Смех

      Честно, Гриану всегда казалось, что его жизнь ведет его «куда-то не туда». Всё было настолько перегружено событиями, что просто взрывалось настоящей бурей красок, заставляя его выдумывать новое, более творческое и безумное, как способ выжить в этом круговороте событий.       И иногда не хватало времени даже на танец или на лишнюю лесть, брошенную кому-то вслед, или полученной им во время разных происшествий и серверов.       Поэтому Эрмиткрафт стал для него настоящей катастрофой.       Этот. Сервер. Убивал. Его. Своим. Контрастом.       Нет, поймите правильно, Гриану всегда приходилось жить в безумном контрасте, начиная от старшей школы и заканчивая Эво, его собственным детищем, ставшим, впоследствии, его проклятием.       Ему приходилось лавировать между шутками и убийственными намерениями, дружескими прикосновениями и темными ранами, обжигающими своей теплой кровью, пока он старался остановить у себя или у других кровотечение. (Или просто смотрел на это, стараясь убедить себя в том, что хоть одна капля совести у него осталась).       Трагикомедия была жанром его жизни, шутки оказывались ловушками, а друзья… там было все сложно.       Но «проблема» Эрмиткрафта была в том, что Гриан не знал, что именно является здесь комедией, потому что сама суть трагедии… исчезала: смерть не была приговором, розыгрыши здесь были в порядке вещей и даже если они заканчивались смертью или ранениями, но в итоге все были довольны ими! А стоит ли говорить про вообще про то, что войны и все остальное здесь было ролевым и носило исключительно юмористический характер?       Иногда Гриану казалось все это… фальшивым — это срабатывала паранойя со старых миров, заставляющая его верить в то, что все обман.       Возможно, так оно и было, но…       Но Гриану отчаянно хотелось ухватиться за эту сказку и продолжать в ней жить.       Он был свободной птицей, не правда ли? Он мог взлететь так высоко, как хотел. Он мог нырнуть в шахты, стараясь аккуратно лавировать в пещере, передвигаясь на своих крыльях, потому что он мог это сделать.       И он этого хотел.       Со вздохом опустив кирку, Гриан взлетел ввысь. Было уже темно, и судя по тому, что в общем чате царила относительная тишина (а не хаос как обычно), он вновь был одним из самых поздних отшельников, которые шли на отдых после строительства.       Не то чтобы он гордился этим.       Это просто было в порядке вещей.       Гриан постарался успокоиться и чуть расслабиться, потому что его крылья в полете чувствовали себя весьма сковано — то ли сказывалась усталость, то ли просто общее ощущение дискомфорта и навязчивые мысли давали такой эффект.       Но, тем не менее, он постарался улыбнуться самому себе, чтобы хоть как-то поднять себе настроение.       Он не видел себя, но что-то подсказывало ему, что улыбка была кривая.       — Хей, Гриан! — его позвал кто-то. Из-за ветра и большой скорости он, наверное, и не услышал бы этого крика вообще, но поскольку он был на среднем расстоянии до того, кто его позвал, то слышимость имела свое обоснование.       Практически ничего не видя, потому что его взгляд был расфокусирован, Гриан сделал резкий поворот, застывая над предположительным местоположением говорящего.       Пару раз хлопнув крыльями, чтобы остаться в воздухе, он заметил поверхность, на которую можно приземлиться, и уже приземлившись, увидел, что его звал Скар, и находились сейчас они на холме.       — Не спится? — с привычной ухмылкой спросил тот, однако в его глазах был такой знакомый признак заботы, что Гриан подавил в себе желание отвести взгляд, чтобы не видеть этого.       (Хотя он и желал этого с таким отчаянием, что становилось порой больно),       — Сегодня хорошая ночь, — Гриан постарался как можно более небрежно пожать плечами. — Знаешь, самое то, чтобы чуть не врезаться в дерево, пока тебя на лету окликает кто-то другой, — пошутил он, уже не фильтруя свою речь.       Он знал, что его слова могут быть слишком обидными. Он знал, что иногда слова могут случайно перевесить вину на кого-то другого. Он знал цену слов и их значение, поэтому старался ими не злоупотреблять.       Но сейчас… сейчас ему хотелось просто отпустить все это и просто пошутить, сделать что-то, хоть что-то, не имеющее глобального значения, от которого не будет зависеть его жизнь или что-то в этом духе.       — Ну, не врезался же? — довольно «глупо» отвечает Скар вопросом на вопрос.       А потом смеется.       Мягко так, «аккуратно» — Гриан выразился бы именно таким словом.       Потому что несмотря на свое телосложение и внушительный вид, Скар смеялся именно так. Как будто бы не хотел потерять ни одну крупинку смеха, внося в нее столько любви, столько нежности и игривости, что этот смех хотелось выпить как пиво в компании друзей.       И Гриан никогда не признавался, но он был влюблен в это. (В это или в самого Скара?)       В смех, в шутку, в ощущение легкости.       Он чувствовал себя свободным, неограниченным рядом со Скаром.       Теперь он не ходил по лезвию, не чувствовал ощущение желчи и рвоты на языке, не слышал криков других людей или их настойчивого шепота об «играх» и «жизнях».       Был Эрмиткрафт, где он был равен другим.       Где он имел право хранить свое прошлое в себе.       Где он имел право иметь равенство с другими игроками.       Где он имел право любить… любить Скара.       — Не врезался, — подтверждает Гриан, смеясь вместе со Скаром. Тихо, но по-настоящему.       Не горький смех.       Не безумный смех.       Просто… смех.       Он нашел свою «комедию» здесь.