больше и веселее. Детские голоса, пляски и песни не умолкали ни на секунду. Запахи цветов, вкусной выпечки заполнили улицы и не спешили их покидать. Каменная плитка была усыпана лепестками нежно-голубых роз, которые являются символом праздника.       Именно их в последнем бою подняла над головой Антида. В народе они — это символ независимости.       Этот день важен для каждой семьи Хорьяна, да и всего королевства. Каждый год в город приезжают иностранцы, люди с другого конца страны, советники, правящие Кхсоном со своей свитой, делегациями и прочими «важными шишками», чтобы почтить память тех, кто погиб, сражаясь за свободу, и открыть праздник в честь победы над магами Ирьенда, которые эту свободу пытались отнять.       Отнять в жестокой, кровопролитной войне, унёсшей сотни тысяч жизней невинных людей.       Солнце потихоньку поднималось всё выше и выше. Антон и Марта, шедшие через площадь, замедлились, было безумно жарко.       — Доброе утро! Все в делах? — крикнула им соседка, заставив Петровых обернуться.       Возле фонтана стояла крупная возрастная женщина, улыбающаяся им во все тридцать два. Это была мисс Френлиц, соседка Петровых. Антон украдкой глянул на Марту и выдавил из себя что-то на подобии кривой улыбки.       Она была хорошей женщиной и очень часто помогала их семье в самых разных ситуациях, но… Больно язык у неё был длинным.       — Доброе-доброе, — Петровы приблизились к ней, и Марта сразу же подлетела к фонтан, с блаженным вздохом умывая лицо холодной водой, в то время как Антон вёл диалог с женщиной — да, дел безумно много. А вы как поживаете?       — Отлично, мой мальчик, у меня всё просто отлично! — потрепав Антона по волосам, она хихикнула и глянула на Марту — вечером обязательно приходите сюда. Странствующие ученики Антиды будут давать тут представление!       Марта сразу же оживилась и подлетела к Френлиц, разгоряченно расспрашивая о том, что именно будет происходить. Антон лишь тяжело вздыхал, пытаясь собрать свои волосы в хвост после того, как их бессовестно взъерошили.       Его сёстры обожали Антиду. Она была невероятной, превосходной колдуньей и её ученики были ей под стать. Во время войны она убила правителя Ирьенда и существенную часть его последователей. Продолжая избавляться от них даже после войны, разрушила стереотип о том, что все колдуны — это есть только что-то плохое и обязательно злое.       У него, в отличии от сестёр, не было фанатичности, однако глубокое уважение к ней и её ученикам Антон всё равно испытывал. Он стоял под палящим солнцем недолго, однако создалось ощущение, что прошла вечность. Под рубашкой выступил пот и голова потихоньку начинала гудеть, заставляя Антона поморщится.       — Мы идём или нет? — теперь с раздражением сплёвывал он, сжимая губы в попытках подавить злость.       Сестра кинула на него растерянный взгляд, после чего попрощалась с соседкой и, удаляясь прочь, поравнялась с братом.

***

      Петровы, кряхтя и ноя поднимались на холм.       — Наконец-то, — тяжело вздохнув, Марта улыбнулась, когда показалось здание.       Цлонс находился за городом на небольшой возвышенности. Он напоминал громадную теплицу из стекла и металла с ажурным металлическим забором, на котором были вырезаны всевозможные цветы. В ботаническом саду было терпимее по сравнению с кошмаром на улице. Петровы молча ютились в грязноватой комнате для рабочих, в которой всегда стоял запах ржавчины и грунта. Они заботливо готовили инвентарь, лишь изредка переглядываясь. На плечо Антона с достаточной силой упала чья-то рука, заставляя ойкнуть, а в нос ударил запах пропитанной потом одежды и мокрой земли. Сестра встрепенулась и окинула беспокойным взглядом брата, но когда она поняла, что всё хорошо, то лишь закатила глаза с едва заметной полуулыбкой.       — Добрый день, Трувор, как поживаете? — усмехнулся он, быстро ускользая от него.       Неопрятный, достаточно высокий сутулый мужчина средних лет с неправильными чертами лица, проплешинами на голове и седыми волосками в бороде улыбался Петровым, хмыкая.       — Всё нормально, парнишка — сиплым голосом отвечал он, направляясь прочь и кидая напоследок — Линда заберёт сестру твою, а ты собирайся и со мной пойдёшь. Работы сегодня у нас, как у скота навоза.       Невесело улыбнувшись, Антон подавил своё желание разбить голову об стену. Трувор с говорящей фамилией «Неблагословенный» почти всю жизнь работал в этом ботаническом саду. Он очень… Своеобразный человек. Всегда улыбается, никогда не запоминает имена других работников, не соблюдает дистанцию, личные границы, да в целом он не первый среди воспитанных и тактичных. Но несмотря на это он был одним из лучших в своем деле. Мог дать ответ на любой вопрос: начиная с «чем отличаются сальвиниевые папоротниковидные растения от схизейных?» и заканчивая всякими народными легендами о растениях. Иногда это даже доходило до абсурдных конспирологических теорий.       День был очень тяжёлым. В главном корпусе находилось свыше пятидесяти рабочих. Работа бурлила. Все судорожно готовили цветы для ежегодной выставки, которая проводилась после праздника. Антон и Трувор занимались необычайно красивыми кроваво-красными высокими цветами с огромными лечебными листьями — энцеями семилепестковыми. Они безумно привередливы и с ними ну уж очень много хлопот.       Не разгинаясь, они сидели возле цветов, пересаживая их и создавая все нужные условия. Антон занимался их внешним видом и световым режимом, как вдруг сзади послышался жуткий грохот и руганье. Недоумённо обернувшись, Петров поднялся и, переглянувшись с не менее обескураженным Неблагословенным, ринулся с ним к месту, откуда исходил звук.       — Что за срань происходит! — вскрикнул Трувор, подлетая к двум молодым парням и небольшой телеге.       Антон подошёл поближе и скрестил руки на груди, наблюдая за этим представлением. Обычно в саду тишь да благодать, поэтому любой шум воспринимался крайне остро. Другие садовники тоже сбежались на шум, переглядываясь. Петров, прищурившись, водил взглядом по незванным гостям. Они едва ли подростки. Один тощий, низкий и бледный как тень, а другой поупитаннее, повыше и его кожа была смуглей.       — Мы всего лишь доставили цветы на изучение, прекратите на нас кричать — развел руками тощий паренёк, указывая на телегу со скрытым под полотном содержанием.       — У нас не было распоряжения! — рявкнул Трувор — пошли прочь от сюда!       Петров перевёл взгляд на телегу и прищурился. Любопытство взяло вверх. Он подошёл ближе и осторожно приподнял край полотна, заглядывая внутрь. Увидев то, что было внутри, нахмурился и рывком сдёрнул полотно, обнажая содержимое.       Розы…       Голубые, словно небо, розы.       — Это шутка какая-то? От кого это? — встрял он в диалог, привлекая к себе внимание огромного количества глаз, нервно хмыкая.       В помещении повисла секундная гробовая тишина, после чего последовали возмущения расходящихся людей, которых отвлекли от работы, и гневная тирада Трувора. Антон, не в силах совладать с собой, непозволительно громко выругался, зажестикулировав, выпуская гнев наружу. Даже Трувор замолчал и неопределённо покосился на Петрова.       — Хватит разводить балаган! — отрезав, он швырнул полотно и подошел ближе к тем без пяти минут подросткам, спрашивая грубо и напористо — я повторю: от кого это?       Двое мальчишек побледнели и переглянулись.       — Это из дендрологического парка… Ми… Э… Не помню название, простите! Они лишь сказали, что это надо доставить в Цлонс для изучения, мол, тут есть люди, которые могут с этим справиться. На цветах нашли какую-то аномалию, с которой кто-то из вас якобы знаком. — на одном дыхании выдал пухленький парнишка, закрывая своей спиной худенького.       Взгляд Трувора изменился. Он с опасением глянул на Антона.       Петров прекрасно знал этот взгляд.       — Да, старик, я согласен, дело редкостная дрянь, — пронеслось в его мыслях от напряжённого лица напротив.       — Ми…? Возможно, речь о Миклоне, больше таких сумасшедших людей, которые могли бы отправить это, я не знаю. Я свяжусь с ними, а цветы пока что лучше не трогать — стальным, холодным голосом обратился к Петрову Неблагословенный, хмурясь.       Антон лишь молча кивнул и снова взглянул на розы. Сердце болезненно сжалось. Тупая тревога проросла в горле, перекрывая кислород. В мыслях западающей клавишей пианино повторялось, вбивалось лишь одно лихорадочное: что-то не так.

***

      Оставшийся рабочий день проходил в мёртвой тишине. Не было привычных обсуждений, шуток и смеха. Обычно всё это раздражало Антона, но не сегодня. Ему было до жути неуютно в такой желанной для него тишине. Трувор был чернее ночи и старался даже не пересекаться с другими взглядом. Он пытался связаться с Миклоном, но безуспешно, что еще сильнее настораживало и тревожило.       — Не успеваем в срок, — резко выдал Неблагословенный, глядя на огромное количество ещё не пересаженных цветов.       Антон тяжело вздохнул и, взяв уже подготовленные энцеи, чтобы загрузить их для выставки, направился прочь к выходу. Солнечный день сменился пасмурным вечером. Погода резко изменилась, ветер был странно прохладным. Марта с Линдой уже справились с работой и переоделись для праздника. Они и все остальные ждали возле повозки на улице. Петров подошёл ближе и тяжело вздохнул.       — Я не приду на праздник, — загружая последние цветы, он вымученно улыбнулся — работы очень много, Трувор один не справиться.       Марта взглянула ему в глаза и прищурилась. Её взгляд был нечитаемым, холодным и таким пронзительным, что хотелось провалиться сквозь землю. Она качнула головой и, кинув лишь суровое «дело твоё», села в передок вместе с Линдой и другими садовниками. Повозка тронулась. Проводив её взглядом, он сглотнул. Тревога становилась всё сильнее.       Всё же будет нормально?       Вздрогнув от холодного потока воздуха, Антон почувствовал, как его затошнило. Разум кричал, вопил о том, что что-то было не так.       — Не к добру это, — послышался напряжённый голос Неблагословенного, вышедшего на перекур.       Петров сглотнул вязкий ком и лишь кивнул.       — Я вернусь к работе, — мечась, словно зверь перед смертью, Антон поспешил скрыться от проникающего под кожу вечернего холода в тёплом помещении.       Но даже там он чувствовал этот холод. Тошнота была всё сильнее и, казалось, что его вот-вот вырвет. Он вернулся к оставшимся цветам и перевёл взгляд на стоящие в углу напротив розы. Они величественно возвышались и были ненормально огромными для своего вида. Цвет был превосходный, как и само состояние цветов. Сердце заболело от одного лишь их вида.       А что, если…       Мотнув головой, пытаясь оборвать лишние, тревожащие разум мысли, он приступил к работе.

***

      Сад к ночи почти полностью опустел. Работал Петров вяло. В его горле стоял ком. Он несколько раз порывался к тому, чтобы исследовать эти розы, но Трувор запрещал ему. Антон понимал, что пусть тот не показывает, но он это делает лишь из искреннего беспокойства и заботы. Неблагословенный, несмотря на халтуру Петрова, не поторапливал его, как это бывало в другие дни. Он и сам был на взводе.       — Так, закругляемся, — они наконец-то закончили работу, и Трувор хлопнул в ладоши, заставляя задумавшегося Антона вздрогнуть — бери этих красавиц и неси их в первый корпус.       — Понял, — кивнул Петров и, не успев подняться, ощутил, как его тело сковал страх.       Розы…       — Что-то не так? — похолодевшим встревоженным голосом поинтересовался Неблагословенный.       Антон тяжело задышал и лишь указал пальцем за спину Трувора.       Они светятся…       Трувор обернулся и покачнулся, чуть ли не падая. Антон тяжело задышал, не понимая, что, чёрт возьми, происходит и как быть дальше. Всё же нужно было ему позволить осмотреть эти гребаные розы и, в случае чего, дать уничтожить!       Неожиданно приемник, с которого ранее Неблагословенный связывался с Миклоном, странно запищал. Он не должен был работать сейчас, ведь единственный человек, который способен управлять им с помощью магии, давно ушёл. Петров поднялся и опасливо приблизился к нему, пытаясь настроить связь. Послышались взрывы, крики и женский голос, отчаянно прокричавший им:       Они идут к вам, бегите!       Связь оборвалась. Петров и Неблагословенный не успели даже сообразить, что делать, как вдруг раздался оглушающий взрыв. Земля задрожала. Антона сбило с ног и повалило на землю. Стёкла повыбивало. Он закрыл голову руками, и слегка приподнял её в попытке рассмотреть хоть что-то перед собой. Послышалось нечеловеческое рычание. Воздух наполнился тяжёлой тёмной энергией. Петрова вдруг кто-то поднял и встряхнул, выбивая воздух их лёгких. Мир поплыл цветными пятнами, а когда прояснился, то Антон пришел в ужас. Связав его руки и ноги, темные, как ночь, призраки высасывали его жизненные соки.       Дышать…       Нечем дышать…       Звон стали эхом разнесся по помещению. Яркой красной вспышкой кто-то разрубил часть духов. Антон упал на пол и, закашлявшись, попытался отползти вслепую. Духи, зарычав пуще прежнего, слились в единый хаотичный клубок и устремились ввысь. Петров перевёл взгляд на обладателя меча.       Трувор.       — Беги! Ты ещё должен жить, парень! — выкрикнул тот и бросил слабо сияющий меч к ногам Антона. Духи с улюлюканьем сразу бросились в его сторону.       Сердце замерло в груди. Окаменев, Петров смотрел на то, как Трувора пожирают, слышал страшные в агонии крики. Это произошло за считанные секунды.       Трувор…

***

      «С момента смерти отца прошло два года. Это было адски тяжело. На тринадцатилетнего Антона была возложена невероятного масштаба ответственность и масса обязанностей, начиная от ухода за матерью и сёстрами, заканчивая тяжёлой работой в поле на пару со старшей сестрой, Ритой, чтобы хоть как-то выжить.       Сегодня он был дома и ремонтировал забор. Солнце палило так, что хотелось умереть. Стирая пот с лица, он придерживал доску, вбивая в неё гвоздь. Вдруг в его затылок прилетело что-то твёрдое. Ойкнув, он схватился за голову и обернулся.       — Весь в делах, юнец? — усмехался мужчина средних лет, держа в руке корзинку, вероятно, с едой.       Петров не сразу узнал собеседника и, лишь приглядевшись, понял, кто этот невоспитанный человек. Это был их сосед, живущий через несколько домов, и по совместительству хороший друг покойного отца — Трувор Неблагословенный. Опустив взгляд под ноги, он увидел наливное яблоко, которым в него и запульнули. Подобрав его, Антон приблизился.       — Старик, ну ты как обычно, — встав вплотную к забору, он покачал головой.       — Ты кого тут стариком назвал, а? — врубив свое актёрское мастерство, он показательно разозлился и взъерошил антоновы волосы.       — Полегче! — вскрикнул Антон, поправляя прическу.       В его руки тут же молча сунули корзинку. Петров, непонимающие взглянул сначала на неё, а потом на Трувора, мягко улыбающегося ему.       — Это… — осторожно начал он, но его перебил «старик», щелкая по носу.       — Передавай привет маме.»

***

      Антон тяжело задышал и взял в руки меч.       Убежать?       За кого он его, блять, принимает?       Убежать и не отомстить за его смерть?       Только он, стиснув зубы, хотел ринуться в бой, как вдруг лишь махнув оружием, осознал, почему Неблагословенный дал ему такое указание. Меч тускло сиял. Некогда тонкая балансировка, которая когда-то делала его смертоносным орудием войны, была утрачена. Теперь он превратился в неуклюжее, громоздкое и вялое оружие в руках Петрова. Магия, наполняющая его силой и позволяющая убивать духов, почти иссякла. Её оставалось всего на пару тварей, а перед Петровым их было несколько десятков.       Антон, преодолевая себя, со страшным осознанием своего бессилия подчинился. В кровь хлынул адреналин, мышцы напружинились, тело двигалось по инерции. Он под рык тварей рванул к выбитому панорамному окну и выпрыгнул, побежав в сторону города, не разбирая дороги. Его тошнило и трясло. Эти духи адски свирепые и, что самое страшное…       Они вызваны проклятьем.       Свирепым, древним и очень сильным.       Такими тварями мог управлять один человек. Если человеком такого монстра, как он, вообще можно было назвать.       Вестник.       Лютая злость и ненависть заполнили сердце, затуманили рассудок.       Я не убил тебя в прошлый раз, пощадил за спасенных людей… Но теперь берегись, ублюдок, отплативший мне вот так за моё милосердие.       Убью.       Погони не было. На улице шёл мелкий снег. Он вошёл в город и продолжал бежать. Мороз пробирался к костям, заставляя сморщиться. Вдалеке послышались крики, взрывы и звуки битвы.       Нет…       Прошу, нет…       Антон рванул в сторону центральной площади, откуда исходил звук, и, стоило ему приблизиться, оцепенел. Тело прошиб холодный пот. Всем своим естеством он ощущал животный страх, ужас и накатившее отчаяние.       Белый снег пропитался сочившейся из ран черной кровью, которая стала такой из-за проклятия. На земле лежали разорванные, изуродованные тела людей. Их глаза были выколоты, а языки вырваны.       Всё повторяется вновь.       На площади разгорелась жестокая и беспощадная битва простых людей и учеников Антиды против свирепых духов, в которой каждый отдавал все силы, чтобы выйти победителем.       Где моя семья? Что с ними сейчас?       Недалеко от Антона послышался женский отчаянный предсмертный крик.       Он перевел туда взгляд и истошно закричал во всё горло, бросившись вперед.       Его старшую сестру, Марту, только что убил ученик Антиды, рассекая её тело мечом.       Тот, кто должен был быть на нашей стороне и защищать нас… убил гражданского.       Убил мою сестру.       — Сволочь — глаза заслезились. На лбу выступили желваки.       Неконтролируемая ярость полностью подчинила Петрова. Он налетел на человека и скрестил с ним меч. Звон стали о сталь ударил по ушам. Парируя и атакуя, Петров пытался загнать его в угол, делая уязвимым. Движения Антона были резкими и хаотичными, он едва мог видеть что-то перед собой. Ученик Антиды не мог даже подступиться для атаки, не успевал, лишь позорно защищался и отступал. Петров вывел его почти что к самому эпицентру сражения и, когда тот лишь на секунду растерял бдительность, Антон ударил мечом по его руке, вырывая из уст сладкий для слуха крик, а затем толкнув, чтобы тот упал на колени, схватил его за волосы, оттянул голову и перерезал горло, отпинывая тело со всем отвращением и злобой. Петров только хотел развернуться, чтобы вернуться за телом сестры, как вдруг вспыхнул яркий голубой свет, ослепивший Антона. Шедший мелкий снег за считанные минуты превратился в страшный буран. Когда зрение вернулось в норму, Петров увидел его.       Вестника, призывающего духов.       Он, облаченный в тёмный плащ и скрывший свое лицо под маской, стоял на площади с поднятым над головой посохом, из которого исходил тот свет. Свирепые твари прорастали из земли и бросались на людей.       Если я убью его, то всё закончится.       Ты ответишь за смерть моего народа и Трувора.       Антон со всех ног побежал в его сторону, уворачиваясь от атак духов, стремившихся защитить хозяина. Он приблизился к нему и вскинул меч.       Убью.       Агрессивный, импульсивный выпад. Вестник вскинул посох горизонтально, защищая голову. Меч ударил об него с оглушительным хлопком и треснул, расколовшись пополам. На посохе же не было ни одной обнадёживающей царапины после удара.       Не в праве медлить, отключая инстинкт самосохранения и здравый смысл, Антон качнулся вперед и схватился за жезл, ощущая, как его руки обожгло, словно огнем. Подавив крик и рефлекторное желание убрать их, Петров лишь крепче и упрямее вцепился в посох, пытаясь вырвать его, неотрывно глядя на своего врага.       Самым страшным в этой ситуации было то, что он больше не испытывал естественного страха при виде этой мертвенно-холодной темной маски и вероятности быть убитым. Спокойствие разливалось по его венам, словно самый смертоносный яд.       Ранее голубые прорези и узоры на посохе налились кроваво-красным цветом, источая сладкий, незнакомый Антону аромат. Резкая болезненная вспышка света появилась под ногами вестника и выпустила свои чёрные руки. Они начали хаотично кружить возле Антона, меняя фокус с Вестника на себя, после чего резко схватили ноги Петрова, сбивая его. Всё произошло за считанные секунды. Не успев осознать случившееся, тот тяжёлым балластом рухнул на землю, закашлявшись от выбитого из легких воздуха. Мерзотный запах впитался в каждую клетку его тела, проникая всё глубже и глубже, выпуская свои шипы. Зрение начало подводить, а мир потихоньку гаснуть.       Не смей.       Ты должен встать.       Страшнейшая головная боль от удара, сонливость и слабость, пустившиеся по его венам, не дали ему не то что подняться, даже пошевелиться. Лишь в этот момент Петров понял, что этот запах — это усыпляющий газ. Последнее, что он увидел перед собой — это удаляющийся чёрный силуэт и взмах посоха.       Господь, если ты действительно существуешь…       Я взываю к тебе…       Ты не смог спасти меня…       Умоляю, спаси хотя бы эти невинные души.