План А: не сожрать

      Тэхён никак не может привыкнуть к тому, что Чонгука он хочет не поцеловать, а укусить. Ладно, поцеловать он тоже хочет, но во вторую очередь. В первую же, аккуратно проникнуть клыками ему под кожу. Можно в запястье, но желательнее в шею, прямо под острой челюстью. И выпить… совсем не много. Скажем, пол литра. Пол-литра Чонгука, которые целую неделю будут течь по его венам.       Чимин пытался убедить его, что это нормально. Если спросить человека, где его чувства, скорее всего он назовет сердце, живот или голову. У вампиров же чувства в крови, и совсем не метафорично. Поэтому здоровые на голову кровососы не караулят в темных переулках, чтобы иссушить невинную жертву, и тем более не кусают врагов, а наслаждаются любовью в крови близкого человека.       Ему, конечно, виднее. Чимин родился вампиром, и в детстве его мама кусала в мизинчик перед сном или когда он падал и расшибал коленки, чтобы зажили поскорее. А вот для Тэхёна все наступило внезапно. Только что он переезжал через дорогу на новом велосипеде, и вот он уже лежит на холодном железном столе, накрытый белой простыней в ледяной комнате, а перед ним встревоженно тараторящий извинения лучший друг. Какую-то сумбурную дикость о том, что он успел только укусить до того, как Тэхёна погрузили в машину скорой помощи, слюней в организм попало слишком мало, чтобы восстановить покалеченное грузовиком тело, и Тэхён умер еще на пути в больницу.       — Но я был уверен, что ты бы не хотел умирать, даже если рай есть и тебя там ждет бабушка. Ведь вдруг его нет. И вообще, ты же все равно в конце концов умрешь, а такой же жизни не будет. Тем более со мной. Ты бы не хотел жить без меня, правда? Но теперь есть шанс, что ты попадешь в ад. Но это не обязательно. Мы же не совсем монстры. В смысле, мы хорошие монстры, почти как супергерои. А ада, может, вообще нет. Ты не будешь злиться на меня, что я вернул тебя?       Тэхён не злился. Для начала потому, что он не успел осознать, что умер, а значит, не мог осознать и то, что воскрес. До него все доходило постепенно. Острая жажда, запах смерти из встроенных в стену ящиков. Холод и медный вкус крови на языке, только не противный, а скорее похожий на вишневое вино и смех до икоты.       А затем все обрушилось на него разом: морг, трупы, тонкие клыки Чимина, блестящие при белом свете одинокой лампы над ними. А еще больничный пакетик крови в протянутой руке и собственные клыки, вонзающиеся в него неаккуратно разрывая и заливая отвратительно-холодную кровь прямо в горло.       Он выпил до дна, дрожащими руками выжимая из него все до последней капли, и только отбросив его в сторону и подняв прояснившийся взгляд на Чимина, встревоженно зачёсывавшего назад свою светлую челку, Тэхён все понял.       Немного позже они будут смеяться над тем, как им пришлось выбираться из морга в подвале больницы. Чимин тогда (да и сейчас) плохо владел гипнозом, и зачарованная медсестра, обещавшая провести замотанного в простыню наподобие тоги окровавленного Тэхёна к заднему входу, очнулась совсем не вовремя и завопила о клыкастых монстрах на всю больницу. И то, что Тэхён, забыв о том, что это вообще-то он теперь монстр, успокаивающе схватил ее за запястье и улыбнулся клыкастой пастью, было совсем некстати.       А потом, пока Тэхён сидел в машине Паков, дрожащими руками оттирая засохшую кровь с лица влажными салфетками, родителям Чимина пришлось заметать за ними следы.       Они у Чимина замечательные. Добропорядочные и полезные для общества вампиры. Отец — хирург, способный на вкус определить резус-фактор крови. Он поставляет кровь половине Сеульских вампиров. А мама, как настоящий супергерой, защищает родину. Раз в несколько лет ей приходится сменять войска, потому что даже гипноз не может скрыть, что она не стареет. Чимин с гордостью рассказывает, что она и в спецназе служила, и в разведке. Только в семидесятых взяла небольшой перерыв и занялась флористикой.       Тэхён не осмелился уточнить, был ли Чимин свидетелем всего этого. Он не хочет знать, на самом ли деле Чимину восемнадцать. Хотя, по словам друга, это не имеет значения.       — Мы не трупы ходячие, — объяснял он, — а вполне живые существа. Так что мы стареем, просто очень-очень медленно.       — Недостаточно медленно, — заметила госпожа Пак, разглядывая в зеркале только ей видимую морщинку.       — Это как с котами, только наоборот, — задумчиво сказал Тэ. Если бы с воскрешением у него ускорился и процесс мышления, за ним бы даже самый шустрый вампир не уследил бы. У Тэхёна мысли неслись со скоростью торнадо в Канзасе, а рот успевал выговаривать только заключение, смысл которого не всегда был понятен со стороны.       — В смысле? — переспросил Чимин.       — Ну, котики живут около двадцати лет, но они же не умирают подростками, просто очень быстро взрослеют. У вас, то есть у нас, также, только наоборот.       — О боже, не говори со мной о мертвых котиках!       У Чимина глаза округлились, брови заломились, и Тэхён воспользовался своей новой сверхскоростью, чтобы запечатлеть его лицо и позже сравнить с тем плотоядно-сексуальным взглядом из-под опущенных век, который тот постоянно бросает на тихого пианиста из параллельного класса. Возможно, дело в вампиризме, но разгон у Чимина от одуванчика до суккуба — полторы секунды.       В общем, к вампирскому образу жизни Тэхён привык быстро. Господин Пак предлагал стереть его маме память о сыне, но она и так не особо скорбела по нему. Уже через неделю после похорон, на которых труп Тэхёна играл зачарованный мешок песка, в его бывшую комнату заселился ее новый парень, старше Тэхёна всего на пару лет. Так что новообращённый вампирёныш был рад, что больше ее не увидит. По крайней мере, так он говорил себе. А так как у него была целая вечность впереди, чтобы в мягком кресле напротив участливого психолога обсуждать свои детские травмы, в его случае время наверняка все вылечит.       Пришлось несколько месяцев просидеть в особняке Паков (ну разумеется, что в особняке, скажите спасибо, что не в замке в Трансильвании), тренируя самоконтроль и новые способности, вместе с Чимином перевестись в новую школу, в которой не знали, что по документам он мертв, и снова поступить в выпускной класс. Сначала было почти не обидно, потому что ему теперь восемнадцать надолго и спешить некуда. Вон Чимин, который, возможно, в три раза старше, тоже не жалуется, а готов сражаться за звание лучшего ученика и стипендию, как обычный смертный. А потом все стало и вовсе как в сказке.       И тут мы возвращаемся к началу, потому что… потому что… Чонгук.       Чонгук, ради которого Тэхён готов еще тысячу раз быть раздавленным грузовиком и тысячу ночей охотиться на несчастных уличных котиков, чтобы тренировать силу и ловкость, затем сдерживать жажду и не разрывать пушистиков, а, глубоко дыша, опускать на землю. Ради того, чтобы встретить Чонгука, Тэхён готов снова сглатывать вязкую слюну и прислушиваться к урчащему от голода животу перед псевдо-охотой в ужасе, что он может нечаянно убить невинного Барсика или Мурзика. Потому что теперь он закаленный и может спокойно влюбляться, не боясь, что не сдержится и сожрет.       Не влюбиться в Чон Чонгука было невозможно. Кажется, Тэхён влюбился в его коротко стриженный затылок, который маячил перед ним весь первый учебный день, в то, как обладатель звонкого уверенного голоса с первой секунды урока сражался с Чимином за право ответить на вопросы по истории. Ладно, может, тогда он только злорадствовал от того, что лучший друг нашел себе достойного конкурента, да еще и смертного. Может, это было из-за того, как Чонгук придержал перед ним дверь, по-кроличьи улыбаясь, или из-за того, как шел по коридору, уткнувшись в толстенную книгу, а перед ним расступались, словно идет не ботан-всезнайка, а грозный капитан команды по американскому футболу. Или влюбленность подкралась чуть позже, когда оказалась, что Чон действительно капитан, только баскетбольной команды, что, по мнению Тэхёна, еще сексуальней. Чонгук без очков, но в мокрой от пота черной майке и зачесанными назад волосами не оставил ему шансов. Так или иначе, к концу первого дня в школе Тэхён уже по уши был в нем.       Он был Роном, встретившим идеальную смесь Гарри и Гермионы. Роном, объевшимся просроченных шоколадок с любовным зельем. С идеальной гладкой вампирской кожей под тремя слоями солнцезащитного крема и совершенно очаровательными клыками (так Чимин повторял всю ночь, пока Тэхён выл в подушку, что у него нет шансов).       Наутро у Тэхёна уже созрел план: Чонгука соблазнить, влюбить, поцеловать, укусить и не сожрать.       К концу второго дня Тэхён был готов сдаться, уйти в монастырь и улечься в гробу на дне катакомб на ближайший миллион лет. Ну какие у него шансы, если рядом с Чонгуком он превращается в олуха полнейшего или, что еще страшнее, не превращается, а обнажает свою истинную никчёмную сущность. И весь его таинственный романтичный вампиризм ни хрена не помогает.       Да, прыщи свело после смерти. Но зато есть пылающий румянец, заикания и бред, бесконтрольно рвущийся изо рта.       — Чонгук-а, ты не хочешь карамельный латте с маршмеллоу? Я случайно купил.       Чонгук еще и добрый. Тэхён это понимает, потому что, несмотря на то, что бровь грозит поползти вверх в недоумении от «случайно купил», тот удерживает ее на месте и только вежливо улыбается.       — Ох, Ким Тэхён, да? Спасибо, но у меня аллергия на кофеин.       Он помнит его имя! Он знает, как его зовут! Мысли так громко вопят, что не могут уследить за языком.       — Зато если ты умрешь, я буду рядом.       Мысли в шоке замолкают. Чонгук слегка бледнеет.       Ни одна из частей Тэхёна не соглашается нести ответственность. Языку приходится выкручиваться самому.       — Это не яд! Хотя для тебя яд, да? Только не думай, что я хочу, чтобы ты умер. Правда, умирать не так больно, я обещаю. Но не умирай! То есть… я хочу сказать…       Он зажмуривается, чтобы не видеть лица Чонгука, и доверяет дело ногам. Они быстро уносят его из класса в коридор, туда, где можно с силой швырнуть дорогущий напиток через головы десятка учеников и преподавателя истории в мусорку у входа в туалет.       — Зато он заранее будет знать, что ты не хочешь, чтобы он умер, а значит, не испугается, когда узнает, кто ты, — утешает Чимин, терпеливо дожидаясь, чтобы друг собрал волю в кулак и, наконец, пошел с ним в спортивный зал, где сейчас тренируется баскетбольная команда.       — Спасибо за напоминание, что я фрик, знакомство с которым нужно начинать с «ты только не бойся», — Тэхён запускает пальцы в волосы, взлохмачивая и так всклокоченные кудри. — И вообще, он теперь думает, что я идиот, и он прав.       — Ты не идиот, ты просто флиртовать не умеешь. Тебе еще лет двадцать практики, и все будет как по маслу, — и это говорит тот, чьи подкаты заключаются в том, чтобы каждый день заглядывать под глубоко натянутый капюшон Мин Юнги и повторять: «Ты мне нравишься! Можно я сяду тебе на лицо?»       До такого доходят только после пятидесятилетнего стажа. И, наверное, когда до Юнги дойдет, что над ним не издеваются, он все же сдастся и пригласит Чимина на свидание. Чимин — терпеливый вампир, он дождется.       А вот Тэхён еще мыслит как смертный, он хочет понравиться Чонгуку здесь и сейчас. К счастью для него, Чиминова терпеливость на друзей не распространяется. Он хватает Тэхёна за руку и тащит на буксире сгусток пунцового смущения на переднею скамейку в спортзале.       — Ты фильмы смотрел, манги читал? — шипит на ухо змеей. — Действуй по проверенным схемам, иначе заставлю тебя залезть к Чонгуку в спальню и встретить его с алым бантом на голой груди.       Угрозы Чимина тяжело не воспринимать всерьез, он из лучших намерений на всякое способен. Вернуть с того света, к примеру. Так что Тэхён изо всех сил пытается вспомнить хоть один клишированный подкат. Они же потому и клишированные, что столько раз срабатывали. Но сосредоточиться, когда перед глазами прыгает Чонгук в мокрой черной майке и с яркой улыбкой, практический невозможно.       Смотря на Чонгука, можно только облизываться и умолять клыки не показываться, морщить нос от зуда в деснах. Его хочется искусать везде. И только то, что Тэхён теперь вампир, что кусаться для него естественно, не дает ему почувствовать себя извращенцем. Только слегка кровожадным не-совсем-монстром. И только из-за того, что он голодный вампир, только потому, что Чонгук правда кажется таким вкусным, Тэхён вспоминает, какие слова ему следует сказать.       И тут же орет басом на весь зал от волнения (голода) путая порядок слов:       — Чон! Чон Чонгук! Ты случайно не булочка?       Гомон зрителей и крики игроков замолкают. Тэхён встречается взглядом с резко остановившимся Чонгуком, и оранжевый мяч с громким хрустом врезается в удивленное лицо.       Тэхён срывается с места еще до того, как видит кровь. Он со скоростью звука бежит к нему не потому, что вампир, а потому что влюблен. Мяч еще прыгает по инерции вокруг распростертой на полу жертвы недо-флирта, а Тэхён уже опускается перед ним на колени и помогает присесть, чтобы не задохнулся из-за хлещущей из разбитого носа крови.       Это совсем не та кровь, которую Тэхён хотел бы попробовать. Ведь нет ничего романтичного в том, как она двумя струйками стекает по губам и подбородку. Но слизать ее с Чонгуковых губ (чтобы затем целовать до потери пульса, если бы он был) хочется все равно. И Тэхёну приходится прикрыть рот рукой, чтобы скрыть от окружившей толпы обнажившиеся клыки.       — П-прости, пожалуйста, — он лепечет, как истинный герой, сдерживая порыв вылизать лицо Чонгука на глазах у всего класса. — Можно… можно я помогу тебе дойти до раздевалки?       Глаза Чонгука большие, как у олененка Бэмби, сейчас слегка расфокусированы, он тыльной стороной ладони пытается стереть кровь с лица, но только размазывает ее. Парень кивает и хватается за протянутую руку Тэхёна.       «Физический контакт установлен», — подмечает с трибун Чимин. — «Дальше все пойдет по инерции».       В туалете окровавленный Чонгук отражается от белого кафеля и множества зеркал, но, к счастью, он сгибается над раковиной, сосредоточившись на оттирании уже подсохших разводов с щек и ладоней, и не замечает голодного зубастого оскала Тэхёна.       А возможно, и замечает. Он выпрямляется и смотрит через зеркало на стоящего за спиной вампира. Но совсем не пугается. Потому что острые клыки не так важны на фоне горящих от вины и смущения щек и сияющих влюбленных глаз.       — Может, договоришь то, что хотел сказать? — он предлагает, склонив голову на бок, почти приглашающе открывая вид на манящую шею.       В Тэхёне смущения и неловкости оказывается в разы больше, чем кровожадности. Они сильнее запаха крови и соблазна открытой шеи. Вампир бросает взгляд на опухший нос и полуулыбку под ним и жмурится.       — Я же сказал не так, как надо, — он лепечет. — Ты знаешь.       — Я все равно хочу услышать.       Тэхён глубоко вздыхает, приближается на шаг и открывает глаза.       — Чон Чонгук, — он проводит языком по клыкам, не отрывая взгляда от темных глаз Чонгука в зеркале. — Ты случайно не булочка?       — Нет, — Чонгук делает шаг назад, прижимаясь спиной к груди Тэхёна, сокращая расстояние между пульсирующей жилкой на шее и клыками одноклассника. — А что?       — Тогда почему я хочу сожрать тебя?       Проходит мгновение, другое. А Тэхён все не кусает.       — Чего ты ждешь? — почему-то полушепотом спрашивает Чонгук, поворачиваясь к Тэхёну.       — Так я же приличный вампир! — Тэхён тонет в слегка насмешливых глазах напротив. — Как я могу еще до первого свидания?       И тут же заливается краской еще больше, а Чонгук радуется, что среди всех вампирских супер-способностей нет чтения мыслей. Ведь если бы Тэхён знал, что не просто так он открывал двери перед новеньким, если бы ему было известно, как он подсматривал за тем, как тот на заднем дворе аккуратно дырявит клыками больничный пакетик донорской крови, как достал из мусорки в коридоре стакан из-под латте и, вымыв, положил у себя на тумбе перед кроватью, то не смущался бы так. А Чонгуку это слишком нравится. Он готов вечность смотреть, как Тэхён краснеет и мнется, не зная, что и без вампирского гипноза с первой секунды пленил его.       — Так приглашай.       — К-куда?       — На свидание.       — А ты придешь?       — Приду.       И Тэхён не сдерживается. Берет Чонгука за руку и по-рыцарски склоняется над ней. Но не целует, а слизывает оставшуюся там полоску крови.       И так как в ней вся суть Чонгука, во рту у Тэхёна взрываются фейерверки.