Псих

      — Ты — грёбаный ублюдок! Ты не человек, ты — дьявол! Нанял меня для сохранения своей жизни, своей убогой гнилой тушки! Боишься, что тебя кто-нибудь, да грохнет, не зная, что этим кем-то буду я сам!       Маттиас безумно рассмеялся, схватив Ивана за волосы. Мужчина задрал его голову так, чтобы их глаза были на одном уровне.       — Ну и как?! Удобно тебе сидеть на цепи, словно собака, а? Нравится? Я поступлю с тобой точно так же, как ты поступил с ней! Ты не останешься безнаказанным, уж поверь мне! — прорычал он.       Рука Шонартса уже сжимала шею Ивана. Его пальцы больно впивались в кожу, а жёсткая щетина царапала щёку, словно наждачная бумага. Руки же были скованы цепями и привязаны к стволу дерева.       На улице стояла глубокая ночь, и этот ненормальный бывший военнослужащий решил, что пора теперь и ему наказать того, кто с лёгкостью разрушал судьбы не только чужих, но и родных ему людей. В лесу было тихо и спокойно, и никто не мог помешать разделаться с этой гнилой личностью.       Маттиас поцеловал Егорова в окровавленную щёку, затем в другую с такой ненавистью, что даже укусил его. Тот рыкнул в ответ, но не смог ничего произнести, лишь несвязно мычать и глотать кровь вместе со слюной.        По дороге в лес Шонартса вырубил его одним ударом головы о переносицу, чуть не переломав хрящи, а затем выбил пару зубов, пока связывал цепями.       — Что, не любишь целоваться или когда тебя кусают, а?!       Маттиас засмеялся, отпустив бедолагу и сделав пару шагов назад. Он тяжело дышал и жалел, что в джипе не было биты, которой обязательно воспользовался бы. Ему пришлось пару раз наблюдать за наказаниями ни в чём не повинной девушки. Она была слишком беззащитна, когда замечала его присутствие в комнате, где эта нечисть истязала несчастное тело до тех пор, пока та не теряла сознание и не падала от бессилия на пол. И перед этим ей всё никак не удавалось позвать его на помощь. Маттиас не решался вмешиваться в их дела, ему платили не за это, да и у него были правила, которых он придерживался.       Шонартс любил следовать правилам и не любил их нарушать, иначе в них не было смысла. Но и ему со своим стальным характером надоело это терпеть, надоело слушать каждый день крики племянницы этого ублюдка. Пусть он сам сейчас ничем не отличался от него, но и оставить Ивана безнаказанным он тоже не мог.       Не хотел.       Маттиас метался по кругу, хватался за голову, падал на колени и бил кулаками о землю, разбивая их ещё больше в кровь, сдирая кожу на костяшках. Он ненавидел себя, ненавидел его. Иван смотрел на телохранителя и, кажется, усмехался. Посмотрите на него: эта сволочь ещё и радуется чему-то! Его губы были растянуты в улыбке, по подбородку стекала струйка крови, а его передние зубы были окрашены в красный цвет. Егорову было очень больно смеяться, у него болело всё тело, а эти ебучие цепи на запястьях впивались в кожу так, что, казалось, след от них останется навсегда.       — Ты, грёбаный сукин сын, ещё и смеёшься надо мной?!       Мужчина подскочил на ноги и быстро очутился возле Егорова, впечатав кулак в челюсть и не обратив внимания на боль, на то, что внутри было намного больнее. И даже привыкнуть к этой боли не получится! Он не сможет забыть, как её глаза закрылись в последний раз, как она умерла на его руках, освободившись от этого выродка. Стала свободна где-то там, высоко, в чёрном, усыпанном звёздами небе.       Маттиас перестал наносить удары по его лицу и посмотрел на небо в надежде, что она рядом и смотрит на то, как он вершит самосуд над обидчикои, не осуждая.       — Ты там, не здесь, не со мной… Мне очень жаль, — только и смог вымолвить он, шепча слова бесконечно чёрному, как и его душа, небу. Он больше не чувствовал. Снова забыл, как это делается…       Иван стонал и мычал, но терпел, как терпела она, когда Егоров брал нож и разрезал на ней одежду, затем проводил лезвием по нежной белой коже, оставляя слабые розовые следы, которые не смел превращать в более глубокие порезы. Вовсе не хотелось, чтобы на этом безупречном полотне расцвели какие-либо увечья. Ему просто нужно было запугать и добиться послушания.       — Ты убил её! Убил! За что?! Я спрашиваю: за что, тварь?! — рявкнул Шонартс, схватив Ивана за подбородок, подняв его голову вверх и со всей силы сжав пальцы. — Ты будешь мучиться очень долго! О-о-о, ты будешь страдать так же, как и она, будешь молить убить тебя!       Маттиас грубо оттолкнул ненавистное ему лицо и снова отстранился. Он чувствовал, как сердце болезненно сжимается от воспоминаний, когда они впервые встретились, когда мужчина увидел её, столь манящую и прекрасную. Егоров никогда не выпускал племянницу из рук, не оставлял одну. Он мог воспользоваться ею, когда ему заблагорассудится, будто она была вещью.       — Она не вещь, слышишь?!       Он подошёл снова и зарядил увесистым сапогом по рёбрам своему пленнику, стараясь не думать о ней, не представлять Доминику. Сейчас она мертва, и Маттиас умер вместе с ней на том самом полу в доме этого дьявола. Его ничто и никто не остановит. Иван до сих пор и не задумывался, кого он нанял и кому платил за собственную охрану.       Посмотрев в сторону Егорова, он заметил в лунном свете обезображенную физиономию. Теперь оно не казалось приятным или противным: его не было. Казалось, остались лишь глаза, и те истекали кровью, которая струилась по уже несуществующему лицу. Нос был сломан — Шонартс слышал хруст ломающихся костей, отчего приходил в щенячий восторг.       Маттиас медленно направился в сторону хаммера, открыл заднюю дверь, достал бутылку с водой и жадно припал к горлышку, начав поглощать живительную жидкость. Он хотел прилива новых сил, но вот только нихуя не приливалось. Со всей силы хлопнув дверью, мужчина с бутылкой воды направился обратно к своей жертве.       Подойдя ближе и посмотрев на Ивана, который почти потерял сознание, Шонартс вылил на него воду. Прозрачная жидкость промыла ссадины и смыла кровь. Иван очнулся, помотал головой в разные стороны и подставил рот под струю, чтобы утолить жажду. Заметив это, Маттиас, усмехнувшись, выпил остатки сам, не позволив ублюдку и дальше увлажнять свой пересушенный организм.       Иван не позволял Доминике даже дышать. Ей приходилось лишь задыхаться рядом с ним. Вот и Маттиас сейчас придушит его весьма изощрённым способом. Крепко взяв уже пустую бутылку в руку, тот ударил ею по уже разбитому лицу, но решил остановиться и выкинул ненужный пластик.       — А ты знаешь, как ещё я тебя накажу, а?! Знаешь, мать твою?!       Иван лишь помотал головой, вскинув её вверх и дёрнув руками. Он не мог ими пошевелить: настолько крепко этот психованный солдат сковал его. Конечности уже затекли, и Егоров не чувствовал их, как, впрочем, и всё тело.       — Я засуну член тебе в глотку и буду мучить тебя. Запихну его до самых гланд, пока ты не начнёшь задыхаться, пока слёзы не выступят из глаз и не сбегут по щекам, задевая повреждения на твоём лице, заставляя щипать их. О, тебе будет так тошно и противно! Я не выйду из твоего поганого рта, не дам кислороду проникнуть в лёгкие. Мои яйца будут биться о твой подбородок, мой член будет в тебе, и не только в твоём рту, но и в заднице! — буквально выплюнул слова Шонартс прямо в изувеченный рот, пальцем стерев с чужих губ кровь. — Будет всё в точности так же, что и делал ты с ней. Она тоже плакала, давилась слезами и кровью, затем твоей спермой, однако вот незадача: тебе было похуй. Так и мне будет похуй, слышишь?       Впившись в эти губы, Маттиас укусил настолько сильно, что Иван дёрнулся, зарычал от боли, хотел было увернуться, но не вышло. Иван ещё не осознал, что перед ним стоит он сам. Шонартс был его точной копией, разве что просто моложе. Парень ещё не ощутил своей полной силы, не до конца понял, чем может владеть, чего может добиться и что вообще они вместе могли бы сделать, если бы Маттиас стал Егорову союзником, а не был врагом.       Иван знал об этой влюблённости в его племянницу, о чувствах к этой черноволосой юной девке с большими карими глазами: к ней нельзя было остаться равнодушным. Зная об этом, он как раз и возил её с собой, а затем отправил в школу шлюх, где ту обучили искусству соблазнения и научили выводить предателей на чистую воду, помогая своей стране справляться с врагами. Он сделал её тайным агентом для страны и секс-рабыней для себя.       Как же Иван радовался этому и восхищался своей ученицей — такой милой девочкой со взрослыми глазами на детском личике в прошлом и умелой искусительницей в настоящем. Он вырастил эту чертовку для себя, воспитал так, как нужно было ему. Иван Дмитриевич старался помогать её матери, он манипулировал племянницей, знал все слабые места и безжалостно давил на них, не давая жить так, как хотелось ей самой, а лишь так, как хочет он.       Вспомнив, как тот бил Доминику по лицу, Маттиас отвесил ему звонкую пощёчину. Тогда её щёки горели от сильных ударов, она плакала, а тот только и рад был видеть её слёзы и мольбу о помощи во взгляде. Расстегнув ремень, Шонартс вытащил его из пояса брюк и обмотал вокруг шеи Ивана, зафиксировав на горле. Теперь на нём был ошейник. Взявшись за конец ремня и намотав на кулак, мужчина приподнял его голову вверх.       — Ну что, нравится? Я старался! Наверняка думаешь, что и ей нравилось ходить с таким аксессуаром на горле, да?! Но ты не спрашивал, тебе было похрен, мудак хренов!       Мужчина сдвинул пряжку, затянув ремень сильнее, пока Егоров не начал хрипеть. Схватиться за него Иван не мог, его руки были в цепях, и оставалось только надеяться, что совсем скоро всё закончится.       Навсегда.       Маттиас отпустил его и расстегнул ширинку, давая чёрным брюкам от своего костюма спуститься до щиколоток. Пока Иван пытался прокашляться и восстановить дыхание, он заметил, что этот псих перед ним уже стоял со спущенными трусами и держал в руке член. Ладонь скользила по нему: Маттиасу нужно было, чтобы у него встал на эту гниду, и тогда он сможет вдоволь насладиться своей местью.       — Лучше сразу убей меня, — пытался выдавить Егоров из себя слова, которые давались ему с большим трудом.       — Убью, обязательно, но не сразу. Я поступлю, как ты. Ты же не сразу даёшь умирать своим жертвам. Ты не сразу убил её.       — Я не убивал её! — выкрикнул Иван изо всех сил, почувствовав, как ремень сдавливает горло, и начал хватать ртом прохладный лесной воздух.       — Ты её убил. Она умерла из-за тебя.       —Да что ты говоришь!       Маттиас выпустил член из руки и подошёл к нему, схватив за волосы на затылке. Ему оставалось совсем немного до полной эрекции.       — Я любил. Я лечил ей раны, которые ты наносил. Был рядом и убил бы тебя намного раньше, если бы она позволила. Если бы я только успел вовремя, ты бы сейчас не стоял передо мной на коленях на этой ебучей земле, а лежал под ней!       — Ты же тоже насиловал её! — осмелился высказаться Иван, отвернувшись от чужой эрекции, коснувшейся его лица. — В чём разница между нами, а?! Ты говоришь, что любил её? Так и я любил, — ответил он уже тише, закашлявшись.       — Я не делал ей больно, в отличие от тебя и твоих ублюдков. Не резал на ней одежду, не привязывал, не заставлял перед собой ползать на четвереньках, изображая домашнее животное. Я берёг её, охранял! Ты думаешь, в той школе она была одна? — Маттиас засмеялся, ударив членом по его щеке и провёл головкой по губам. — Я был с ней там, ломал позвоночники и выворачивал шеи всем тем, кто хотел заполучить её без согласия, моего разрешения! Я делал это незаметно, они не видели меня, поэтому не смогли рассказать всё тебе. Потом мы занимались любовью на их телах. Я ласкал её, целовал. Она была моей тогда и остаётся ею сейчас! — Маттиас почувствовал, как от собственных слов он возбудился и член наконец-то стал твёрдым, а из головки стали выделяться капельки смазки. — А теперь открой рот и начинай сосать так, как заставлял отсасывать её и всех, кто попадался тебе на пути, извращенец!       Иван плотно сжал губы, прекратив обращать внимание на боль. Ему нужно было не впустить этого безумца в себя, но и бороться Егоров не мог, поскольку обессилел. Почти всё тело онемело от побоев и всех предыдущих пыток.       — Сука! Открой рот! Я же всё равно заставлю тебя это сделать!       Маттиас схватил его за подбородок, больно надавил пальцами на скулы, и тот от боли раскрыл рот, выпустив заодно и стон. Мужчина одним движением насадил рот Ивана на свой орган и, положив руку на голову, стал двигаться вглубь. Почувствовав, как нежная кожа на члене цеплялась за чужие зубы, доставляя явный дискомфорт вместо удовольствия, он вынул член изо рта, пару раз постучав им по губам.       — Хочешь укусить меня?! Не нравится сосать, да?! — Шонартс нагнулся перед ним и засмеялся. Его истерический смех эхом прорезал лесную безмятежность, но в следующий момент наступила тишина. — Не привык к такому обращению? — задал вопрос Маттиас, чьё выражение лица вновь стало серьёзным. — Ну ничего, всё бывает в первый раз. А теперь будь послушным мальчиком и начинай сосать так, как заставлял сосать других.       Выпрямившись, мужчина снова ударил членом по влажным губам Егорова, чтобы тот незамедлительно приступил к делу.       — Не возьмёшь в рот — выбью зубы! — угрожающе прорычал тот, но Ивану было явно наплевать на угрозы. Он продолжал сопротивляться и сильно стискивал челюсть, терпя боль. Маттиас, недолго подумав, уже приготовился воплощать свою угрозу в жизнь, но Ивану удалось увернуться.       — Ладно, стой… Хватит уже бить меня, — просил он, тяжело дыша и пытаясь удобно стоять на коленях.       — Если укусишь, я тебя тут же на куски разделаю. Это понятно? — прошипел Шонартс, достав перочинный нож, острым лезвием которого провёл по скулам и обрисовывал кадык. — Его я вырежу первым.       Словно психопат, Маттиас захохотал, с радостью представив дальнейшие действия, если вдруг что-то пойдёт не так. Егоров лишь кивнул в ответ, хоть и дышал через раз, когда лезвие проходило вдоль гортани.       — Вот теперь совсем хорошо, — похвалил тот себя за проделанную работу, в очередной раз пожалев лишь о том, что не спас Доминику раньше, не вырвал из лап этого садиста. — А теперь, сука, через боль, через страдания, через слёзы соси, мразь!       Маттиас снова резко всадил член в рот Егорова и продолжил двигать его головой в такт своим движениям, проникая во всю свою немалую длину.       — Давай, сказал тебе, доставь мне грёбаное удовольствие, мать твою! — рыкнул он, когда не почувствовал плотно сжимающееся кольцо тёплых губ на своей коже. Он вынул член, увлажнённый слюной, изо рта Ивана и встал перед ним на колени. Маттиас чувствовал себя настолько мерзко, что хотелось сдохнуть самому, но перед этим он явно насладится человеческим мясом вдоволь, изопьёт кровь противника и потом убьёт так же безжалостно…       Убьёт… Убьёт. Убьёт!       Руками он быстро принялся разрывать ткань рубашки на мускулистом теле Егорова. Ремень мешал, и Маттиас просто перекинул чёрный кожаный хлыст за широкие плечи. Затем одним рывком он поднял мужчину на ноги и стянул брюки вместе с бельём. Теперь тот стоял перед ним обнажённый, рельефный и, даже можно было сказать, такой же красивый, как и сам Шонартс.       Маттиас посмотрел на него, взял лицо в свои ладони, снова стёр кровь с его губ и стал целовать, словно это была она. Чтобы увидеть, насколько «дядя Ваня» унижен, он не стал закрывать глаза, а наблюдал. Во взгляде была пустота, и Егоров уже хотел закрыть их сам, как мучитель разорвал поцелуй, прикусив его нижнюю губу.       — Смотри на меня! Не смей закрывать свои дьявольские глаза! Я вот только не пойму, какого хуя они такие же, как мои?       — Может, потому что ты — это я? — спокойно и безэмоционально, сумев на мгновение превозмочь боль, спросил Иван с явной издёвкой.       — Как смеешь ты меня сравнивать с собой?! — выкрикнул Маттиас, посмотрев в его точно такие же серые глаза, в которых не было ни жалости, ни сострадания. Всё та же пустота — пугающая и неизвестная.       — Смею, ведь ты ничем не отличаешься от меня. Мы даже внешне похожи. Отличает нас лишь одно: ты пошёл на поводу у чувств, влюбился в безмолвную шлюху, которая погубила себя и тебя.       — Заткнись! — приказал он и развернул Ивана к себе спиной, толкнув так, что тот тут же упал.       Маттиас поставил его на четвереньки, пройдясь ладонями по бёдрам, затем по упругим ягодицам. Раздвинув их, он коснулся эрогенного места некоторых представителей сильного пола. Взяв ремень за край, мужчина заставил Егорова поднять голову. Шонартс с трудом старался втиснуться в тугое упругое отверстие головкой, но не выходило: ему нужно было что-то вроде подготовки. Он не был геем, но и представить перед собой женщину тоже не мог. Ему хотелось получить не удовольствие, а просто унизить, уничтожить, раздавить этого дьявола! Хотелось вбить в него то, что он пытался вбить в других.       — Расслабься! — прорычал Маттиас над ухом Ивана и навалился на него. Тот чуть не уткнулся лицом в землю.       — Обойдёшься! Я не позволю тебе быть во мне! — прохрипел в ответ Егоров, едва не потеряв равновесие.       — Да кто тебя спрашивать будет, наивный ты мудак?! Такой упругий, весь чувствительный. Тебя ждёт незабываемый массаж прямой кишки! Выверну наизнанку, как делал это ты с ней! — шипел Шонартс возле уха своего пленника и с усилием укусил за плечо. Иван слабо вскрикнул, почувствовав, насколько сильным был укус. Он словно хотел оторвать кусочек плоти, выплюнуть и затем растоптать.       Егоров сглотнул, выругавшись на русском языке и обсыпав Маттиаса проклятиями, но тот лишь засмеялся, услышав знакомую брань.       — А теперь давай, чтобы я снова возбудился, расскажи мне что-нибудь грязное и мерзкое. А лучше расскажи о себе в подробностях, до самых мелких деталей, — шепнул он на Ивану. — Если не начнёшь говорить, то я откушу тебе ухо. Даже не сомневайся, — предупредил мужчина, проведя головкой по ещё тугому, не растянутому кольцу ануса.       Маттиас будет первым, кто оттрахает высокомерного, уверенного в себе Ивана Дмитриевича сзади. Он-то уж точно вдолбит ему крепко-накрепко, что такое хорошо и что такое плохо.       — Значит, всё-таки, молчим, да? Ну хорошо, тогда приготовься кричать и пугать лесных жителей своим рёвом, словно бык, отправленный на убой.       Маттиас снова прильнул к чужому уху, прихватив его зубами, и уже почти сжал челюсть, приготовившись впиться в хрящи.       — Нет, стой! Остановись! Не делай этого!       — А что так?! — наигранно удивился Маттиас, который шёл на поводу у своего безумия.       — Что ты хочешь, чтобы я говорил?       — Я хочу знать, что ты сделал с ней, — отчеканил Шонартс, прижав мужчину щекой к траве так, чтобы его зад был поднят вверх для лучшего проникновения и обзора накаченных ягодиц.       — Я не убивал её. Я хотел, чтобы она жила, хотел этого так же, как и ты, — произнёс Егоров, ощутив, как трава защекотала лицо и ноздри.       — Не ври! Ты не хотел! Я сам слышал твой разговор с генералом, слышал, как ты обещал убрать её, избавиться, словно от мусора. Ты решил выбросить её, словно сломанную куклу, не захотев отпустить и дать шанс на счастливую жизнь. На жизнь вместе со мной! Я слишком долго охранял твою паршивую личность от всяких киллеров и тех, кто хотел грохнуть тебя спонтанно, без подготовки. Так что придётся тебе молить меня о пощаде, как умоляла об этом она.       — Пошёл ты на хуй! — выкрикнул Иван что было сил, вызвав новую волну смеха со стороны мучителя.       — Это ты пойдёшь на мой!       Пройдясь пару раз по стволу рукой, Маттиас приставил влажную головку к упругому отверстию и надавил, сделав ещё одно усилие и подавшись вперёд: резкий толчок — и вот он уже в тёплом месте, таком узком, что хотелось уже кончить. Иван громко закричал, тщетно пытаясь освободить свой зад от чужого вторжения.       — Кричи! Да, ори во всё горло, давись слезами и моли меня о смерти! Давай же, проси! — поморщившись, прокряхтел он, вцепившись пальцами в волосы Егорова.       Он начал резко, быстро и хаотично двигаться, ярко ощутив всю прелесть мужской похоти и мести. Будучи неподготовленным, Иван кричал, хрюкал и издавал жуткие булькающие звуки, когда вниз по его гениталиям стекала кровь. Шонартсу хотелось унизить, растоптать это чудовище, сжечь на костре ненависти, на том самом, что он сейчас разжигал внутри него, пробиваясь членом всё дальше, вглубь его кишечника.       — Нет! — отчаянно просипел мужчина и снова поплатился за упрямство: насильник опустил его голову, но не переставал двигаться в нём, входя всё резче, до упора, нечеловечески рыча и и оставляя глубокие укусы на спине, словно дикое животное.       Маттиас чувствовал, как под зубами вздрагивали мышцы: противнику было больно, но тот героически терпел. Из его ануса текла кровь по внутренней стороне бёдер, Мэтт разорвал его изнутри. Иван начал терять сознание, он еле дышал и больше не издавал никаких звуков.       — Эй, очнись, рано тебе подыхать, я ещё не кончил!       Шонартс ещё раз вошёл до упора, продолжив повторять резкие движения. С каждым толчком крови было всё больше, сперма стекала вместе с ней по ногам, придавая той мутный оттенок. Из его глотки вырывалось короткое рычание: Маттиас получил оргазм и ни капли удовлетворения, а затем вышел из Егорова и скривился в отвращении.       — Твою мать! — истерично рявкнул он.       Мужчина коснулся чужой шеи, а затем и запястий, чтобы проверить пульс: он был, но едва ли прощупывался. Маттиас вытер член разорванной рубашкой Егорова и кинул ему на лицо. Ублюдок, как ему показалось, не дышал, да и было уже совсем не важно. Шонартс надел брюки и отправился к машине. Сев в неё, он быстро завёл мотор и рванул на полной скорости прочь из леса.       В крови ещё бушевал адреналин. Маттиас не мог соображать достаточно ясно и воспринимать реальность такой, какой она была на самом деле. Как ему теперь жить с тем, что он сделал? А может, ну его всё нахер? Таким, как он, как Иван, не стоит вообще ходить по этой земле. Маттиас мечтал лишь о забвении, мечтал увидеть её перед собой. Хотелось кричать, лить проклятые слёзы, надеяться, что они помогут ему смыть с себя все мерзости. Помогут забыться.       Дальше всё происходило, как в тумане.       Мужчина закрыл глаза на долю секунды. Ему нужна была она, он хотел оправдаться перед ней, чтобы она всё поняла. Маттиас ненавидел всех и себя в первую очередь за то, что не остановил Егорова, не защитил несчастную душу сразу. Не убил того, кого не стоило охранять, раньше. Продолжив оберегать Ивану жизнь, он помог ублюдку убить её.       — Прости, — прошептал он образу, возникшему перед глазами, — умоляю, прости...       Сильный хлопок. Скрежет тормозов и запах палёной резины.       — Прощу. Главное, что теперь мы вместе, — послышался женский, мягкий и такой родной голос над ухом Шонартса.       Маттиас открыл глаза и увидел её, ту самую, что научила его чувствовать. Когда она улыбнулась и протянула руку, он больше не чувствовал боли, и тьма стала уступать место свету. Мозг погружался в забвение и вытеснял из памяти плохое, лишнее, ненужное. Мэтт взял её ладонь в свою, и их пальцы переплелись.       Мужчина вылез из покорёженной машины, превратившейся в груды металлолома, и посмотрел на окровавленное тело под ногами. Пришла пора проститься с собой навсегда.       — Ты больше мне не нужен.       Маттиас повернулся к своей спасительнице, крепче сжав хрупкую ладонь в своей. Они ушли, не обернувшись и не заметив, как алое пятно на асфальте стало только больше.