Расчёска для хвоста

Стив Несмотря на присутствие постороннего в доме, Стив отлично выспался. Настолько хорошо, что о вчерашнем происшествии вспомнил, только наступив в остатки лужи у входа в кухню. На первый взгляд, в доме всё было в порядке. Ноутбук стоял у Стива в спальне, а больше красть у него было нечего, разве что немного налички. Стив бы даже заявление в полицию подавать не стал, решись Баки на кражу. Стив вытащил из сушилки одежду кота, теперь стало ещё очевиднее, насколько та не подходит для зимы. Отверстие для хвоста на штанах было аккуратно зашито, наверное, это сделал сам Баки, чтобы избежать ненужного внимания. Стив сложил одежду аккуратной стопкой на стиральной машине и пошёл делать завтрак. Баки показался в дверях кухни, когда Стив уже допивал свой кофе. — Доброе утро, я сварил овсянку. — Доброе утро. Футболка Стива свободно висела на плечах кота, спортивные штаны были немного длинноваты. Баки надел тёплые носки и причесался, высохшие волосы доставали ему почти до плеч. Стив накладывал в тарелку кашу, наливал кофе, а сам украдкой разглядывал своего гостя. Баки оказался красивым — светло-серые глаза прикрывали тёмные ресницы, правильные и гармоничные черты лица, ямочка на подбородке. Окажись Баки в числе студентов Стива, он бы пользовался успехом и у девушек, и у парней. Пока Баки ел, Стив опять сделал бутерброды, его гость явно не нуждался в ограничении калорий. — Что ты собираешься делать, Баки? Тебе есть куда пойти? — спросил Стив, едва Баки закончил с едой. Кофе тот только попробовал и аккуратно отставил в сторону, так что Стив снова погрел ему молоко. Молчание Баки наводило на невесёлые мысли. — Ты ушёл из дома? — Да. Я… я не могу вернуться. — Верю. Документы у тебя хотя бы есть? — Я помню свой номер социального страхования. — Что ж, это уже кое-что. Стив взлохматил свою бороду и тотчас сам себя одёрнул, он пытался избавиться от этой привычки, а то по колледжу уже карикатуры ходили о преподавателе дизайна Роджерсе с лохматой кисточкой в руке и торчащей во все стороны бородой. — Что ж, думаю, нам нужно купить продукты, а то ветчина уже заканчивается. Потом подумаем, что делать дальше. Баки Стив ушёл за продуктами. Пешком, потому что снегопад продолжался всю ночь и улицу ещё не почистили, а небольшой магазин с продуктами был в конце квартала. Стив показался ему добрым человеком, но что будет, когда он вернётся? Накормит Баки ещё раз и выставит из дома, зачем ему нахлебник. Мир за пределами коммуны оказался совсем не таким, как ему рассказывали. Здесь никто понятия не имел об Основателях Джоне Смите и Эрни Синдере, но Баки не замечал следов порока на лицах окружающих людей. Конечно, он скрывал, что он другой, но Стив видел и его хвост, и уши, видел всего его обнаженным, но не сделал ничего плохого. И тут Баки понял, что Стив наверняка вернётся не один. До сих пор из всего дома Баки видел только спальню, кухню и ванную. Его одежда нашлась в ванной, остатки ветчины и хлеба Баки распихал по карманам куртки, но ему нужно было хоть немного денег. Воровать он не умел, но голод был опасен не только для него. Словно в напоминание заболел низ живота, и Баки погладил его, пообещал себе, что впредь будет осторожнее. Следовало торопиться, Стив мог вернуться в любой момент, так что он пошёл по коридору вглубь дома, возможно, ему повезёт и он найдёт несколько банкнот в комнате Стива. Следующая комната оказалась не спальней, а гостиной. И целый угол в ней занимала… ёлка. Баки впервые видел, чтобы кто-то принёс домой дерево, но ёлка была самая настоящая, она даже пахла хвоей. На её ветках висели алые и белые шары, ажурные золотистые звёзды, банты, снежинки. На самой вершине красовалась фигурка крылатого человечка. Баки ничего красивее этой ёлки в жизни не видел, даже не знал, что такое бывает. Он сначала застыл, как дурак, а потом сам не понял, как подошёл, дотронулся до блестящего шарика, и тот качнулся, но не упал с ветки. Наверное, он простоял у ёлки слишком долго, легко касаясь лент и игрушек, или долго провозился с одеванием, а может быть, квартал, где жил Стив, был совсем небольшим, потому что он не успел. — Баки, я вернулся. Баки словно холодной воды за шиворот вылили, он понял, что Стив непременно догадается, что он задумал. Он торопливо стянул куртку, но спрятать её никуда не успел, Стив зашёл в комнату. Стив был высоким и сильным человеком, Баки это знал наверняка, вчера Стив легко вытащил его из ванны, а до этого наверняка сам занёс в дом. До сих пор он не сделал Баки ничего плохого, но он мог, и Баки чуть втянул голову в плечи. Стив оглядел Баки, куртку в его руках и заметил: — Боюсь, сегодня уйти у тебя не получится. Всё занесло снегом, коммунальные службы не справляются. До ближайшей ночлежки довольно далеко, и они сейчас переполнены. Мы поищем что-нибудь завтра, хорошо? У Баки чуть ноги не подкосились от облегчения. Стив вернулся, он вернулся один — и правда просто сходил за продуктами, и Баки не придётся уходить немедленно. У него всё ещё болели пальцы на руках и ногах и левая щека. И живот, но всё будет хорошо, у него есть ещё целый день в тепле. — Пойдём, поможешь мне на кухне. Улыбка у Стива была замечательная, такая искренняя и добрая. Лучше улыбки был только его запах, но о нём Баки себе думать запретил. Однажды ему уже понравился чужой запах, и вот куда это его привело. Баки доставал продукты из пакетов, а Стив убирал их по местам: в холодильник или в шкафчики. Последней Баки достал щётку-расчёску. — Это тебе, — сказал Стив немного смущённо, — я забыл тебе предложить расчёску утром, чтобы ты мог причесаться. И вчера я заметил, что твой… ну твой хвост… Хвост Баки был спрятан в одной из штанин, Стив не мог его видеть, разве что вчера в ванной. Он видел его хвост весь в колтунах, ведь Баки уже три недели его не расчёсывал, ещё с самого дома, пока сидел взаперти. Да он выглядел, как бродячий кот. Жар залил щёки, Баки покраснел мучительно, тем более что упрёк Стива был справедлив. — Я тут купил ещё одну штуку, — глядя на Баки, Стив и сам начал краснеть, — чтобы облегчить расчёсывание. Он взлохматил свою бороду пальцами и спросил: — Я сейчас сморозил что-то очень неприличное? Я не хотел тебя обидеть. — Всё в порядке, — сумел выдавить Баки, а потом сбежал в свою комнату. В ту комнату, где Стив позволил ему переночевать. Баки закрылся на замок и просидел там следующие несколько часов. Ему удалось расчесать волосы на голове, хотя узлы пришлось разбирать пальцами, а некоторые безжалостно драть. И если Баки и плакал, то только от этого. *** Стив позвал Баки обедать, и они поели в смущённом молчании. Стив хотел было что-то сказать, но Баки малодушно сбежал обратно в комнату. Нужно было расчесать уже хвост, но сейчас его тело плохо переносило боль, а её было не избежать, ведь самые безобразные колтуны были у основания хвоста — в самом чувствительном месте. Баки сам не заметил, как задремал, последнее время спать хотелось постоянно. Он на ходу засыпал дома, потом спал в кабинах большегрузов, которые его подвозили, да и вчера провалился в сон, едва голова коснулась подушки. Он и сейчас уснул бы крепко, но мешала ноющая боль в животе. Хотелось попросить у Стива грелку, тепло, наверное, помогло бы, но было стыдно. Так он и дремал, свернувшись в клубок и поглаживая живот. Боль всё равно не уходила, наверное, поэтому ему приснился Лион. *** Лион был из тех, с кем каждый хотел бы дружить, Баки тоже хотел. У Лиона был рыжий хвост и рыжие волосы, но никому даже в голову не приходило его дразнить. Во-первых, тот всегда был крупным и сильным для своего возраста, а во-вторых, Доктор Страйкер на одной из еженедельных бесед признал Лиона выдающимся успехом формирования новой расы. Кошачьи черты проявлялись в нём с необычной яркостью, а потому Доктор Страйкер считал, что генетический материал Лиона слишком ценен, чтобы тратить его попусту. О том, что была ещё одна причина, Баки и не догадывался. Выведение новой расы — чрезвычайно сложный и кропотливый процесс. Основатели, а затем их ученики — Доктора и Старейшины — строго контролировали подбор пар. Доктор Страйкер собирался скрестить Лиона с несколькими кошками, когда те достигнут полной физической зрелости, а пока запретил кому-либо отвечать на заигрывания Лиона. Карой стало бы недельное заключение в карцере. Баки не думал нарушать запрет, он боялся наказания, он вообще плохо переносил физическую боль, да и от природы был послушным. Когда Лион стал проявлять к нему интерес, он наивно счёл это дружеским расположением и только. Баки Лиона с детства побаивался, тот любил «поиграть» с кем-нибудь, и в этих играх Лион непременно оказывался котом, а другой — мышью. Но все же он оставался на редкость привлекательным, так что после недолгих опасений Баки принял его дружбу. Однажды они вместе убирались в Общем доме, еженедельная беседа закончилась, нужно было собрать все стулья и вымыть полы. Баки как раз наклонился, чтобы поднять составленные в пирамиду стулья, когда Лион неслышно подошёл со спины и обнял его за талию. — Ты чего? Одна рука Лиона двинулась наверх и легла на горло, а вторая — вниз. Отодвинуть резинку штанов ему было нетрудно, Баки охнул, когда ладонь Лиона коснулась его члена. — Тише, котик, ты же не хочешь, чтобы нам помешали. — Лион сдавил его шею. Баки хотел. Чего он не хотел, так это недели в карцере. Рука Лиона тем временем спустилась ещё ниже и обхватила мошонку. — Какой ты здесь мягкий, — промурлыкал Лион, — тебя же тоже не пускают к кошкам, давай поможем друг другу. Лион не позволил Баки повернуться, он гладил его член, а у Баки сердце замирало и от страха, и от желания. Он уже давно заметил, что Лион приятно пахнет, а вот так вблизи запах другого кота действовал опьяняюще. Лион, казалось, был очень этим доволен, он гладил его член и покусывал шею, но не всерьёз, чтобы не оставить следов. Баки не заметил, как и чем Лион смазал пальцы, почувствовал только, как ему в задницу скользнул один палец и почти сразу второй. Баки такого не ожидал, он сжался, так что стало больно. — Расслабься, а то тебе не понравится, — засмеялся ему на ухо Лион. Вот тогда Баки понял, что Лион заранее всё спланировал и ни за что его не отпустит. И что Лиону понравится в любом случае. Баки постарался расслабиться, и поначалу это даже было приятно. А потом Лион велел ему крепко держаться за пирамиду составленных друг на друга стульев и толкнулся в него уже не пальцами. Член был и больше, и толще, но главное, он оказался метаморфированным по кошачьему типу — на нем были шипы. На каждом движении наружу член обдирал чувствительные нежные стенки и даже выдирал волоски. Баки боялся шуметь, но почти сразу начал всхлипывать от боли, а потом просить Лиона перестать. Лион закрыл ему рот ладонью и ускорил движения. Когда он наконец кончил, то тяжело навалился на Баки. Через некоторое время Лион снова лениво прикусил его за шею, погладил шёрстку над невозбуждённым членом. — Хотел тебе помочь, а ты и сам справился. Когда он вытаскивал член, Баки позорно заскулил. В тот раз ему пришлось сходить умыться в туалет, такой он был зарёванный. Уборку Лион заканчивал практически один, от Баки было мало толку. Живот и задница болели ещё следующие два дня, Баки начал избегать Лиона, но это удавалось ему недолго. При следующей их встрече Лион даже заступился за Баки перед Старейшиной Тайгером. Зато потом повторилось то, что случилось в Общем доме. И у Баки снова болели живот и задница. Это повторилось ещё не раз. *** К вечеру боль немного стихла, наверное, помог сон. Баки осторожно вышел из комнаты, ему хотелось в туалет и ещё раз взглянуть на ёлку. В ванной пахло Стивом. Человеком пахли полотенце и большой синий халат, висевший на крючке. Баки немедленно захотелось в него завернуться, тот был тёплым и уютным даже на вид. Баки только потёрся о него носом, а потом неслышно прошёл в гостиную. Предосторожности были напрасны, Стив сидел в гостиной на диване и читал какую-то книгу. Зато сама гостиная казалась даже волшебнее, чем днём: верхний свет не горел, зато ёлка переливалась мелкими цветными огоньками. Огоньки украшали стены и проём окна, книжный стеллаж теперь тоже был украшен праздничной гирляндой, в которой горели огоньки. — Добрый вечер, Баки, — Стив поднял глаза от книги, — ты голоден? Баки хотел сказать, что нет, хотя это было и не совсем правдой, но вместо этого выпалил: — Почему у человечка на ёлке есть крылья? — Это ангел. К сожалению, короткий ответ ничего не прояснил. Баки только острее почувствовал, как мало он знает о большом мире. Здесь, наверное, все знают, кто такой или что такое ангел, даже дети. Стив взлохматил рукой свою бороду, закрыл книгу, отложил её на диван рядом и спросил: — Ты же знаешь, что такое Рождество? *** Стив Стив долго ворочался в постели, несколько раз вставал, чтобы попить воды, в конце концов понял, что не сможет уснуть, оделся и пошёл раскидывать снег с подъездной дорожки. Для снегоочистителя было поздно, да он бы и не помог — Стиву нужно было избавиться от злости, от тёмного слепящего бешенства, которое он испытывал после беседы с Баки. Конечно, он злился не на него, Стив изо всех сил старался оставаться доброжелательным и спокойным и во время их разговора, и во время ужина. Меньше всего он хотел бы его напугать, видит бог, Баки и так досталось. Кстати о боге: Баки и о нём не знал. О секте «Перерождение» было известно не так уж много: её основали Джон Смит и его ярый приверженец доктор медицины Эрни Синдер в 1947 году. После войны они разочаровались в человечестве и решили создать новую человеческую расу, превосходящую все остальные. Вдохновлялись они кошками — самыми эффективными охотниками и убийцами. В горах Монтаны Смит и Синдер основали коммуну для своих последователей, которых набралось около восьмисот человек. В дальнейшем к ним присоединились ещё несколько тысяч. Делу помогало то, что исследованиями Смита и Синдера заинтересовались военные. Они щедро спонсировали фанатиков, они же обеспечили изобилие биологического материала. Дело в том, что простая евгеника была Смиту и Синдеру не интересна, они занимались экспериментами с человеческим геномом. В начале семидесятых разразился громкий скандал: один из туристов случайно набрёл на захоронение десятков людей, известил полицию, те приехали и нашли не десятки — сотни тел. Расследование привело к секте «Перерождение», и тут вскрылась правда о генетических экспериментах и направляемых мутациях, о психологическом воздействии на членов общины, о том, что Смит и Синдер вообще не Смит и Синдер, а сменившие имена нацистские учёные. Газеты шумели несколько месяцев, но ниточки вели на самый верх в Вашингтон, и постепенно расследование заглохло. Верхушка «Перерождения» отправилась в заключение на длительные сроки, пострадавшим предложили помощь, но поколение детей, выросших в секте, не знало другой жизни и не хотело её, и их оставили в покое. И, кажется, зря. Баки рассказал не так уж много, но даже по его мнению эксперименты после ареста Основателей не прекратились. Жизнь в общине-коммуне здорово напоминала жизнь в казарме: чёткий распорядок дня, раздаваемые старшими (Старейшинами) задания, строгий контроль, ограничения на информацию. Старейшины контролировали абсолютно всё — заключение браков и зачатие детей, все аспекты воспитания, физическое здоровье. Все, кроме беременных и кормящих, регулярно сдавали кровь, так что, возможно, Старейшины делали бизнес на донорстве. Баки не знал об ангелах и Рождестве, он вообще понятия не имел ни об одной мировой религии, её заменили жизнеописания Основателей. Но то, что Баки не знал о Рождестве, вообще о том, что бывают праздники и подарки, Стива привело в ярость. Баки весьма обтекаемо рассказал о том, почему ему пришлось уйти из дома, Стив понял лишь, что Баки нарушил запрет Старейшин на свидания и просидел за это больше двух недель почти без еды в темноте в каморке, где даже встать в полный рост не мог. И ему грозило что-то гораздо худшее, если бы он не решился на побег. Стив раскидал снег с дорожки, вспотел, расстегнул куртку, но злость не улеглась, так что он продолжил чистить обочину со своей стороны улицы. Баки всего-то исполнилось двадцать один, а он оказался на улице без семьи, без профессии и даже без школьного аттестата, и всё это в наказание за первую любовь. Стив очистил обочину у себя и немного у соседей и только тогда смог вернуться в дом. Он твёрдо решил подарить Баки что-нибудь на Рождество. Сомнительно, что перед праздником коту найдётся место в приюте, но Стиву придётся как-то его устроить, выставить Баки из своего дома в никуда ему совесть не позволит. Стив принял душ и наконец-то заснул.