Расчёска для хвоста

Баки Баки проснулся поздно, долго нежился в постели, а когда открыл наконец глаза, не узнал комнату. Несколько мгновений ушло на то, чтобы вспомнить, как он здесь оказался. Баки зажмурился и пожалел, что не может проспать несколько месяцев, за это время Стив, наверное, забыл бы о произошедшем, а самому Баки стало бы не до того. Следом за мыслями о Стиве ему вспомнился визит к доктору. Сейчас Баки чувствовал себя отлично, но всё равно прислушался к своему телу: тянущая боль внизу живота не возвращалась, поясница тоже не болела. В заднице было мокро от смазки, но и там Баки боли не ощущал, хотя размер Стива его сначала испугал. Обнажённый Стив вообще казался куда опаснее, чем одетый, сильнее. Красивее. Баки не слишком задумывался об этом раньше, напуганный попаданием в большой мир, где должен был столкнуться со всевозможными пороками. Пора уже было признать, что Старейшины либо не знали сами, либо лгали. Большой мир вовсе не был полон подонков. В этом мире были водители большегрузов, которые подвезли его совершенно бесплатно, да ещё и кормили в дороге. Здесь был доктор Рейнштейн, который готов был ему помочь. И Стив. Стив, спасший Баки жизнь, приютивший его и даже… Баки нужно было перестать думать об этом так. В том, что случилось, не было ничего романтического и не будет, это все равно что медицинская процедура. Нужно было вставать. Стив уже позавтракал и теперь готовил индейку. Точно, завтра же должно наступить Рождество, а сегодня в полночь их ждал праздничный ужин. Стив улыбнулся ему так же, как всегда, и это было отлично. Баки опасался, что после вчерашнего между ними возникнет неловкость, но всё обошлось. Глупо так думать, конечно, наверняка у Стива было много любовников или любовниц, это у Баки он второй по счёту, хотя по-хорошему Лиона и не стоило считать. Тем временем Стив выставил перед ним тарелку с кашей и стакан молока. По радио играла какая-то праздничная песенка, Стив ей подпевал. — После обеда будем печь печенье. Когда я был маленьким, мы с мамой оставляли для Санты молоко и печенье, а утром я всегда находил под ёлкой подарок. Конечно, подарок прятала мама, когда я засыпал, но печенье для меня навсегда осталось связанным с чем-то чудесным. — Хороший праздник. И ты правда верил в Санту? — Лет до двенадцати точно. Когда родятся твои дети, сам узнаешь, как это весело. — Не знаю, научусь ли я… делать хорошее печенье. — Ты справишься, вот увидишь, Баки. До самого обеда они что-то готовили, после Стив уговорил его выйти на улицу подышать свежим воздухом. Погода переменилась, снег начал подтаивать, так что они слепили снеговика. На руках у Баки были толстые кожаные перчатки, он не замёрз, но немного устал. Стив предложил ему отдохнуть на диване, и Баки ничего не смог с собой поделать — покраснел до самой шеи. Стив, кажется, тоже немного смутился, но ничего больше не сказал, только принёс плед. Делать печенье оказалось совсем не сложно, Стив добавлял в него кусочки шоколада и не возражал, если некоторые из них Баки отправлял не в тесто, а сразу в рот. Кухня уже благоухала запахом индейки, картофельное пюре Стив сделал, пока Баки спал. Баки никогда ещё не ужинал за таким нарядным столом, Стив даже свечи зажёг, а вместо алкогольных напитков они пили глинтвейн на вишнёвом соке. Баки не стал говорить, что в общине алкоголь был под строгим запретом, Стив и так, должно быть, считал его странным. В полночь они поздравили друг друга с праздником, и Стив достал из-под ёлки перевязанный серебристым бантом свёрток. Он даже обнял Баки и поцеловал его в лоб, как ребёнка. Баки подарка не ожидал, и отдариться ему было нечем. В свёртке были перчатки, шапка и шарф, красивые и тёплые. Они, наверное, стоили кучу денег, Баки так и сказал. «Тебе нужна тёплая одежда», — ответил Стив, но Баки понял, что это значит. Скоро Стив отправит его в приют, он не станет больше делиться с ним своими вещами. Он разделит с ним постель, может быть, всего лишь ещё раз или два, и Баки не должен рассчитывать на большее. Он и не строил планов и был благодарен Стиву за всё, что тот для него делал. Баки лёг спать в свою постель, и хотя было поздно, не смог сразу уснуть. Он всё думал и думал, впереди была сплошная неизвестность, она ждала его с момента побега, так почему же именно сейчас ему было так грустно? Баки вспомнил, что так и не вычесал до конца хвост, и если на глаза навернулись слёзы, то только от боли из-за проклятых колтунов.