Как Хёнджин лошадь воровал

      Какого чёрта Хёнджин делал в цыганском таборе вот уже целый год, он толком не понимал. Да и не пытался, если уж совсем начистоту. Ему тут нравилось. Среди них он чувствовал себя свободным. Горланил песни до утра под гитару у костра, любовался звёздами, жуя какую-то травинку, глядел на мир и вообще не заморачивался.       Попал он к ним сам. Собрал небольшую сумку и махнул из своей деревни путешествовать, наткнувшись на табор, где его приняли и даже не обворовали. Ну, почти. Кожаных штанов он всё-таки лишился, спасибо, хоть запасные были. Но эту травму он пережил и нашёл общий язык с табором, с которым и продолжил путешествие куда глаза глядят. Сел на лошадь — и вперёд, навстречу упругому ветру, бьющему в лицо.       Собственно, из-за лошади он и торчал сейчас в кустах. Та повредила ногу в каком-то буераке и ехать на ней теперь нельзя. Срочно понадобилась новая, так как вторым всадником его никто не брал — вещей и так много, куда лишний груз? Сидения в кибитках заняты, на полу он сидеть не мог — для нежной задницы вредно — а около извозчиков присесть ему тоже не дали. Пришлось остановиться и идти добывать новую лошадь из деревеньки, что заметили неподалёку. Хёнджина отправили одного — он же лишился транспорта, значит, и воровать новый предстоит ему. Он подобрался к лугу, где пасся небольшой табун, и засел в зарослях, высматривая подходящий вариант. Пастух мирно кемарил под вечерним солнцем, развалившись у раскидистого дуба. М-да, и за что ему зарплату платят?       Ни одной лошади, что ему бы приглянулась, он не заметил. То масть не та, то взгляд подозрительный, то ещё что-то. Хёнджин уже и не надеялся на благополучный угон, когда из леса грациозной поступью вышла белоснежная лошадь с длинной, блестящей гривой. Он сразу же оценил, как будет выгодно смотреться на её фоне в своей широкой ярко-красной шёлковой рубахе и чёрных облегающих штанах. А уж как тёмные вьющиеся волосы будут сочетаться с великолепной гривой, гладкость которой угадывалась даже на расстоянии… Загляденье. Лошадь к остальным не подходила и неторопливо щипала сочную траву.       Поправив очки с красными стёклами, которые выменял у щуплого цыганёнка на плетёный из кожаного шнурка браслет, Хёнджин принялся гуськом подбираться ближе. Он периодически косился на пастуха, но тот наслаждался сном и просыпаться явно не собирался. Короткими перебежками Хёнджин добрался до большого куста ежевики и притаился. Белая лошадь паслась совсем близко. Он нарвал горсть крупных ягод с чёрными глянцевыми боками, кинул парочку в рот и, жуя сладкую мякоть, осторожно двинулся к цели.       — Кис-кис, моя хорошая, смотри, что у меня есть.       Лошадь окинула его безразличным взглядом. Он вытянул ладонь с ежевикой, и взгляд сменился на заинтересованный.       — Давай, попробуй, — вкрадчиво уговаривал Хёнджин.       Лошадь ткнулась бархатистыми губами в ладонь и стянула несколько ягод. Потянулась за дополнительной порцией, и Хёнджин сделал несколько шагов назад, маня за собой. Лошадь послушно подошла. Так он довёл её практически до края луга, оставалось только погладить по длинной мускулистой шее, вскочить на спину и пригнать её к табору. Поездка без седла, конечно, станет новым опытом. Хёнджин уже соболезновал заднице.       — Э, ты кто такой?!       Грубый, не предвещающий ничего хорошего, окрик заставил подскочить на месте. Выругавшись себе под нос, Хёнджин быстро сунул в рот лошади остатки ягод и вихрем взлетел на её спину. От неожиданного груза лошадь взбрыкнула, заржала и понеслась в другом от табора направлении. Ветер лупил по ушам, сзади слышались вопли пастуха, а Хёнджин, вцепившись мёртвой хваткой в гриву, во всё горло орал молитвы, чтобы не разбиться.       Вскоре остался только шум ветра, который тоже постепенно стих. Раздражённая внезапным наездником лошадь успокоилась, перешла на шаг, а потом и вовсе замерла столбом посреди пролеска. Хёнджин с грехом пополам сполз с её спины и встал на одеревеневшие ноги. Глаза грозились выскочить из орбит от пережитого стресса.       — Ты, мать твою, нормальная?! — из горла вырвался практически девчачий писк.       Лошадь одарила его странным взглядом и громко фыркнула, переминаясь на месте.       — Да я чуть с душой не попрощался! — продолжил пищать Хёнджин, но голос постепенно возвращался к привычной тональности, и следующее он прокричал уже своим мужицким тембром: — Скотина ты бешеная!       Ответа, разумеется, не последовало. Хёнджин ещё поорал в воздух, распугивая присевших на ветки деревьев птиц, попинал коряги, а лошадь тихонько отошла в сторонку и принялась объедать что-то с куста. Выплеснув истерику, Хёнджин огляделся по сторонам. Темнело. Здесь, между деревьев, уже царили полноценные сумерки, приходилось щуриться, чтобы не врезаться в какой-нибудь ствол. Место казалось совершенно незнакомым. Хёнджин гулко сглотнул, поглядел на абсолютно безмятежную лошадь, выделяющуюся белым пятном в темноте, и рухнул в траву. Он убрал на голову очки, которые каким-то чудом не свалились с него во время лихой поездки, и жалостливо замычал. Ну и куда теперь деваться? Спать на дереве он не готов, на земле — тем более. Твёрдо, да и заползшего посреди ночи паучка в штаны обнаружить не хотелось.       В плечо ткнулась лошадиная морда. Хёнджин пошатнулся и пожелал лошади свалить куда подальше. Та не послушалась и толкнула снова.       — Ну чего тебе ещё надо?       Фыркнув, лошадь отошла на пару шагов, замерла, будто ожидая, что он пойдёт за ней, обернулась. Хёнджин посмотрел на неё исподлобья и остался на месте. Нетушки, хватит с него приключений. Лошадь ещё немного постояла и медленным шагом двинулась по пролеску, постепенно растворяясь между деревьев.       — Катись отсюда, — буркнул Хёнджин и, обняв колени, притянул их груди.       Стрёкот сверчков и разноголосье птиц разорвались леденящим воем где-то вдалеке.       — Подожди!       Догнав лошадь, он вцепился в гриву и поплёлся рядом. Складывалось ощущение, что маршрут был не случайным, и она точно знала, куда шла. Спустя какое-то время они вышли к косенькому деревянному дому посреди лесной глуши. Жуть. Но всяко лучше, чем всю ночь отбиваться от диких животных и пауков в штанах, так что Хёнджин с тяжёлым вздохом толкнул дверь. Оглушительно скрипнув, та отворилась — изнутри пахнуло сыростью и залежавшейся пылью. Чихая, Хёнджин осторожно ступал по половицам и старался рассмотреть хоть что-то. Лошадь протиснулась следом и встала посреди комнаты.       — Вот тебе и императорский дворец со всеми удобствами, — съязвил Хёнджин, несильно пнув ножку нашедшегося стула.       Лошадь фыркнула с какими-то многозначительными нотками.              — Ой, да тебе вообще всё равно где спать, — махнув рукой, Хёнджин закрыл за ними дверь и принялся шарить по полкам в поисках свечи. — Животное, блин.       Лошадь гневно выдохнула и топнула по полу. Надо же, обиженка какая. Наткнувшись на что-то продолговатое, Хёнджин поднёс к глазам предмет и опознал в нём длинную свечу. Сунув руку в карман, он вынул коробок спичек, и на фитиле занялось дрожащее пламя. Так-то лучше. Но теперь он мог чётко видеть стоящую в комнате лошадь, и выглядело это бредом сумасшедшего. Покачав головой, он обошёл её и обнаружил узкую кровать, приткнувшуюся у стены. Замечательно, тут он и устроит ночлег. Вытряхнув на улице покрывала, Хёнджин застелил постель и, пытаясь преодолеть брезгливость, вытянулся на твёрдом продавленном матрасе. Ну всё, теперь он в безопасности дождётся утра и выберется отсюда к табору. Мысль, что он понятия не имеет, в какую сторону идти, предпочёл оставить на потом. Проворочавшись по ощущениям пару часов, Хёнджин задремал.       Проснулся он внезапно от странной тяжести. Разлепив глаза, Хёнджин с ужасом понял, что на нём кто-то лежит; прямо перед носом в свете свечи, угадывалась чья-то светловолосая макушка. Хёнджин заорал и скинул с себя тяжёлое тело. Оно глухо брякнулось об деревянный пол и застонало. Стиснув тонкое покрывало, Хёнджин во все глаза пялился на незнакомца, с кряхтением поднимающегося на ноги. Тот был совершенно голым.       — Ты кто? — дрожащим голосом выдавил Хёнджин.       — Конь, блять, в пальто! — хрипло гаркнул незнакомец, откинул длинные волосы и потёр ушибленный бок. — Чего толкаешься?       — А ты чего на мне лежишь?       — А где мне ещё лежать?       Резонно. Сглотнув, Хёнджин оторопело посмотрел по сторонам и вдруг понял, что кое-чего в комнате не хватало. Точнее, кое-кого.       Лошадь где?       Он посмотрел на незнакомца, опять обвёл комнату взглядом, потом снова уставился на парня, скрестившего руки на груди. В голове поселилась идиотская мысль, и Хёнджин поспешил её озвучить:       — Ты что, лошадь?       Парень цыкнул и закатил глаза:       — Надо же, какой сообразительный. Сам ты лошадь, а я влачу существование в теле жеребца. Так звучит презентабельнее.       Замечание вызвало тупой смешок. Просмеявшись, он уставился на парня, лихорадочно соображая, что за хрень тут происходит.       — Ну и что ты пялишься на меня, как деревенская девка на первый в жизни член? Двигайся давай, развалился, — пробурчал парень и влез на кровать, бесцеремонно отодвигая Хёнджина. — И покрывало сюда гони. Я, конечно, знаю, что неотразим, но яйцами светить лишний раз не хочу.       Хёнджин бездумно отпустил ткань, и парень прикрылся ниже пояса. Свечка, стоящая на хиленькой тумбочке прогорела наполовину, её пламя освещало незнакомца. Хёнджин зачем-то пригляделся. Правда неотразим, что ж. Даром что конь. Кстати, почему?       — Ты колдун?       — С чего бы? — выгнул бровь парень и улёгся поудобнее, закинув руки за голову.       Хёнджин из-за него прилип к стене и прижал колени к груди.       — Э, ну, в коня вон превращаешься.       Парень громко фыркнул. Лошадиные привычки, походу.       — Длинная история, — зевнул он.       — А мы куда-то спешим? — Хёнджин поёрзал в попытке усесться хоть как-то иначе: ноги начинали затекать. — Всё равно весь сон перебил.       Парень поглядел на него долгим взглядом, прищурившись. Хёнджин часто заморгал. Может, он всё-таки ещё спит? Украдкой ущипнув кожу предплечья, он тихо зашипел от боли, но парень из комнаты не исчез. Блин.       — Ладно, хрен с тобой, слушай сюда, — парень причмокнул губами и сомкнул веки. — Зовут меня Феликс Ли. Я сын крупного помещика, ну, ты должен знать такого, Джон Ли.       Хёнджин что-то о нём слышал от цыган. Местный богатей в краях, где они сейчас путешествовали; держал лошадей на продажу, купался в золотишке и в ус не дул. Про его детей ему ничего не говорили. Хёнджин кивнул, хотя этот Феликс продолжал лежать с закрытыми глазами, снова попробовал пересесть. Не получилось. Ноги Феликса занимали всё пространство, а собственные уже неприятно покалывало. Плюнув на всё, он взгромоздил свои конечности сверху. Возражений не послышалось.       — Так вот, — продолжил Феликс. — Парень я видный, секс люблю до чёртиков, так что вариантов с кем бы перепихнуться у меня было ой как много. Толпами ко мне ходили, либо сам клеил то девушек, то парней. Был у меня один… — он растянул губы в улыбке, видимо, предавшись сладким воспоминаниям. — Неважно, короче, но болт у него знатный. В общем, переспал я с одной особой, а та взяла и обиделась на меня страшно, не понравился ей одноразовый перепих, ещё захотела. А мне оно на кой сдалось? Отказал. А она пошла к местной ведьме, та водичку заговорила, и особа эта меня ею и напоила. Теперь я днём жеребец, а ночью — человек.       Хёнджин хлопнул глазами.       — Э-э-э…       — Вот тебе и «э», — фыркнул Феликс. — Папаша мой новый внешний вид не оценил, перепугался и обвешался оберегами. Потом вообще выгнал, и вот я таскаюсь по лугам уже года три, что ли.       М-да, незавидная у него участь. Хёнджину даже стало его жалко.       — Ты тут живёшь?       — Где тут? — Феликс приоткрыл один глаз.       — Ну… тут, — Хёнджин взмахом руки обвёл домишко.       Феликс скривился.       — В этой развалюхе? Да ни за что. Просто знал, что тут стоит хибарка, привёл тебя истеричку переночевать, иначе ты бы там в лесу и окочурился от нервов.       Хёнджин свёл брови, засопел и кинул на него недовольный взгляд. Сам истеричка, блин.       — Дом у меня есть, но нормальный, — не обращая внимание на недовольство сказал Феликс, почесав голый плоский живот. — Дальше отсюда стоит. Там раньше какие-то крестьяне жили, потом уехали, хатка пустовала, ну я её и занял. Не хоромы, но на ночь хватает.       — Почему тогда туда не пошли?       — Чем слушаешь? Говорю же — «дальше». Я не самоубийца в ночи по лесу шарахаться.       И то правда. Хёнджин постучал пальцем по подбородку. История, конечно, та ещё.       — И ты теперь навсегда лош… э-э… жеребец?       Феликс призадумался, немного повозился на кровати и натянул покрывало повыше. В комнате, справедливости ради, было прохладно, а одежда только у Хёнджина, которой он делиться не собирался.       — Не, можно расколдовать.       — Как?       Ухмыльнувшись, Феликс воздел указательный палец к потолку:       — Поцелуй истинной любви!       Хёнджин коротко прыснул в кулак, потом не выдержал и расхохотался в голос. Как банально, боже. У колдуний фантазия перевелась или что?       — Зря ржёшь, — не разделяя веселья, сказал Феликс. — Кому нахрен упало влюбляться в хоть и красивого, но жеребца? Хотя, справедливости ради, за все три года я перетрахал кучу народа. Но не помогло, как ты мог заметить.       — В образе человека или?..       Извернувшись, Феликс лягнул его по ногам.       — Да больно!       Феликс растянул губы в гаденькой улыбке:       — Месть за то, что с кровати спихнул.       Хёнджин закатил глаза. Вот конкретно его, вообще-то, можно понять. Как будто это какая-то норма — просыпаться с левым парнем на себе.       — Извиняться не буду, — буркнул он. — Но про образ расскажи, раз уж мы тут откровенничаем. Интересно же.       Вздёрнув брови, Феликс ехидно протянул:       — А кто это у нас тут извращенец такой? — и тут же громко ойкнул, получив по бедру. — Тут только я откровенничаю, кстати. Но похер, когда я ещё поболтаю? Как человек я трахался. У меня так-то тоже есть немного морали.       Но Хёнджина теперь интересовало кое-что другое:       — Эм, а с кобылами?       Ответом стал тяжёлый взгляд, чернеющий в полутьме.       — Ладно, понял, — Хёнджин вскинул руки в примирительном жесте. — Никаких кобыл. Давай дальше.       Феликс вздохнул:       — А что дальше-то? Жду вот, пока кто-то влюбится, что ещё мне делать, — он неожиданно прищурился, оглядывая Хёнджина.       Он в недоумении уставился в ответ, изогнув бровь. На лице Феликса показалась игривая улыбка:       — Может, поцелуемся?       Хёнджин хлопнул себя ладонью по лбу:       — Да боже, блин… Отвали, я знаю тебя меньше дня, я видел, как ты навалил кучу на лугу.       — А я видел, как ты разнылся в лесу. И?       — Отвали, говорю.       — То есть, в перспективе ты не против? — ехидно хмыкнул Феликс, причмокнув губами. — Только представь, как мы сольёмся в неистовом поцелуе.       Хёнджин скривился и замахал руками.       — Не буду я с тобой целоваться! Даже не лезь, блин!       Феликс расхохотался. Потом он начал рассказывать что-то о тщетности лошадиного бытия, и Хёнджин под звук его хрипловатого голоса уснул, привалившись к стене.       Утром он очухался, свернувшись в клубок на кровати. Рядом никто не лежал. Широко зевая, Хёнджин сонно всмотрелся в пространство. Посреди комнаты стоял белый жеребец и осуждающе пялился прямо на него. Ну что ещё? Разбираться в лошадином осуждении желания не наблюдалось; Хёнджин и так знал, что по ночам не храпел и других кошмарных звуков не издавал. Других причин для такого взгляда он не видел. Потерев лицо ладонями, Хёнджин выполз из-под покрывала и с хрустом потянулся. В свете дня помещение выглядело ещё отвратительнее, и он передёрнул плечами. Кошмар, да чтобы ещё хоть раз он заночевал в подобной конуре… Похлопав жеребца по мощной шее, отчего тот фыркнул, Хёнджин вышел из домика. Тут-то он и понял, почему в лошадиных глазах сквозило осуждение. Солнце стояло уже высоко, время скорее всего приближалось к полудню. Хреновенько. Он планировал встать пораньше и отправиться на поиски табора.       Феликс-жеребец тут же принялся щипать траву. Кажется, его из-за долгого сна Хёнджина ещё и голодом разобрало. Стало немного совестно. Хёнджин нарвал ягод в подол измявшейся рубахи и, усевшись рядом с жеребцом, жевал и попутно обрисовывал ситуацию, почему-то ничуть не сомневаясь, что Феликс в этом образе всё прекрасно понимал. Хёнджин просил вывести его на знакомое место, а дальше он там как-нибудь сам. Жеребец поглядывал на него, не прекращая своё занятие. Хоть каким-то согласием помочь даже не веяло, но предложить что-то взамен Хёнджин не мог: всё его барахло осталось у цыган. В конце концов, он, проглотив гордость, начал умолять. Жеребец перестал жевать, посмотрел словно на придурка, фыркнул и покачал головой. Вот это уже выглядело, как согласие.       Чуть позже Хёнджин плёлся по лесу рядом с белоснежным жеребцом. Разок он попытался влезть к нему на спину, тот взбрыкнул, выражая всё своё возмущение, и больше Хёнджин пробовать не решился. Чтобы разбавить тишину между ними, Хёнджин завёл рассказ о своих недолгих путешествиях, потом поделился и причинами. Ему просто хотелось повидать мир, а не прозябать в отцовской кузнице, колотя молотом по наковальне. Он так жалобно говорил о нестерпимом жаре из доменной печи, что Феликс-жеребец громко расфыркался. Наверное, это версия хохота в лошадином облике. А когда Хёнджин заговорил, что его — взрослого двадцатипятилетнего лба — родители никак не хотели отпускать вкусить свободы, и он попросту сбежал, оставив записку, в которой обещал обязательно вернуться, жеребец смерил его многозначительным взглядом и подтолкнул боком. Да-да, Хёнджин знал, что это тупо, но не Феликсу-жеребцу-с-проклятием об этом говорить, хорошо? Сам не лучше. Превратился в лошадь, потому что запихнул свой член в деревенскую дурочку. Ладно, может и не дурочка она, раз так нашлась с отмщением собственной чести. Так они и вышли из леса, прошли луг по направлению к табору, местоположение которого Хёнджин примерно описал.       — А что за хрень? — поражённо произнёс он.       Жеребец рядом с шумом выдохнул горячий воздух, от которого взметнулись волосы. Хёнджин не пошевелился. Он, приоткрыв рот, смотрел на кострища с тоненькими струйками дыма, примятую луговую траву, разбросанные объедки и в упор не видел на стоянке ни одного цыгана.       — Они ушли! С моими, сука, вещами! — вскрикнул Хёнджин и со всей дури пнул траву, едва не свалившись из-за сильного взмаха ногой.       Он бесновался, пока жеребец бродил по пустой стоянке и что-то выглядывал. В голове не укладывалось: ну как так? Они же считай побратались за прошедший год, почему его тут бросили и спёрли сумку со сменными трусами и другими важными вещами? Ценностей там не было, и на том спасибо. Но менее обидно от этого не стало. Притихнув, Хёнджин сжал кулаки и сверлил глазами кострище.       — Походу свалили утром, раз дымок ещё вьётся, — процедил он подошедшему жеребцу.       Феликс-жеребец ткнул в его плечо бархатистым носом и что-то фыркнул.       — Меня с голой жопой оставили, прикинь?! — прокричал Хёнджин, уложив ладони на лошадиную морду.       Накатила новая волна злости. Жеребец дёрнул головой, оскалил зубы и выдохнул. Хёнджин отскочил и сморщился:       — Фу, у тебя изо рта воняет.       Жеребец возмущённо заржал и топнул копытом.       — И не возмущайся! — Хёнджин шагнул ближе и ткнул пальцем ему в нос. — Вот обернёшься человеком и пойди понюхай лошадиный рот, побудешь на моём месте.       От внезапного толчка, несильного, но ощутимого, он едва устоял на ногах. Жеребец высоко задрал голову и, взмахнув хвостом, двинулся в сторону. Остановился, обернувшись. Раздалось приглушённое ржание. Хёнджин показал ему средний палец. Жеребец вновь заржал, мотнул головой на какие-то деревья, возле которых вилась дорога, и проникновенно уставился на Хёнджина.       — Да что ж такое, — закатил глаза он и пристроился сбоку от жеребца, понуро шагая. — Ладно, пошли. Но было бы здорово, если бы ты хотя бы намекнул, куда ведёшь.       Жеребец пропустил Хёнджина вперёд и подтолкнул мордой в задницу.       — Эй! — возмутился он. — Не лапать!       Послышалось фырчание, в котором Хёнджин различил недовольство.       — А, ты не пристаёшь, понял, — подумав немного, предположил: — Трусы мне запасные решил найти, что ли?       Жеребец тряхнул гривой, словно соглашаясь. Ясно, значит, трусы. Дожился — его собралось снабжать барахлом животное. Ладно, не совсем животное, конечно, но ситуация всё равно полная дичь.       Они шли чёрт знает куда. Хёнджин продолжал ныть и жаловаться, понося цыган последними словами. Даже хотел выбросить очки в отместку, но потом передумал — красивые. Тем более, по такой логике, следовало выбросить и рубаху, которую подарил ему старый пузатый барон. Спустя несколько часов Хёнджин задолбался идти и с грехом пополам уломал Феликса-жеребца, чтобы тот побыл в роли транспорта. Вроде полегчало, но теперь Хёнджин ёрзал на лошадиной спине, пытаясь устроиться так, чтобы не отбить себе любимую жопу и всё остальное, более нежное. Завывающий желудок картину ничуть не улучшал. Солнце нещадно палило с голубого неба, проезжие не встречались, а жеребец всё шёл и шёл. Хёнджин, смирившись со своей тяжкой судьбой, распластался на его спине, привалившись к шее и свесив руки вниз. Он смотрел на проплывающие мимо камешки и кромку травы у дороги и напевал себе нос грустную мелодию.       Жеребец, наконец, остановился. Хёнджин поднял голову: недалеко виднелось поселение. Один из домов стоял совсем близко. Оттуда даже доносились аппетитные запахи еды, и желудок снова завыл. Сглотнув слюну, Хёнджин приложил руку к животу. Жеребец выразительно фыркнул.       — Намёк понял, — кивнул Хёнджин и спрыгнул на землю. — Спрячься за теми кустами и жди.       Ответное ржание показалось удивлённым, но Хёнджин отмахнулся и перебежками приблизился к дому. Раздвинув ветки кустарника, он немного высунулся и осмотрелся. Хозяев во дворе не видно, только куры деловито сновали по пыльной земле и клевали зерно. Собак вроде тоже нет. На подоконнике открытого окна Хёнджин приметил пирог, который, видимо, выставили остужаться. Желудок протяжно заурчал. Около окна на верёвке сушилось бельё, и среди женского неглиже Хёнджин приметил пару мужских рубах и штанов. Трусы тоже висели, но в какой-то стрёмный цветочек, который возмутил его даже больше, чем вероятность таскать чужие панталоны.       Вдохнув и выдохнув, Хёнджин убедился, что его никто не видит и забежал во двор. Сдёрнув рубахи со штанами, он схватил пирог и пулей понёсся к притаившемуся жеребцу.       — Быстро, быстро! Погнали! — шёпотом проорал он и ломанулся через кусты, скрываясь среди деревьев.       На лесной полянке остановился, поставил пирог на бревно и упёрся руками в бёдра, переводя сбившееся от бега дыхание. Жеребец вертелся рядом и что-то бурчал. Отдышавшись, Хёнджин скинул украденные вещи на траву и привалился к бревну, хватаясь за пирог. Жрать хотелось страшно. Он отломил кусочек, закинул в рот и замычал от наслаждения. Тесто просто таяло во рту, мясная начинка выводила всё на уровень эйфории. Жеребец умудрился красноречиво закатить глаза и сунул морду к посудине.       — Ладно, на, попробуй.       Хёнджин протянул ему кусок. Феликс-жеребец тут же цапнул пирог, но, прожевав, переключился на буйную растительность. После обеда жизнь показалась не такой уж мрачной. Хёнджин даже разулыбался, глядя на присевшую птицу, клюющую крошки. Солнце постепенно скатывалось к горизонту, касаясь верхушек деревьев. Жеребец низко заржал, хлопая хвостом по бокам.       — Ага, идём, — отозвался Хёнджин, свернул вещи, сунув подмышку, и забрал оставшуюся половину пирога.       В этот раз шли они недолго. Солнце уже скрылось за деревьями, окрашивая небо пурпурными и персиковыми тонами. Феликс-жеребец привёл его к дому, что стоял на лесной окраине. Других домов рядом не было, видать, этот оказался на самом отшибе. И, судя по деревянному забору, на котором пестрели разноцветные символы, жил тут кто-то непростой. Но жеребец на них внимания не обратил и прошёл к навесу около входа.       — А-эм, — Хёнджин почесал затылок, переминаясь с ноги на ногу. — Мы к кому-то в гости? Или только я? Или как?       Короткое вибрирующее ржание жеребца ему ничем не помогло. Тот зацокал копытами и закивал на дверь, когда Хёнджин тупо уставился в его чёрные, поблёскивающие в последних лучах солнца, глаза.       — Ладно, но с хозяевами сам будешь разбираться.       Внутри дом оказался вполне себе опрятным, чистеньким. Пылью тут не воняло, не в пример лесной конуре, кое-где валялась одежда, достаточно старая, но видно, что не дешёвая. Хёнджин скинул сворованные рубахи на стул, поставил пирог и потрогал ткань рубашки с дурацкими рюшами на груди. На такую в его кузнице пришлось бы ковать мечей десять из самой лучшей стали. Оставив её в покое, Хёнджин прошёлся взглядом по корешкам книг, лежащих кривенькой стопкой на столе. Книги нашлись и на полках, и у прикроватной тумбы. Тут жил какой-то умник-богатей, ясно.       Побродив по дому, Хёнджин принюхался к себе и сморщился так, что аж свело мышцы лица. Ну и вонища, кошмар. В коридоре он нашёл чан, натаскал воды из колодца, подогрел её на печи и с тихим стоном наслаждения погрузился по плечи. Аж полегчало. В голове крутились объяснения хозяевам, которые явно должны скоро вернуться, но ничего толкового не находилось. Кто в здравом уме поверит, что его сюда привёл жеребец, который вовсе не жеребец? Да на нём такие же обереги намалюют, как на заборе.       Из чана Хёнджин вылез, когда дом окончательно погрузился в темноту. Поругав себя за то, что вовремя не нашёл свечу, Хёнджин на ощупь оделся в украденные шмотки и закинул свои грязные в остывающую воду.       Дверь скрипнула, когда он шарился по полкам, ища свечки.       — Опять воровать удумал? — разнёсся хрипловатый голос.       На пороге стоял Феликс, сложив руки на груди. С его мокрых волос текли ручейки воды.       — В смысле «опять»? Я свечку ищу.       Феликс выдвинул ящик стола, вынул пару свечей и поджёг фитили. Вёл он тут себя словно дома.       — Ты нахрена у крестьян спёр шмотки с пирогом?       Хёнджин хлопнул глазами. Что за вопрос вообще?       — Ты же сам туда привёл и намекнул.       — Я? — удивился Феликс и, скрывшись в коридоре, чем-то там громыхая, прокричал: — Я думал ты с хозяевами договоришься, чтобы едой поделились, а ты пошёл и обчистил их!       — Мне нужнее! — обиженно крикнул в ответ Хёнджин.       Ну не убудет с них, если лишатся одного несчастного пирога и пары заношенных рубах. И вообще, ткань у них колючая, так что он даже в какой-то степени спас неизвестного мужика от неприятных ощущений, которые сейчас донимали самого Хёнджина.       — Цыгане на тебя хреново влияют, — пробурчал появившийся Феликс и грохнул по столу парой мисок с рисом и овощами.       — А ты вообще привёл меня в левый дом, — побегав взглядом по еде и облизнувшись, Хёнджин прищурился и поднял глаза на Феликса, глядящего на него как на законченного идиота. — Погоди, или тут ты и живёшь?       — Поспешил я, когда сказал, что ты сообразительный, — Феликс отжал мокрые длинные волосы и стряхнул капли на пол. — Добро пожаловать.       Ладно, это объясняло, почему он тут так легко ориентировался. Хёнджин проглотил язвительный ответ и взялся за палочки. Рис был холодным, и он, поморщившись, поставил свою порцию на потрескивающую огнём печь.       — Мог бы и моё подогреть, — рядом брякнула вторая миска.       Ужинали они в тишине, и Хёнджин за неё был благодарен. Препираться с Феликсом сил не осталось — устал страшно. Тот жевал рис и одеваться не спешил, оставаясь в один штанах. От скуки Хёнджин разглядывал его голый торс. Крепкий, подтянутый. Кожа гладкая, с рассыпанными родинками и веснушками на плечах. Ладно, хорошо. Феликс не соврал, назвав себя неотразимым. Лицо у него тоже выше всяких похвал. Неудивительно, что за ним, по его словам, ходили толпами в бытность человеком. Интересно, а как сейчас он умудрялся кого-то склеить? Пробирался по ночам в дома, прикидываясь сонным параличом, или находились любители… эм… необычного?       — Что, запал? — внезапно спросил Феликс и поиграл бровями: — Может, это? Переспим?       Хёнджин скривил губы и вернул внимание остаткам риса:       — Отвали.       — Ну, как знаешь, — потянулся Феликс, зевнув. — Кровать у нас всё равно одна.       Хёнджин застыл напуганным тушканчиком, которых не раз видел в степях, путешествуя. Опасливо покосился в сторону, куда глядел Феликс. Зараза. И правда одна. Вот же чёрт. Справедливости ради, она была гораздо шире, чем та несчастная доска в лесной хибаре, но всё равно — одна! Хёнджин внутренне завыл. Но он так заколебался за сегодняшний день, что готов одну ночь перетерпеть и поспать рядом с похотливым недожеребцом. А потом что-нибудь придумает. Отдохнёт тут пару деньков, организовав себе лежбище на полу, и после свалит домой. Хватит, напутешествовался. Сон на полу, конечно, мало прельщал — боль в боках уже приветливо махала от такой перспективы — но ничего, всякое бывало. И это переживёт.       Позже он прилип к стене, замотавшись в одеяло и оставив Феликсу почти всю кровать. Неудобно: он лежал, вытянувшись солдатиком, пока Феликс на мягкой перине явно наслаждался жизнью. Хёнджин пробовал лечь и так, и эдак, не отодвигаясь от стенки, но сон не шёл. Шумное сопение Феликса отгоняло его ещё сильнее. Мрачные мысли, что как только он уснёт и задница останется без защиты, полезли в голову стройным потоком. Хёнджин опять заворочался.       — Да задрал ты! — гаркнул Феликс, и Хёнджин от неожиданности подскочил. — Ляг нормально уже, хватит вертеться, как девка на члене. Не буду я тебя трогать, если ссышь. Я спать хочу.       — Не ссу, — соврал Хёнджин, но от обещания вроде полегчало.       Отлепившись от стены, он, сохраняя приличия и расстояние, улёгся более или менее нормально, подтянув колени.       — Вот и спи тогда. И одеяло дай, жмот цыганский.       — Я не цыганский.       Одеялом пришлось поделиться. Но стало ощутимо проще, и вскоре Хёнджин провалился в сон, где на зелёном лугу гарцевал белоснежный жеребец и что-то гоготал про члены.       Проснулся он один, уткнувшись лицом в подушку, пахнущую сочной травой и чем-то свежим. Приятно. Замычав, Хёнджин зарылся в наволочку. Сквозь сонное марево постепенно дошло: запах-то не его. Сон как рукой сняло. Взвившись на месте, Хёнджин ошалело пялился на подушку, на которой ночью спал Феликс. Его собственная так и осталась лежать у стены, а он, как дурак, пускал слюни на чужую. И наслаждался каким-то там запахом, чёрт подери! Цыкнув, Хёнджин грустно посмотрел на утренний стояк и поплёлся умываться. Потом нашёл еды в кладовке, позавтракал. Феликса-жеребца нигде не было видно. Пастись ушёл, что ли.       День пошёл скучно. Хёнджин осмотрел дом при свете дня, покопался в книжках. Взяв одну, пошёл во двор. Вскоре и там ему надоело, и он решил побродить по пролеску, росшему прямо за двором. Рядом нашлась речушка с прозрачной водой, и Хёнджин, усевшись под деревом, слушал тихий плеск воды и читал. В дом его вернул голод.       Вечером появился опять мокрый Феликс.       — Где бродил? — спросил Хёнджин. — И почему снова мокрый? В самый первый раз был не мокрым.       — Что за допрос? — подмигнул Феликс. — Ревнуешь, что ли? Ладно-ладно, не смотри так. Купался я, там речка за двором хорошая.       Ага, Хёнджину она тоже понравилась.       — Короче, я это… — почесав щёку, начал Хёнджин. — Посижу тут у тебя немного и домой отправлюсь.       Феликс пожал плечами:       — Валяй. Но я бы, конечно, не отказался, если бы ты за это «немного» влюбился, и мы славно поцеловались.       Да блин, а этот всё об одном. Понять можно, но быть жертвой домогательств Хёнджин не горел желанием. Даже домогательств от такого красавчика!       — Тебе деревенских мало?       — Не, нормально, — Феликс развалился на кровати. — Но не влюбляется никто, им только член подавай. А ты вроде ничего такой, кстати, придурок правда, но я тоже не безгрешен.       — Сам придурок, — проворчал Хёнджин.       Фыркнув, Феликс заржал. Стрельнув в него недовольным взглядом, Хёнджин принялся обустраивать себе лежбище на полу.       — И чего это ты делаешь? — поинтересовался Феликс, подперев голову рукой.       Хёнджин глянул на него исподлобья, по-новой оценил гладкость кожи голого торса и буркнул:       — Тут посплю.       — Ой, не дури, а. Там мыши по ночам шастают, куснут тебя за смачный персик и всё, хана, будем лечить от мышиного бешенства.       — Такого не бывает.       — Вот и проверим.       Да блин! На заднице фантомно зазудел мышиный укус, и Хёнджин тихонечко завыл. Сграбастав одеяла, он кинул их на постель и упёр руки в бока:       — Доволен?       — А то, — оскабился Феликс.       Говнюк.       В этот раз Хёнджин не стал ютиться у стенки и улёгся по-человечески. Феликс пару раз подколол по этому поводу, получил язвительный ответ, а после они уснули. Проснулся Хёнджин посреди ночи от странного шума во дворе. В руках у него было что-то тёплое, приятное и… дышащее. Хёнджин моментально отлепился от Феликса, которого подгрёб в сне поближе к себе, и настороженно прислушался. На улице разносились чьи-то гневные голоса и настойчивые требования выйти «коню поганому и ответить за Вонхи». Лунный свет, падающий из окна, перемежался какими-то оранжевыми всполохами. Это что, факелы?! Их поджигать собрались?       — Феликс, Феликс! — шёпотом заорал Хёнджин, вцепившись в его плечо.       Феликс повернулся к нему, причмокнул губами и обхватил его ладонь, уложив себе под щёку. Мило, конечно, но сейчас они, кажется, будут сдыхать.       — Да проснись ты, скотина такая! — свободной рукой Хёнджин ткнул ему между рёбер.       Подскочив, Феликс ошарашенно заморгал и с трудом сфокусировался на Хёнджине:       — Охренел?       Голос его после сна был ещё ниже, чем обычно, аж нутро свело. Похлеще сводило только от толпы за окном.       — Нас убивать собрались! — заверещал Хёнджин.       Феликс обернулся к двери, немного помолчал, вслушиваясь в вопли и шум.       — Да ну бля-я-я…       — А я о чём! Что делать будем?       Потерев лицо ладонями, Феликс соскочил с кровати и натянул на себя рубаху.       — Собирайся давай, чё сидишь? Вещи свои в сумки, еды из кладовки возьми. Я соберу своё.       Бежать, что ли, собрался? Хёнджин уточнять не стал, быстро сгрёб своё нехитрое барахло, забрал припасы. Феликс, стянув растрёпанные волосы в пучок, набрал себе вещей, а потом из-под половицы достал пару увесистых мешочков.       — Там что? — спросил Хёнджин, бегая по комнате в поисках очков.       — Золотишко. Забрал, когда от папаши сваливал.       Найдя очки под какой-то тряпкой на столе, Хёнджин сунул их в сумку. Феликс подтолкнул его к окну, предварительно посмотрев, нет ли там кого-то, и распахнул ставни. Хёнджин кулем вывалился на землю, сверху шлёпнулась сумка. Откатился он за секунду до того, как из окна спрыгнул Феликс, цапнул его за руку и сорвался в пролесок. Бежали они в темноте до тех пор, пока голоса не стихли. Усевшись на пень, Хёнджин потёр щёку, по которой хлестнуло веткой.       — И что это было?       Феликс, упавший около него в густую траву, приподнял голову:       — Это ко мне гости пожаловали.       — Да я уж понял, что не ко мне мстить за пирог. Чем ты насолил уже?       Многозначительно хохотнув, Феликс самодовольно улыбнулся. Нашёл, блин, время для веселья!       — Слышал, там про Вонхи орали?       — Ну.       — Ну я ему присунул с недельку назад, — хмыкнул Феликс. — Ночку с ним покувыркались, а к утру он вдруг разнылся, что по мужикам ни-ни. Видать папочке наябедничал.       Хёнджин тяжело вздохнул и вперил взгляд в кусочек неба, виднеющегося сквозь ветки.       — Все твои беды потому, что не можешь удержать член в штанах.       — Зато как приятно в процессе, — ничуть не обиделся Феликс. — Утро скоро, давай тут подождём уже, потом дальше пойдём.       — Куда?       Новую лесную конуру Хёнджин не переживёт.       — Да в охотничий дом моего папаши наведаемся, мне ж надо теперь где-то жильё искать. А там он, по идее, не должен появляться, завязал с охотой после кабанчика одного. Он его боднул хорошенько. Так что домик теперь стоит один-одинёшенек.       — А сразу там почему не поселился?       Феликс сел и начал перевязывать свой пучок:       — Обиделся я на него, вот и свалил подальше.       Они просидели на полянке до рассвета. Хёнджин его не застал, умудрившись задремать. Феликс растолкал его уже будучи жеребцом. Наскоро позавтракав, они двинулись в путь.       К вечеру Хёнджин пожалел, что даже не спросил, сколько идти до этого дома. Ночью Феликс его огорошил — долго. Дня четыре точно. Это если быстрым шагом и вообще не останавливаться. Хёнджин для скорости уломал его на роль ездовой лошади, и теперь они передвигались быстрее, не ограничивая себя в привалах. Днём Хёнджин вёл монологи о всякой ерунде, а к ночи, когда Феликс становился человеком, болтал уже с ним. Он к нему постепенно привыкал и уже не кривился от обилия пошлых шуточек. Надо ему — пусть шутит. Они даже смешные, ну, иногда. Ещё Хёнджин спросил, не больно ли ему перекидывать образы — заслышал однажды в предрассветных сумерках хруст — и Феликс сказал, что больше щекотно. Хёнджин аж выдохнул. Не хотелось бы, чтобы в этом красивом теле что-то ломалось. Ага, в красоте он уверился окончательно, пока пялился, как Феликс плещется в пруду под луной. Тот его быстро заметил и позвал к себе, уверяя, что вода тёплая, а приставать он, скорее всего, не будет.       На второй день они убегали от встреченного по пути торговца, который умолял Хёнджина продать ему прекрасного жеребца, а потом попытался попросту отобрать. А на третий наткнулись на табор цыган. Хёнджин узнал кибитки, в которых провёл целый год, и, выругавшись, ломанулся забирать украденные вещи. Феликс-жеребец поймал его зубами за край рубахи и предостерегающе заржал. Ладно, тактику действительно стоило сменить. Остыв, Хёнджин нацепил радушную улыбку и зашагал к табору, жеребец беззаботно шёл рядышком.       — А-ай, родимый! — сверкнув золотыми зубами, тучная цыганка распахнула объятия. — Где ты ж был, ненаглядный?       — Да вот, лошадь пас, — ответил Хёнджин, проигнорировав объятия.       Жеребец шумно фыркнул, взъерошив Хёнджину волосы. К цыганке подступила орава голосящих детей и подростков, подтянулись и несколько мужчин, пестря яркими одеждами.       — Вещи мои верните, — прищурился Хёнджин.       — А мы их и не брали, чтобы возвращать, родненький, — всплеснула руками цыганка. — Где лежали, там и лежат.       Ага, а уехать вместе с ними, бросив Хёнджина, уже не в счёт, что ли? Закатив глаза, он пошагал к кибитке, в которой, как он помнил, оставлял свою сумку. Цыган схватил его за локоть, и Хёнджин, вырвавшись, побежал. Бежать пришлось зигзагами, уворачиваясь от орущих проклятия цыган. Некоторые пытались заарканить Феликса-жеребца, но тот благополучно от них отбивался. Влетев в кибитку, Хёнджин судорожно заозирался. Снаружи доносилось раздражённое ржание и цокот жеребца, который не подпускал цыган к кибитке. Переворошив кучу барахла, Хёнджин нашёл сумку, проверил всё ли на месте. На выходе приметил бутылку вина и сунул к своим вещам. За моральный ущерб самое то.       — Феликс, погнали! — во всю глотку заорал Хёнджин, вылетев из кибитки.       Резво вскочив на спину жеребца, Хёнджин извернулся и показал средний палец постепенно отдаляющейся толпе орущих цыган. Мужчины бросились в погоню верхом на лошадях.       — Они догоняют! — Хёнджин пригнулся к шее жеребца, вцепившись в гриву.       Жеребец протяжно заржал и ускорился. Отчего-то стало очень весело, и Хёнджин счастливо расхохотался, пока сзади слышалось улюлюканье и какие-то проклятия.       — Идите нахуй! — заорал Хёнджин, обернувшись к цыганам.       Услышали они его или нет, но крики стали яростнее. Наверное, злились, что не могли догнать: Феликс-жеребец летел стрелой по ровному лугу, навстречу закатному солнцу. Ветер свистел в ушах, смех пузырился в горле, от широченной улыбки болели щёки. Хёнджин кричал, выпуская из груди рвущееся веселье.       Вскоре цыгане от них отстали, и жеребец, пробежав ещё какое-то расстояние, остановился. Хёнджин сполз со спины и тут же рухнул в высокую густую траву с мелкими розовыми цветами. Ноги не держали. Тяжело дыша и отфыркиваясь, жеребец улёгся на бок рядом. Хёнджин протянул к небу руку и расхохотался.       — Это было охренительно! — воскликнул он и крепко обнял жеребца за шею. — Просто обалдеть! Ты, мать твою, крутой!       Феликс-жеребец забурчал, слегка толкнув его, но Хёнджин прижался сильнее.       — Я никогда не бегал от цыган, круто, круто, круто-о-о!       Отдышавшись и дождавшись, когда адреналин сойдёт на нет, они прошли дальше. Хёнджин заметил, что нечего им ночевать на открытом пространстве, и жеребец, покивав массивной головой, выразил согласие. Недалеко нашёлся широкий овраг с речкой на дне. Найдя более или менее нормальный спуск, они решили заночевать на её берегу под ивняком. Хёнджин развёл костёр, пока жеребец маялся от безделья, и разогрел ужин из их припасов. Феликс должен уже скоро обернуться. Пока тот ушёл в заросли, Хёнджин ещё раз проверил наличие трусов в сумке, забранной у цыган, пересчитал рубахи, порадовался оставшимся на месте сапогам и вынул бутылку с вином. Сейчас она точно пригодится: такое завершение дня надо отметить.       — Я купаться, и тебе советую, потная вонючка, — проговорил появившийся из кустов Феликс и, сверкнув голой задницей, вошёл в воду.       — От тебя вообще лошадьми несёт!       — От тебя тоже!       — А кто виноват?       Поставив бутылку на плоский камень, Хёнджин разделся. Оставшись в трусах немного помялся — Феликс же не упустит момента и точно закидает пенисными шуточками — а потом плюнул и стянул их. Он же в любом случае начнёт шутить, так что пофиг уже, касательно голого члена или нет. Вбежав в реку, Хёнджин блаженно замычал. Вода нагрелась за день и ощущалась тёплым молоком. Он нырнул и, показавшись на поверхности, тряхнул головой, разбрызгивая капли.       — Чем в детстве питался? — с хитрецой спросил плавающий вокруг него Феликс.       — Э, ну, как и все? — недоуменно свёл брови Хёнджин. — Каши там, овощи. Мама суп варила ещё вкусный. А ты почему спрашиваешь?       — Да мне просто любопытно, — Феликс указал пальцем под воду в сторону Хёнджина, — что надо жрать, чтобы отрастить такой болт.       Ну, как знал. Хёнджин закатил глаза.       — Завидуешь?       — Интересуюсь, — облизнулся Феликс и похабно улыбнулся. — Дашь потрогать?       Хёнджин шлёпнул по воде, обрызгивая Феликса.       — Отстань.       В лицо прилетела ответная волна, и Хёнджин зафыркал, отплёвываясь.       — Ах ты…       На какое-то время мытьё превратилось в баталию. Они шумели, хохотали и вовсю брызгались водой, но вскоре устали и выползли на берег, где Хёнджин сразу же натянул трусы под внимательным взглядом Феликса. Казалось, тот даже немного погрустнел, когда «болт» скрылся под тканью.       После ужина Хёнджин откупорил вино. Стаканов не нашлось, так что решили пить из горла, передавая бутылку.       — Оу, непрямой поцелуй, — заиграл бровями Феликс, когда Хёнджин, хлебнув, протянул ему вино.       — Оу, обмен слюнями, — не остался в долгу Хёнджин.       — Ничего против не имею, — Феликс сделал большой глоток и причмокнул губами: — Хорошее, блин. Где они его стянули, интересно.       — В вине разбираешься? — Хёнджин вытянул ноги и опёрся на руки за спиной.       От потрескивающего костра шёл приятный жар, фруктовый привкус вина оседал на языке. Обалденно. С чистого звёздного неба светила луна, которая скоро станет полной, слышался гомон ночных птиц, стрёкот сверчков и тихий плеск воды.       — Я рос в богатой семье, как думаешь?       И то верно. Хёнджин принял протянутую бутылку и приложился к ней. Вспомнились слова Феликса о непрямом поцелуе. Осознание, что он тоже касался губами горлышка осело теплом внизу живота. Зачем-то Хёнджин незаметно коснулся стекла языком прежде, чем проглотить терпкое вино. Отдав бутылку Феликсу, он наблюдал из-под полуприкрытых век, как тот обхватывает горлышко пухлыми губами и как дёргается его острый кадык при глотках. Красиво.       — Чего смотрим? — улыбнувшись, изогнул бровь Феликс.       — Нельзя, что ли? — Хёнджин хлебнул вина.       После утомительного дня и под жаром костра алкоголь быстрее растекался по венам, дурманя голову. Феликс подсел ближе и отзеркалил позу.       — Можно-можно, меня всё устраивает, — промурлыкал он. — Расскажи, у тебя кто-то остался в деревне? Парень там или девушка.       — Тебе зачем?       Феликс пожал плечами. В его глазах плясали оранжевые искорки пламени.       — Первое, что в голову пришло. Молча заливаться вином скучно.       Хёнджин отдал ему бутылку.       — Нет, там только родители.       — А был вообще кто-нибудь? — спросил Феликс, поболтав бутылкой и глотнув.       Недоумённо поморгав, Хёнджин скользнул взглядом по его лицу. Вот любопытный, а. Но он прав: просто пить молча — скукота.       — Конечно.       — Слава богу, — жмурясь, улыбнулся Феликс. — Я уж думал, ты девственник.       Хёнджин поперхнулся и закашлялся. Феликс услужливо пошлёпал ладонью между лопаток.       — С чего ты взял? — прохрипел Хёнджин, вытирая выступившие в уголках глаз слёзы.       — Да ты жмёшься постоянно, как молоденькая доярочка, которой впервые рассказали о сексе. Ну я и подумал. Мало ли, кого на белом свете встретишь. Даже красавчиков-девственников с прекрасным содержимым в трусах.       По щекам пополз жар, кончики ушей покалывало. Комплимент своеобразный, но Хёнджину хватило и этого, чтобы покраснеть. Вино лучше не делало. Низ живота стянуло.       — Я просто не извращенец, — отбрехался Хёнджин, вперив взгляд в мелкие набегающие речные волны.       — Так я тоже, — отозвался Феликс. — Любить секс и быть извращенцем — штуки разные.       — Эй, ты что, хочешь сказать, что я не люблю секс?! — резко обернулся Хёнджин, отчего хрустнуло в шее.       На лице Феликса играла расслабленная улыбка, он смотрел на него в упор. Кажется, его провоцировали. Но вино эту мысль задавило на корню.       — Не знаю, ты мне скажи, — склонил голову вбок Феликс.       — Люблю! — сведя брови, Хёнджин с силой ткнул пальцем Феликсу в бедро.       Феликс странно хмыкнул, придвинулся ближе. Хёнджин подвис, разглядывая чётко очерченные губы, что оказались совсем рядом. Очнулся, когда эти самые губы коснулись его собственных. В голове щёлкнуло. Схватившись за плечи Феликса, он резко отодвинул его от себя и гулко сглотнул. Феликс молчал, не прекращая улыбаться. Да бля! Дёрнув его обратно, Хёнджин впечатался поцелуем, и Феликс сразу же толкнулся языком, углубляя его.       Феликс целовался так, что поджимались пальцы на ногах. То, что его — Хёнджина — кажется, развели по полной программе, не волновало. Он дурел от того, как правильно и хорошо Феликс сжимал его бок, притягивал к себе за затылок и не давал и секунды, чтобы передохнуть. В паху потяжелело. Феликс перекинул ногу через его бёдра и, оседлав, спустился поцелуями на линию челюсти и шею, разбавляя их мелкими укусами.       — Давно бы так, — прохрипел он, прикусывая мочку и задирая ткань его рубахи.       Хёнджин в отместку впился пальцами ему в бока.       — Замолчи, а.       — Не хочу, — Феликс стиснул его ладонь и прижал её к своему паху. — Видишь, что ты наделал?       Хёнджин рвано выдохнул, ощущая под рукой твёрдый бугор.       — Как будто я один такой, — он с нажимом провёл по бугру, и Феликс дёрнулся тазом навстречу.       — Ну, так быстро возбудить меня получалось далеко не у всех, так что в каком-то смысле — да, — Феликс подтолкнул его в плечи, заставляя улечься. — А теперь лежи и получай удовольствие.       — Я же не бревно, — выдохнул Хёнджин, ощущая, как Феликс проводит языком по животу и одновременно расстёгивает ему штаны.       — Я знаю. Заткнись.       Заткнуться не получилось. Феликс вобрал его член в рот, и из груди вырвался протяжный стон. Довольно хмыкнув, Феликс взял глубже. Мерцающие звёзды на небе поплыли перед глазами. Хёнджин вплёл пальцы в волосы Феликса на затылке и двинул бёдрами. Горячий влажный рот ощущался охренительно.       — Полегче, нетерпеливый, — закашлялся Феликс, снявшись с члена. От его губ к головке тянулась тоненькая ниточка слюны, поблёскивающая в пламени костра. — Я, конечно, люблю пожёстче, но предупреждай хотя бы.       — Прости, — пробормотал Хёнджин.       Он напряг живот, и член тяжело качнулся около лица Феликса. Тот облизнулся, вновь взял его в рот и принялся качать головой, втягивая щёки. Покалывающее острыми иголочками удовольствие заструилось по телу. Уши заложило. Всё сконцентрировалось на Феликсе, который творил с ним нечто крышесносное. Не выдержав, Хёнджин всё-таки начал немного подмахивать тазом, сжимая его волосы. Феликс задвигался быстрее.       — Твою ж… — простонал Хёнджин. — Я сейчас.       Узость рта пропала, близкий оргазм отступил из-за пальцев Феликса, пережавших основание члена. Хёнджину захотелось заорать и треснуть его за обломанное удовольствие.       — Не паникуй, — ухмыльнулся Феликс, чмокнув раскрасневшимися губами влажную головку. — Успеешь кончить.       Его глаза сверкнули хитростью. Хёнджин прикусил губу, мигом растеряв пыл. Феликс сейчас казался очень красивым. Он и раньше таким был, но конкретно в это мгновение — как-то иначе. Поверхностно дыша, Хёнджин не мог оторвать от не глаз.       — Сейчас мы сделаем кое-что очень-очень приятное, — пообещал Феликс, расстёгивая штаны.       Хёнджин с готовностью закивал, но когда Феликс развернулся и над его лицом оказался член, немного растерялся. Такого он не пробовал.       — Это как? — выглянув, спросил Хёнджин.       — Это ты отсасываешь мне своим наверняка потрясным ртом, а я тебе, — обернувшись, пояснил Феликс и подмигнул. — Губы у тебя так и просят члена. Нравятся они мне.       Угукнув, Хёнджин спрятал смущение от идиотского комплимента, скрывшись за его бедром. Что ж, он открыт для всего нового. Хёнджин облизнулся, обхватил крепкий член и вобрал в рот, втянув щёки.       — Ох ты ж бля, — послышался стон Феликса.       От явного одобрения Хёнджин окончательно поплыл. Ласкающий его Феликс подстёгивал, и с каждой волной концентрированного удовольствия от узости горла, до которого тот брал, Хёнджин старался сильнее. Колени Феликса понемногу разъезжались. Хёнджин сжал в ладонях ягодицы, обтянутые тканью и потянул его ещё ниже. Синхронные стоны вплетались в воздух. Низ живота горячо пульсировал и поджимался. Вскоре Хёнджин не выдержал, застрясся, перед глазами поплыли разноцветные пятна, и кончил. Тело словно набилось ватой.       Сквозь марево, он продолжил ласкать Феликса, двигая его таз на себя. В какой-то момент тот крупно вздрогнул, в рот полилась обжигающая сперма, пара капель попала на щёку. Хёнджин сглотнул и уставился на небо. Как же, мать вашу, хорошо!       — Ты живой? — прохрипел Феликс, склонившись над ним.       — Ага, — сипло отозвался Хёнджин.       Глядя на опухшие красные губы, ему страшно захотелось поцеловать Феликса. Он притянул его к себе за затылок, но Феликс не дался. Странно хмыкнув, он слизнул свою же сперму с его щеки.       — Фу, блин, ты чего, — сморщился Хёнджин.       — И что? Моё же, — пожал плечами Феликс. — Твою проглотил, моя чем хуже?       А говорил не извращенец. Ладно, у всех свои закидоны. Пусть так, но целовать его всё равно не расхотелось, так что Хёнджин немного подтянулся и прижался к губам, чувствуя свой вкус. Это ничуть не волновало, и он углубил поцелуй, в который сдавленно выдохнул Феликс.       На следующий день Хёнджин понуро сидел на спине неспешно шагающего жеребца и, покусывая губу, выносил себе мозг. О сексе он не жалел. Ему понравилось, и он даже был бы не прочь повторить как-нибудь. Но именно тут и крылась причина раздумий. А Хёнджин, часом, не зоофил? Утром он проснулся на рассвете, и Феликс уже был не человеком, а спрашивать такое у жеребца — совсем хреново. Да и будь он самим собой, Хёнджин вряд ли бы решился, если уж совсем начистоту. Так что теперь он всерьёз раздумывал, не привлекают ли его лошади.       Поглядев на фыркающего Феликса-жеребца, Хёнджин прислушался к себе. Прикусил губу посильнее и стукнул себя по лбу. Чёрт, какой же дичью он сейчас занимался! Никакие лошади его не привлекают. Передёрнув плечами, Хёнджин стиснул гриву. А вот сам Феликс, который человек, очень даже привлекает. Но он же одновременно и жеребец? Хоть и не по своей воле, но всё-таки. А Хёнджин с ним занялся здоровским сексом. И пьянка тут ни при чём. Он вполне себе отдавал отчёт, правда, напрочь забыв, что наутро Феликс человеком быть перестанет. Его вот вообще не волновало, что тот проклят быть перевёртышем. Личность и красота — чего уж греха таить — интересовали гораздо больше, чем превращения в жеребцов.       Феликс же обалденный, на самом-то деле. Неунывающий, весёлый, с тупыми шутками. Но Хёнджин тоже распрекрасно умел тупить, так что считать это минусом попросту не мог. Да и понравились ему эти шутки, в конце концов. Сердечко в последнее время заходилось при виде Феликса, а от воспоминаний о вчерашнем — теплело в животе. Он не ожидал, что начнёт загоняться, но при виде лошадиной морды в рассветных лучах, склонившейся над ним, Хёнджина словно окатило ушатом ледяной воды. И началось. Вроде и понятно, что Феликс и жеребец — разное. Но, в то же время, одна и та же сущность. Вывод один: Хёнджин переспал с конём. Беспросветный кошмар.       За весь день он не произнёс ни слова, хотя раньше без умолку болтал или насвистывал какие-то песенки. Жеребец настороженно поглядывал на него, но Хёнджин принимал безмятежный вид.       К вечеру на горизонте показался домик, и жеребец радостно фыркнул, цокнув копытами по утоптанной дороге. Видимо, это и есть то место, куда они тащились столько времени. Вблизи домик оказался домищем. Хёнджин ожидал небольшую постройку, но перед ним предстали целые хоромы. Если это просто охотничий дом отца Феликса, то в каком же он живёт сейчас? М-да, видимо, денег у них правда много.       Жеребец вошёл в большой двор с мощёными дорожками, и Хёнджин слез с его спины со всеми сумками. Разинув рот, он вертел головой по сторонам. Тут пестрели цветочные клумбы, виделись мелкие фонтанчики и даже какой-то прудик с скамейками в тени плодовых деревьев на его берегу. Сам дом выделялся огромным светлым пятном с резными балками и множеством высоких окон. С дальнего конца двора на них пялился какой-то дед с граблями. Хёнджин неуверенно махнул ему рукой. Жеребец толкнул его мордой в плечо и пошёл куда-то за дом. Хёнджин потрусил следом.       — Это что, это кто? — приглушённо заголосил Хёнджин, как только они зашли на заднюю часть двора.       Жеребец фыркнул, раздув ноздри.       — Я надеюсь, он не отметелит меня граблями.       Жеребец покачал головой, но спокойнее от этого не стало. Хёнджин привалился к стене дома, сложив руки на груди, и нервно забарабанил пальцами по предплечью. Недалеко виднелась пустая псарня, с другой стороны стояла конюшня. Феликс-жеребец поманил его туда. Хёнджин бросил взгляд на заходящее солнце и вошёл за ним.       — Первый раз вижу тебя на конюшне, — сказал Хёнджин. — Тебе идёт.       Жеребец гневно заржал и задней ногой лягнул по пустым яслям.       — Овса? А где тут взять овёс?       В ответ жеребец окатил его возмущённым взглядом и зафырчал, приподнимая бархатистые губы.       — Всё-всё, никакого овса, — Хёнджин вскинул руки в примирительном жесте. — Это я от нервов болтаю всякое, прости. Там просто человек какой-то, а что если по хребту получим?       Феликс-жеребец выразительно закатил глаза, тряхнул гривой и скрылся в дальнем стойле. Хёнджин сначала хотел зайти туда же, но потом сообразил, что тот ушёл не просто так. Чуть позже из стойла показался голый взъерошенный Феликс. Хёнджин отвёл взгляд, чувствуя, как запекло уши.       — Дай шмотки, — с уже привычной приятной хрипотцой попросил Феликс. — Перед тобой-то я готов покрасоваться, но перед стариком Бао болтать членом не хочу, его удар хватит.       — Что за старик Бао? — пробормотал Хёнджин, выуживая из сумки рубаху и штаны с сапогами.       — Тот мужик с граблями, — Феликс принялся одеваться. — Он тут один живёт, за домом следит, чтобы ничего не растащили. Порядок поддерживает и всё такое.       — Он нас не выгонит?       — Не, — махнул головой Феликс, застёгивая штаны. — Старик Бао знает, что я жеребец, так что понял, кто пришёл. Ему до нас нет дела, лишь бы цветы не топтали и дом не разносили. Всё, пойдём.       Обстановка внутри дома хоть и кричала о богатстве хозяев, но было ясно видно, что тут давно никто не живёт. Всё стояло на своих местах, покрытое тоненьким слоем пыли. Никакого уютного беспорядка, который возникает при обычном дне домочадцев. Хёнджин разглядывал лепнину, и шёл за Феликсом по ковру. Тот привёл его в комнату с большим металлическим чаном посередине. Они вместе натаскали воды, подогрели и искупались. Последнее, правда, раздельно. Но Хёнджин даже обрадовался — после дневного мозговыноса это было бы слишком. Потом Феликс откуда-то притащил еды, и они сели ужинать.       — А старик Бао где? — спросил Хёнджин, пережёвывая мясо.       — У него пристройка, — Феликс махнул куда-то за спину, видимо, по направлению той самой пристройки. — Он в доме почти не появляется, не ссы.       И ничего Хёнджин не ссал, просто интересно. Хотя ладно, честно говоря, старика он побаивался. Очень уж внушительные у него грабли, а Хёнджин всё ещё чужак.       — Ты лучше расскажи, чего отмалчивался весь день, — Феликс положил палочки и взялся за стакан с водой.       Хёнджин глотнул недожёванную еду и закашлялся, стуча себе по груди. Не думал, что Феликс возьмёт и заметит его загоны. Высадив половину стакана воды, Хёнджин бросил взгляд Феликса; на его лицо тёплыми пятнами ложился свет от стоящих на столе свечей.       — Ну так что? — подогнал Феликс, вздёрнув бровь.       — Э-э…       — Ой, только не говори, что жалеешь, ни за что не поверю, — Феликс закатил глаза. — Обалденно же было.       Хёнджин порадовался, что понравилось не только ему, но виду не показал.       — Не жалею, — он вновь припал к стакану, растягивая время.       Феликс сверлил его взглядом и, кажется, без ответов уходить не собирался. Хёнджин вздохнул. Ладно. Хрен с ним.       — Ну, ты это… Жеребец же. А я понять не могу теперь, вдруг я зоофил.       Феликс моргнул, раз, другой. А потом заливисто расхохотался. Хёнджин насупился. Он, вообще-то, чуть с ума не сошёл, а этот ржёт, как… как конь!       — Я дурею с тебя, — сквозь смех проговорил Феликс. — Ты с жеребцом трахался или со мной?       — С тобой, — выдавил Хёнджин, надув губы.       Феликс покачал головой и опёрся подбородком на подставленную ладонь.       — Ну вот тебе и ответ. Я ж изначально человек, так что не забивай голову. И вообще, я бы повторил, так что не дуй губы, а то встанет и повторять будем прямо тут.       — Да тьфу на тебя, — Хёнджин закрыл лицо ладонью.       Хотелось провалиться под землю. За мозговынос стало стыдно и перед собой, и перед Феликсом. Но стало легче, что тот не обиделся.       Под неумолкающие шуточки Феликс показал Хёнджину комнату, в которой ему предстояло спать. Хёнджина она устроила, а Феликс, поиграв бровями, предложил ему не церемониться и сразу заселиться к нему. Хёнджин фыркнул и захлопнул дверь перед его носом. Из коридора послышался смех и оповещение, что если он заскучает, то нужная спальня напротив. Хёнджин на всякий случай повернул ключ в замке. Стыд он хотел пережить в одиночестве.       Ночью же стало ясно, что спать в одиночку Хёнджину как-то странно. Он за эти дни привык к сопящему рядом Феликсу. Провертевшись несколько часов и гадая, ощущал ли Феликс то же самое, он провалился в сон. Утром Хёнджин позавтракал в тишине, потом осмотрел весь дом, погулял по двору. Старику Бао старался на глаза не показываться и скрывался, как только тот появлялся со своими граблями. Феликс вернулся к вечеру, и после превращения Хёнджин прицепился с вопросами, где тот бродит. Феликс пояснил, что в виде жеребца он просто таскается по лугам, щиплет травку и наслаждается солнцем. В общем-то, других занятий не находилось. Ну и ладно.       За следующие пару дней Хёнджину надоело маяться от безделья. Он решился подойти к старику Бао. Тот оказался вовсе не страшным и граблями не угрожал. Напротив, выдал запасные Хёнджину, и они вместе занимались садовыми делами. Старик Бао рассказывал ему кучу разных историй, в том числе и про мелкого Феликса, выяснилось, что в детстве он много проказничал и доставал всех соседей в округе. А однажды приволок бездомного кота, у которого отсутствовала половина уха, и кот разнёс им половину поместья. Вторую половину — сам Феликс. Старик Бао говорил о нём с ласковой улыбкой. Хёнджин ловил каждое словечко и расспрашивал дальше.       Так шли недели. Днём Хёнджин был со стариком Бао, а по вечерам болтал с Феликсом о всякой ерунде. Ему удалось уговорить его не уходить на луга на весь день, и теперь Хёнджин проводил время не только со стариком Бао в саду, но и с Феликсом-жеребцом. Тот ложился на ровную траву, а Хёнджин, привалившись к его большому боку, читал вслух книги из домашней библиотеки. Ему всё нравилось, он даже перестал воспринимать Феликса как жеребца, когда он был не в своём облике, и совершенно не разделял обе ипостаси. Это просто Феликс — и всё. А там хоть образ барана, хоть собаки, хоть кого-то ещё.       В один из дней Хёнджин спохватился. Феликс-жеребец умотал на луг — вечером он пояснил, что хочет побегать и размяться — а Хёнджин, кажется, скучал без него. Со стариком, конечно, весело, но не то. Хёнджину не хватало общества Феликса — в любом его виде. Хотя, в человеческом, конечно предпочтительнее: хотелось слышать ответ на свои слова, хотелось слышать тупые шуточки, заигрывания и комментарии, по поводу губ, при виде которых, как говорил Феликс, у него вставал. У Хёнджина так-то тоже, но по другой причине. С того момента на берегу речки они больше не занимались сексом, только целовались пару раз, когда Феликс зажимал его в коридоре возле спален. Блин, а что, если Феликс ночью к кому-то уходил, пока Хёнджин не слышит? В груди неприятно потянуло. Вот зараза.       — Чего опять нос повесил? — хмыкнул Феликс за ужином.       — А, да ничего, — отмахнулся Хёнджин. — Просто настроение такое, всё нормально.       Феликс недоверчиво фыркнул, но допрашивать не стал. Хёнджин пожевал губу, отложил палочки и решил спросить:       — Слушай, а ты это… Ну… Ходил к кому-нибудь по ночам?       — В плане? — уточнил Феликс, откусив кусочек поджареного перца.       — Сексом заняться, — вполголоса пояснил Хёнджин.       Феликс проглотил перец и разулыбался:       — А кто это у нас тут такой ревнивец?       Хёнджин окатил его тяжёлым взглядом.       — Да не ходил никуда, — махнул рукой Феликс. — Последний раз у меня был с тобой. Да и нет тут никого в округе, хотя я бы и не пошёл.       — А как ты держишься-то? — Хёнджин прикусил щёку изнутри, чтобы не выдать облегчения. — Ты ж говорил, что секс любишь.       — Ручками держусь, — Феликс пошевелил в воздухе пальцами, — и воспоминаниями о том, как охренительно ты сосёшь.       Зря спросил, мог бы и догадаться. Правда, теперь Хёнджин не мог избавиться от фантазии, что Феликс делал с собой этими руками. Он поспешил заткнуть себя едой.       После ужина Хёнджин ужом вертелся в своей постели. Сон не шёл. Вместо него шли яркие, сочные картинки, бередя воображение. В них Феликс, что скрылся в спальне напротив, ублажал самого себя, постанывал и что-то шептал. Хёнджин тихо ругнулся, перевернулся на живот и сунул голову под подушку. В матрас упёрлось его возбуждение. От недостатка кислорода оно только усилилось, и Хёнджин, охренев, вынырнул из-под укрытия и уставился широко раскрытыми глазами в потолок, который слабо виднелся в свете луны.       Он попытался уговорить себя уснуть, попробовал считать овец — они сменились на прыгающих через низенький заборчик белоснежных жеребцов. Да блин. Хёнджин откинул одеяло, сел. Посмотрел на выпирающий из пижамных штанов стояк, вздохнул. Воздержание било по нервным окончаниям. Интересно, Феликс уже уснул или?.. Пробурчав себе под нос что-то неразборчивое, Хёнджин решил проверить.       Замерев на секунду перед дверью в спальню Феликса, Хёнджин втянул носом воздух и длинно выдохнул через рот. Взялся за ручку, толкнул дверь и замер, разомкнув губы. Феликс не спал. Феликс с прикрытыми глазами полулежал, привалившись спиной к изголовью и широко расставив ноги, плавно водил по стоящему члену. Налитая головка то появлялась, то исчезала в его сжатом кулаке. Он мелко подмахивал бёдрами в такт своим движениям, влажный член поблёскивал в пламени горящих на прикроватной тумбе свечей. Возбуждение с новой силой долбануло Хёнджину в голову, свернулось тяжёлым клубком в паху.       — Нравится? — хрипло с придыханием неожиданно спросил Феликс, не переставая водить по члену.       Хёнджин гулко сглотнул и крепче стиснул дверную ручку.       — Ага, — выдохнул он.       Облизнувшись, Феликс немного ускорился и застонал. Он безотрывно смотрел на застывшего Хёнджина, проводя пальцами по своему торсу к шее и обхватывая её. Хёнджин с силой прикусил губу.       — Проходи, не стесняйся, — проговорил Феликс. — Я не против твоей компании.       Хёнджин отцепил одеревеневшие пальцы от ручки, закрыл дверь и, медленно подойдя, сел на краешек кровати. Конечности подрагивали, Феликс своё представление не прекращал. Хёнджин через штаны сжал своё возбуждение и коснулся его щиколотки.       Феликс провёл большим пальцем по головке, вздрогнул и, указав подбородком на свой член, спросил:       — Хочешь?       — А можно?       — Нужно.       Облизнувшись, Хёнджин влез на постель и на коленях заполз ему между ног. Поверхностно дыша, коснулся влажного члена и обхватил его ладонью, подстраиваясь под неспешный ритм Феликса. С такого расстояния чувствовался запах каких-то фруктов или ягод.       — Чем пахнет? — просипел Хёнджин, ощущая, как Феликс положил свою ладонь поверх его.       — Смазка, — хитро улыбнулся Феликс. — Величайшее изобретение. Я не… Не дебил дрочить насухую или по слюне. По ней ни дрочить, ни даже сунуть между бёдер нельзя, член сотрёшь и будешь страдать.       Хёнджин погладил пальцем уздечку.       — Пробовал?       — А то. Так что не рекомендую. Иди сюда.       Хёнджин подался вперёд. Феликс свободной рукой сжал его волосы на затылке и притянул к себе, глубоко целуя. Уперевшись в изголовье, Хёнджин следовал его движениям. Разгорающаяся страсть обжигающими волнами плыла по телу и била прямо в пах. Он пожалел, что не приходил к нему раньше. Сам Феликс, как и секс с ним, — охренительно прекрасны.       Отпустив волосы, Феликс схватился за кромку пижамных штанов и стянул их до колен. Хёнджин помог избавиться от них окончательно. До боли стоящий член качнулся, коснулся возбуждения Феликса, и Хёнджин простонал в поцелуй. Феликс провёл по нему влажной ладонью, делясь смазкой. Потом свёл члены вместе, и Хёнджин едва не рухнул от ощущения горячей плоти. Он глянул вниз и хмыкнул:       — У меня больше.       Феликс стиснул их крепче, выгнул бровь и паскудно улыбнулся:       — Дождёмся дня и проверим ещё раз?       Оторопело моргнув, Хёнджин в отместку дёрнул его за длинную прядь светлых волос:       — Заткнись, пожалуйста, и займись делом.       Улыбка стала шире:       — Как скажешь.       Феликс вновь вовлёк его в поцелуй и быстрее задвигал рукой по прижатым к друг другу членам. Хёнджин положил свою ладонь поверх, сжимая сильнее. Казалось, что он сейчас попрощается с душой от того, как офигенно всё ощущалось. В комнате становилось жарче, движения ускорялись, стоны в унисон раздавались в мокрый поцелуй. Феликс кусался, Хёнджин кусал в ответ, чувствуя, как внизу живота стягивает всё сильнее. Он двигал бёдрами навстречу их рукам и постепенно уплывал. В какой момент он кончил, уследить не получилось. Просто всё резко рвануло, Хёнджин вцепился зубами в нижнюю губу Феликса и крупно вздрогнул с громким стоном. Тот сквозь его оргазм продолжал двигать ладонью, добивая.       Хёнджин очухался, лёжа звездой на постели. Он тяжело дышал и видел под веками белёсые вспышки. Грудь завибрировала от низкого голоса, донёсшегося из-под его тела:       — Не умер?       — Ты постоянно будешь это спрашивать? — собрав мысли в кучу, спросил Хёнджин.       Феликс под ним пошевелился и ухмыльнулся:       — Периодически. Вдруг затрахаю.       Хёнджин скатился с него на бок. Феликс выглядел обалденно: взъерошенные волосы, пряди которых укрывали плечи, поблёскивающее испариной лицо, опухшие и покрасневшие губы, чертинка в тёмных глазах. Хёнджин медленно растянул губы в улыбке:       — Чтобы затрахать, тебе надо постараться получше.       Феликс удивлённо распахнул веки, а потом расхохотался.       — Погоди, дай отдохнуть немного.       — Вот тебе и хвалёная удаль жеребцов.       Извернувшись, Феликс шлёпнул его по голому бедру. Хёнджин притворно ойкнул и, не прекращая сыпать подколами, улёгся головой ему на грудь. Лежать вот так было здорово. Казалось, что он на своём месте, и путешествие, ради которого сбежал из дома, уже точно закончилось. Под ухом мерно билось сердце, Хёнджин вслушивался в его стук и водил кончиками пальцев по гладкой коже на боку. Феликс мычал какую-то незатейливую мелодию, поглаживая его по плечу.       — Что будешь делать, если не получится снять проклятие? — тихо спросил Хёнджин, глядя на тёплые пятна на груди Феликса от огонька свечи.       — Да так же бегать по полям, а в ночи искать, кто его снимет, — Феликс пропускал волосы Хёнджина сквозь пальцы. — Хотя, насчёт последнего, вообще не уверен.       Хёнджин поднял голову и, уткнувшись подбородком в грудь, скользнул взглядом по расслабленному лицу:       — Почему?       Феликс убрал налипшую на его лоб прядку, посмотрел в глаза и коротко улыбнулся:       — Больше не хочу.       Вздохнув, Хёнджин снова лёг, закинул ногу ему на бёдра и прижался крепче. Почему-то тоже не хотелось, чтобы Феликс бегал по ночам и совращал народ, в попытках влюбить в себя.       — Хотя, должен признаться, — хмыкнул Феликс, — занятие это было хоть и бесполезное, но приятное.       — Эй, блин!       Хёнджин ущипнул его за бок, и Феликс дёрнулся, зашипев. Приятно ему было, вы посмотрите. Сейчас, вообще-то, тоже приятно! Даже очень! Нечего тут вспоминать былые похождения, зараза такая.       — А я говорил — ревнивец! — засюсюкал Феликс, поднимая голову Хёнджина и обхватывая щёки ладонями.       От этой хватки губы Хёнджина превратились в опухший бантик, и он сквозь него гневно воскликнул:       — Я не рефнифец!       — А я в жеребца не превращаюсь.       Феликс куснул его за кончик носа и чмокнул в губы, не убирая ладоней. Хёнджин продолжил бурчать, и он со смешком принялся осыпать его наморщенное лицо мелкими поцелуями. Вновь дойдя до губ, Феликс перестал держать щёки и скользнул языком по зубам. Хёнджин прекратил бубнить и ответил на поцелуй. Он стал нежнее, что ли, хотя страсти в нём не убавилось. Просто разбавилась другими нотками. Хёнджину нравилось. Подтянувшись повыше, он провёл по груди Феликса, цепляя сосок, и немного прикусывая губу. Феликс хмыкнул сквозь поцелуй и, спустившись до поясницы, сжал её пальцами. Желание постепенно разгоралось. Хёнджин лёг сверху, бездумно подаваясь вперёд тазом.       — Что, готов ко второму заходу? — оторвавшись от губ, облизнулся Феликс.       — Смотрю, ты тоже, — ответил Хёнджин, поглядев между их телами.       — А то.       Феликс поменял их местами, нависая теперь над Хёнджином. Кончики его длинных волос щекотали кожу, и Хёнджин задёргался. Феликс хохотнул, потянулся к тумбе и цапнул оттуда резинку. Теперь на его затылке красовался хвост, а Хёнджин предвкушающее сглотнул накопившуюся слюну, потому что с ним Феликс выглядел ещё горячее.       — Ага, спасибо, — выдохнул Хёнджин, таращась на Феликса.       Тот отвесил шутливый поклон. Лизнув ямочку между ключиц, Феликс спустился поцелуями ниже, прикусил кожу на животе, провёл языком по налившейся головке. Хёнджин рвано выдохнул.       — Дашь свою девственную попку? — спросил Феликс, выцеловывая тазовые косточки.       — Она не девственная, — пробормотал Хёнджин, наслаждаясь касаниями и нажимом пальцев на бёдрах.       — О как, — хищно улыбнулся Феликс. — Ну, тем лучше, знаешь, что делать. Достань смазку под подушкой.       Хёнджин быстро закивал и выудил круглую баночку, заодно подложив подушку себе под поясницу. Воздух наполнился ароматом фруктов с ягодами. Предвкушение колкими разрядами пробежало по коже. Зачерпнув смазки, Феликс покружил по входу.       — Задница у тебя потрясная, — проговорил он.       — У тебя тоже ничего, — зажмурился Хёнджин, ощущая палец внутри себя и стараясь расслабиться. — Потребую её потом.       — Можешь не требовать, — Феликс, склонившись, куснул бедро. — Сам предоставлю. Член у тебя тоже потрясный, уверен, поскакать на нём будет шикарно.       Хёнджин пискнул, то ли смутившись, то ли от второго пальца, задевшего простату. Разговорчики распаляли. Феликс продолжал осыпать его комплиментами, приправляя их грязными подробностями. В какой-то момент Хёнджин не выдержал и, чувствуя, как запекло уши, сунул ему член в рот. Феликс не растерялся, втянул щёки и насадился глубже, ритмично двигая уже, кажется, тремя пальцами. Хёнджин громко застонал от двойной стимуляции. Перед глазами плыло, он хватал воздух ртом и чувствовал подступающий оргазм. Но, когда он был уже практически на пике, пальцы пропали, а влажный член окатило прохладой.       — Ну бля, — захныкал он. — Я же почти кончил.       Феликс растянул губы в самодовольной улыбке и, взяв ещё смазки, распределил её по члену.       — Сейчас всё будет, не ной.       Он закинул ногу Хёнджина себе на плечо и медленно вошёл. Хёнджин выгнулся и часто задышал. Феликс навис, сложив его практически пополам, и упёрся лбом в его лоб. Его немного потряхивало, словно он держался из последних сил.       — Давай, — шепнул Хёнджин, спустя немного времени.       Сдавленно выдохнув, Феликс приподнялся и заработал бёдрами. Кажется, Хёнджина щадить никто не собирался, но он не возражал быстрым коротким толчкам. Член так классно распирал его изнутри, что по телу побежали мурашки. Распахнув рот, он безотрывно смотрел на Феликса из-под полуприкрытых век и терялся в удовольствии. Феликс, обхватив его ногу, свёл брови и прикусил губу, мелкие прядки прилипли к его вискам, и всё это зрелище только добавляло удовольствия.       — Подхвати под коленями, — не то попросил, не то приказал Феликс, спустив ногу с плеча и попутно прикусив на ней кожу.       Как только поза немного сменилась, Хёнджин несдержанно простонал после первого же толчка. Так всё ощущалось острее. Феликс придерживал его под задницу, впившись пальцами, и вбивался, постепенно теряя ритм. Толчки становились рваными, хаотичными. Шлепки перемежались хриплыми стонами и судорожным дыханием, бормотанием комплиментов.       — Как же хорошо ты меня принимаешь. Как же, блять, хорошо.       Хёнджин зажмурился, закусив костяшку на кулаке. В ушах шумело, низ живота поджимался, по телу разрядами искрило удовольствие. Феликс неожиданно протяжно застонал, дёрнулся, выходя, и живот обожгло каплями.       — Бля-я… — на выдохе просипел Феликс, опустив голову.       Собрав его сперму с живота, Хёнджин обхватил свой член. Феликс положил ладонь поверх и помог дойти до разрядки, рванувшей яркими бликами. Тело налилось свинцом. Хёнджин пытался отдышаться, невидяще уставившись в потолок. Рядом рухнул Феликс. Взглянув друг на друга, они рассмеялись. Блин, как же офигенно.       Хёнджина так развезло, что он, прикрыв глаза, практически сразу задремал, где-то на периферии ощущая, как его живота касалось что-то влажное и прохладное.       Проснувшись, он с наслаждением потянулся, тихонько мыча. Поясница пульсировала тупой болью, но осознание, из-за чего эта боль, делала её даже приятной. Сладко зевнув, Хёнджин поморгал, фокусируя сонный взгляд. Повернулся на бок. Снова поморгал. Перед ним лежал и мерно сопел Феликс. Не жеребец, а именно он — Феликс, освещённый солнечными лучами, бьющими из незашторенного окна.       Хёнджин взвился на месте и заорал. Разбуженный Феликс подлетел вслед за ним, закричал, перепугавшись.       — Ты какого хрена вопишь, блять?!       Расхохотавшись, как полоумный, Хёнджин налетел на него с объятиями.       — Солнце светит, а ты не жеребец!       Феликс в его руках словно окаменел. Отодвинулся с широко распахнутыми глазами, открыл рот, закрыл его обратно. Посмотрел на окно, потом ощупал себя и снова закричал:       — Я не превратился!       Обхватив щёки Хёнджина, он звонко чмокнул его в губы, соскочил с кровати и запрыгал по спальне.       — Я больше не конь!       — Не жеребец, — смеясь, поправил Хёнджин. — Перестань скакать, у тебя член болтается, как травинка на ветру.       Феликс остановился и закрутил бёдрами, болтая им ещё сильнее. Хёнджин хрюкнул от новой волны смеха. Рухнув на кровать, Феликс воззрился на него с хитрым прищуром:       — Получается, ты в меня влюбился.       Хёнджин моментально прекратил смеяться, громко икнув. Округлив глаза, он бегал взглядом по искрящемуся от счастья Феликсу. Осознание остро кольнуло в грудину.       — Получается, что да.       — И ты снял с меня проклятие, — улыбаясь, Феликс подобрался вплотную.       — Снял, — сглотнув, кивнул Хёнджин.       — Теперь я обязан на тебе жениться, — улыбка Феликса стала шире.       — Обязан, — снова кивнул Хёнджин. — Погоди, чего?!       Феликс прижал к себе брыкающегося Хёнджина, стиснув так, что из лёгких с шумом вырвались остатки воздуха.       — Да не ссы ты, я шучу, — хохотнул Феликс. — Не, ну в перспективе почему бы и да? Ты в меня влюбился, я в тебя, вообще-то, тоже. Никаких препятствий не вижу.       — Ты ещё звезду мне с неба достань, — пробурчал Хёнджин, шлёпнув его по ягодице.       — Оттуда, может, и не достану, но другие звёзды покажу обязательно.       — Это какие?       — Под веками, балда.       Опрокинув Хёнджина на спину, Феликс навалился сверху и принялся осыпать его лицо быстрыми поцелуями.