If I die (will you be the one to push me off the roof ?) Если я умру (ты столкнёшь меня с крыши?)

Если я умру (ты столкнёшь меня с крыши?) Зактебирб Краткие сведения: Бакуго Кацуки — человек многих достоинств, но он не лжец. Поэтому, когда они спрашивают: «Ты сказал Мидории, чтобы он покончил с собой?» Когда они спрашивают, он говорит "да". Примечания: Вдохновлен Злобным lawgrain Немного отредактировал и добавил письма Айзавы и Мицуки. Рабочий текст: «Качан издевался надо мной в средней школе. Он сказал мне спрыгнуть с крыши и молиться, чтобы в следующей жизни у меня была причуда». Простые слова, но такие значимые. Кацуки услышал только эту часть разговора и то, что за ней последовало, но уже знал, что всё будет по-другому. У большинства в классе была такая же реакция. Они шептали что-то в ужасе, и было больно видеть, как все они мгновенно изменили своё отношение к нему на 180 градусов. — Бакугоу сделал это? "Как он мог ?" И все же хуже всего было то, как Дерьмовые Волосы Киришима отреагировал. Кацуки не видел его лица, не видел, как он себя вёл. Он лишь услышал едва различимое «Что ?», донесшееся от рыжеволосого мальчика. Он убежал в свою комнату, прежде чем смог услышать что-то еще. Черт. Деку рассказал им. И Кацуки не был глупцом, конечно, он знал, что это не останется тайной навсегда. Однако он надеялся, что Деку хватит смелости рассказать им, когда Кацуки будет в комнате, когда Кацуки будет знать, что теперь все ополчились против него. Но кого он обманывал? Он не заслуживал ни капли доброты, особенно от Деку. И если класс хотел объяснений, они их получат. Кацуки не был трусом. Он встретит их лицом к лицу и смирится с тем, что они захотят с ним сделать. Не прошло и пяти минут, как в дверь постучали. Кацуки встал, чтобы открыть. Четыре идиота, поскольку он, вероятно, больше не мог называть их друзьями и. Они стояли перед дверью его комнаты. В их глазах читались боль и ненависть, Мизинец У Мины даже слёзы потекли по щекам. Они стояли и смотрели друг другу в глаза. Кацуки мог быть кем угодно, но он не был лжецом. Никогда не был и никогда не будет. Поэтому, когда его спросили, не говорил ли он Деку покончить с собой, спрыгнуть с крыши... Когда они спросили, он ответил утвердительно. На следующее утро в классе все взгляды были прикованы к нему, когда он шёл к своей парте. Кацуки не смотрел на них. Он уже знал, о чём они думали. «Как он может сидеть здесь после того, что сделал?» — наверняка думали они. «Как он может выглядеть таким уверенным, когда он всего лишь злодей?» — думали они про себя. Вот только Кацуки был первым, кто сел здесь. Деку сам решил сесть прямо за ним. Нет, Кацуки не смотрел на них. Но он знал, что они уже смотрят на него с ненавистью. Затем Айзава-сэнсэй попросил его остаться после уроков. Они сказали ему? В любом случае, это не имело значения. Для Кацуки не было ничего важнее, чем быть героем. Он не был уверен, что учителя знали об этом. Но он знал, что Незу знал. Незу знал, что он станет злодеем, если его исключат. Если к тому времени его ещё не считали злодеем. И директор, и Кацуки знали об этом. Это был факт. Это не означало, что ему стало легче, когда Кацуки увидел, как исказилось от гнева лицо Айзавы, когда он узнал, что Кацуки не исключат. "Катсуки ? " - Директор Нэдзу ? «Пожалуйста, останься ненадолго, прежде чем вернуться в класс. Шута, не нужно оставаться, возвращайся к своим ученикам». "Итак. Они знают". «Они знают. Это не имеет большого значения, большинство из них и раньше меня недолюбливали». "А как насчет твоих друзей ? " А как насчет его друзей? Большинство из них просто появились после Дерьмовые Волосы Киришима решил подружиться с ним по наитию. У Кацуки будет больше времени на тренировки и учёбу, вот и всё. Это было не так. В любом случае, он не имел права расстраиваться. Он превратил жизнь Деку в сущий ад как минимум на семь лет и ни разу не извинился за это. Он заслуживал того, чтобы его обидели и отвергли. — Тогда ладно. Я хочу, чтобы ты с этого момента учился в моём кабинете, пока они не придут или пока ты не закончишь учёбу! И, конечно, ты должен найти способ пробраться туда так, чтобы тебя никто не заметил! Кацуки улыбнулся. Директор по-прежнему был чёртовым сумасшедшим, по крайней мере, это не изменится. - Прекрасно, ты, плюшевый мишка-переросток. И занятия продолжались, хотя его класс и классный руководитель смотрели на него так, будто он повсюду приносил с собой чуму. Он привык есть в одиночестве за столиком в столовой и молча фыркал при виде того, как все остальные теснятся за другими столиками, к большому неудовольствию других учеников. Он привык к негромким насмешкам, которые слышал только он (Злодей. Хулиган. Придурок. Я надеюсь, что ты умрешь.). Он привык к ударам электричества, к невидимым конечностям, которые сбивали его с ног, к влажному, скользкому языку, обвивавшему его горло. Он привык почти не оставлять ничего в холодильнике в общежитии, чтобы на следующее утро не увидеть это в мусорном ведре. Об этом он поговорил с классным руководителем. «Я знаю, что я вам всем не нравлюсь, но не тратьте еду впустую! Мы — герои на задании, мы должны подавать пример». «Ты вообще можешь так себя называть?» — спросил высокий парень. Но даже несмотря на это, на следующее утро в мусорном ведре не было остатков еды. На всякий случай Кацуки начал предлагать Незу еду, пока тот мог пользоваться холодильником директора. Остатки мог украсть плюшевый мишка-переросток, но, по крайней мере, еда не пропадала зря. Он привык есть два раза в день, во время занятий и в столовой, а иногда брал с собой в комнату фрукты, чтобы поесть перед тренировкой, даже если от этого у него время от времени кружилась голова, как будто он вот-вот потеряет сознание. Почему-то ему казалось правильным избегать одноклассников вне школы. Может быть, ему стоило сделать это раньше, и тогда ему не было бы так больно от того, что теперь они все его ненавидят. Кацуки отлично справлялся сам. Конечно, Деку должен был вмешаться и всё испортить. — Качан, что происходит? Мы почти не видим тебя! "Отпусти мою руку, Деку". Мальчик с зелёными волосами дождался конца урока, чтобы схватить Кацуки и помешать ему пойти в кабинет Незу. Кацуки сделал вид, что не замечает, как друзья Деку бросают на него убийственные взгляды. "Отвечайте на мои вопросы !" «У меня нет никаких обязательств перед Теперь отпусти меня». "Каччан !" "Отпусти. уходи". Конечно, Айзава выбрал именно этот момент, чтобы вмешаться. Мужчина спросил, что происходит. Кацуки честно ответил, что Деку не отпускал его руку, когда он просто хотел пойти куда-нибудь учиться. Затем Розовые Щеки Урарака закричала, что это неправда, что это он отказывался отвечать на вопрос Деку, который о, так любезно задал зеленоволосый мальчик, потому что беспокоился о Кацуки. На что Кацуки ответил, что не виноват в том, что отказывается отвечать на вопрос. В конце концов Айзава попытался устроить Кацуки за это неприятности. И у него бы получилось, если бы Кацуки не защитился. — Значит, я должен просто подчиняться всему, что ты просишь, как чёртова марионетка? Что ты сделаешь, если я не подчинюсь, а? Снова посадишь меня на цепь? Он знал, что раздражает уставшего мужчину. Но он тоже устал, проголодался и уже устал от всей этой ерунды. — Что ты имеешь в виду, снова Бакуго? — Я не знаю, спортивный фестиваль? Это заставило их всех замолчать. Кацуки с болью осознавал, что все взгляды прикованы к нему, потому что каждый ученик в этом классе был свидетелем происходящего. Но Кацуки был зол, и он не смог не хотел больше сдерживаться. «Ну же, веди себя как злодей, грёбаный хулиган! Как будто вы, лицемеры, не делаете того же. С меня хватит, я не собираюсь оправдываться за то, что пытаюсь заниматься своими грёбаными делами». Он вырвал руку из хватки Деку и ушёл. На этот раз, чтобы попасть в кабинет Незу, Кацуки прополз по вентиляционным шахтам и уронил паука на стол директора. Незу не испугался, но всё равно это было забавно. Конечно, из-за его маленькой вспышки гнева ничего не изменилось. Более того, большинство статистов теперь просто игнорировали его. Его это не беспокоило. Конечно, Деку всё ещё пытался с ним поговорить, но что он мог сделать, если Кацуки никогда не давал ему повода? Не намного больше, чем ничего. Вскоре наступил почти конец учебного года. Кацуки привык к тому, что его вызывали на тренировку всякий раз, когда кому-то нужно было выплеснуть свой гнев. Это не имело значения, потому что он каждый раз избивал их до полусмерти. Он привык тайком выбираться из школы по ночам, гулять по Бета-этажу, рисовать здания по ночам. В это время он часто видел животных. Вскоре его тетради были доверху заполнены рисунками, некоторые из которых были настолько реалистичными, что можно было подумать, будто кто-то сделал фотографии и вклеил их в страницы. Кацуки тоже рисовал людей. Людей такими, какими он их видел. Большинство его одноклассников превращались под его карандашом в уродливых монстров, за исключением нескольких человек. Каждому из них он посвятил по две страницы, сравнивая их обычных себя с тем, какими он их видел. Он распечатал каждый рисунок, прежде чем вложить их в маленькие конвертики. Однажды ночью он бродил по «Земле Бета». Там не было никого, кроме маленьких существ, прячущихся в темноте, и его самого. Кацуки огляделся. Он знал, что завтра здесь будет тренировка, спасательная операция. Он мог поспорить, что именно ему придётся играть злодея. Но не сегодня, ублюдки. Не сегодня, не завтра и никогда. На его плечи запрыгнул кот. Приняв решение и посадив маленькое существо на плечо, Кацуки начал взбираться по почти гладкой поверхности самого высокого небоскрёба. — Если бы ты мог, ты бы отказался от жизни, Кацуки? «Я не сдаюсь. Если уж на то пошло, я бы послал весь мир к чёрту и покончил с собой». «И ты, конечно же, тоже...» — пробормотал Незу, когда камеры «Земли Бета» отправили ему изображения Кацуки Бакуго, взбирающегося на их самое высокое здание. "Класс, где сегодня был Бакуго?" Никто не ответил, и они решили продолжить занятия. Никто не видел его и за обедом. Они не волновались, о нет. Наоборот, они были рады, что им больше не придётся с ним мириться. Никто не пошёл проверить, как он там в общежитии. Они ничего не слышали о нём до самого вечера, пока не начались тренировки героев. Каждому из них была назначена группа: герой, злодей или заложник. Злодеи должны были прятаться вместе со своими заложниками и мешать героям их спасать. Но когда они уже были готовы начать, Айзава что-то услышал по телефону. Его глаза расширились, когда он показал, что получил, на гигантских экранах. На лицах большинства учеников читалось раздражение, когда они смотрели, как Бакуго стоит на самом высоком здании на тренировочной площадке. Только Мидория, Киришима, Айзава и ещё несколько человек проявляли страх и беспокойство. Но ужас охватил их всех, когда они увидели, как свирепый блондин идёт к краю крыши. "Эй, ублюдки, звук с камеры передается, бьюсь об заклад, вы все очень рады видеть меня в таком состоянии прямо сейчас. В конце концов, разве я не получаю по заслугам за то, что причинил боль тебе, драгоценный друг? Похоже, именно это вы все говорили последние несколько месяцев. Я знаю, что это будет записано. И я знаю, что СМИ устроят из этого чёртову истерику. «Многообещающий ученик старшей школы убивает себя после того, как одноклассники месяцами издевались над ним». Надеюсь, вы чувствуете себя чертовски виноватыми из-за этого. Потому что, когда вы закончите школу, это будет преследовать вас. Потому что, даже если никто этого не скажет... Вы все будете знать, что никогда не станете настоящими героями. И он перевалился через край... И он упал... Разбился насмерть... И все услышали хруст его костей, когда его тело ударилось о мостовую внизу. Тренировка была отменена, и они вернулись в общежитие... Только для того, чтобы найти перед каждой дверью по красивому маленькому письму. На столе лежало письмо для Айзавы и ещё один маленький конверт рядом с ним. В Минету Минору, Мне нечего тебе сказать, уродливый кусок дерьма. Ты трус, извращенец, и было бы стыдно называть твои поступки по отношению к кому-либо героическими. Когда ты узнал, что я был хулиганом в средней школе, тебе не составило труда использовать это как оправдание, чтобы попытаться опустить меня ниже себя. И всё же, пока я пытался исправить то, что натворил в детстве, ты продолжаешь это делать. Ты позоришь себя, Минета, и если тебя когда-нибудь назовут героем, тебе лучше это запомнить. Бакуго Кацуки. Рядом с письмом был рисунок. На нём был изображён Минета... и его зеркальное отражение, с трусами, застрявшими в волосах, и извращённым, возбуждённым выражением лица. Когда мальчик увидел это, его чуть не стошнило, настолько извращённым и неправильным это выглядело. Для Koda Koji Белоснежный, Ты единственный, перед кем я извинюсь за этот трюк. Я, наверное, травмировал тебя на всю оставшуюся жизнь, хотя ты вообще не имел к этому отношения. Знай, что ты единственный, за кого я буду болеть на поле боя, и лучше бы тебе не умереть там, слышишь меня? Ты самый героический из всех нас, и я хочу, чтобы ты этим гордился. Гордись этим, и если кто-то будет тебя доставать, я его побью, мёртвый он или нет. Тебе лучше пойти на терапию, окончить учёбу и стать героем номер один, Кода. Ты это заслуживаешь. Бакуго Кацуки. (P.S.: Ночью в «Земле Бета» бродит много животных. Дружелюбные ублюдки, все как один. Может, ты сможешь пойти туда, если спросишь Незу. А ещё я почти уверен, что ты можешь управлять людьми с помощью своей причуды, тебе стоит попробовать как-нибудь.) Рисунок, который получил Кода, занимал целую страницу и был заполнен лисами, кошками, ночными насекомыми... И его маленькой версией в углу. Если позже его нашли в рамке и повесили на стену, это никого не касалось. Посвящается Сато Рикиду, Я был чертовски разочарован, когда понял, что ты знала о том, что еду выбрасывают. Я имею в виду, ты-то уж должна знать, что так поступать с едой — это ужасно. Вы могли бы отдать её голодающим на улицах, я знаю, что я так делал время от времени. К тому же, если бы у меня не было достаточно еды до того, как я нашёл решение, я мог бы умереть на тренировках. Но разве тебе было бы до этого дело? Я так не думаю, когда пишу это, и я не передумаю до тех пор, пока вы не увидите меня на тренировке в последний раз. Вини себя, сколько хочешь, жалкое подобие повара. Бакуго Кацуки. С этим был связан обычный рисунок. На одной стороне бумаги был Сато, который улыбался, помешивая суп в кастрюле, а на другой — Сато, который маниакально смеялся, помешивая мусорное ведро лопатой. Рисунок был очень, очень детализированным. Как будто Бакуго увидел, как он это делает, и сфотографировал его. Для Токоями Фумикаге Птичий Мозг, Честно говоря, я ни в чём тебя не виню, и ты тоже не должна. Ты способная ученица, и половину времени ты не была в общежитии, а проходила стажировку у Хоукса. Чёрт, ты ушла с занятий раньше меня, ты никак не могла знать, что происходит. Если я могу дать вам совет, вам стоит попытаться поговорить с Дарк Шэдоу, а не приказывать ей/ему/им/ей (я не знаю, какие местоимения использовать), и, возможно, вам будет проще работать с ней/ним/ими/ей. Удачи тебе в жизни. Бакуго Кацуки. Токоями нашёл только один рисунок на листке бумаги, вложенном в письмо. Это был милый рисунок, на котором он и Тёмная Тень вместе играли в шахматы. Этого никогда не было, но рисунок был хорошо прорисован, и им обоим он понравился. В Хакагуре Тору, Я знаю, что чаще всего именно ты подшучивал надо мной. Ничего не докажешь, если не видишь, верно? К сожалению для тебя, у камер UA есть датчики тепла, и они могут фиксировать источники тепла. Как жаль, верно? То, что люди вас не видят, не значит, что они не знают, что вы здесь. Бакуго Кацуки. И Хакагурэ не могла понять, что ей ненавистно больше — парящая форма или красно-жёлтое пятно в форме человека, представляющее собой видео с тепловизионной камеры. Посвящается Оджиро Масирао, Кажется, я уже знал, что ты придурок. Кажется, с... со спортивного фестиваля. Ты неделями после этого поливал Шинсо дерьмом за то, что он сделал, хотя он всего лишь использовал свою причуду, как и все мы. Ты не видел, чтобы я жаловался, когда ты вымещал на мне злость на тренировках, когда ты так сильно бил меня хвостом, что чуть не сломал ребро. Потому что ты выкладывался по полной, как и все остальные. Ты придурок, склонный к суждениям, и я надеюсь, что ты сгниешь. Бакуго Кацуки. (Кроме того, я не стал утруждать себя тем, чтобы как следует тебя нарисовать, потому что ты такой невзрачный урод.) На рисунке была изображена обезьяна с таким же хвостом, как у Оджиро. Для Седзи Мезоу Щупальца, На самом деле мне нечего тебе сказать. Мы никогда по-настоящему не разговаривали, ты не обращал на меня внимания, я не обращала внимания на тебя. Всё в порядке. Наверное, я должна извиниться за то, что выпрыгнула перед тобой, когда ты ничего не сделал, но это было бы ложью. Я хотела травмировать примерно пятнадцать из двадцати человек в этом классе, и ты попался под руку. Это не твоя вина, но и не моя тоже. Стань лучшим, кем ты можешь быть. Бакуго Кацуки. (И если ты снова будешь жаловаться на прозвище, я буду называть тебя Хентай.) И вместе с письмом был вложен простой рисунок Сёдзи, разложенный на одном листе бумаги с заметками о том, как лучше использовать его причуду. Сёдзи был благодарен за это. Для Аояма Юуга Твинклеты, Продолжай сверкать, тупая ты задница. И найди более эффективный вспомогательный предмет. И найди лекарство, которое поможет ослабить побочные эффекты твоей причуды. И не смей винить себя. Удари Деку на тренировке. Я бы сказал и Киришиму тоже, но ты повредишь руку (я знаю, что повредил). Найди что-нибудь получше в качестве костюма героя и получи нормальное имя героя. Вы должны признать, что даже «Искорка» звучит лучше, чем «Я не могу перестать мерцать» . Bonne chance, espèce de crétin. Бакуго Кацуки. К нему прилагался рисунок Аоямы в, по-видимому, новом костюме героя с небольшими заметками вокруг него. Посвящается Яойорозу Момо, Ты действительно гребаная сука, несмотря на твое маленькое представление "Мисс совершенство". Я бы сказал, я надеюсь, что то, что ты только что увидела, останется шрамом на всю оставшуюся жизнь, но я уже знаю, что это так. Я никогда не думал, что из всех людей именно ты встанешь на сторону хулиганов, того самого хулигана, в котором ты обвинил меня. По крайней мере, я признал это. Может быть, я и не извинялся, но я никогда не оправдывался. Я рассказал вам, что сделал, и больше этого не повторю. Я не знаю, кто вы такой, чтобы пытаться наказать меня за то, что уже было сделано. Это всё равно что убить убийцу, даже после того, как он отбыл свой срок. Как бы то ни было, можешь считать меня мелочным, но твоя фамилия, как всегда, чертовски нелепа, и я удивляюсь, как кто-то вообще может её произносить. Бакуго Кацуки. Яойорозу была нарисована, конечно, такой, какой она обычно бывает, но также и в образе маленькой капризной принцессы, которая закатывает истерику, а затем приказывает казнить невинных людей. Ииде Тенья, Я надеюсь, что ты никогда не осмелишься взять имя своего брата. Ты его не заслуживаешь и никогда не заслужишь. Решения, которые ты принимаешь на поле боя, более безрассудные, чем у кого-либо в этом классе, ты всегда ищешь драки и ни хрена не смыслишь в спасении. Твой брат был великим героем. А ты? Ты — нет. Я буду преследовать тебя из могилы, и люди узнают, что ты виновен в моей смерти, если ты это сделаешь. У меня есть друзья, что бы ты там ни думал, и они готовы устроить ад на земле. За единственного Ииду, который не был героем. Бакуго Кацуки. Под ним был рисунок Ииды, одетого как герой-убийца, Пятно. Посвящается Тодороки Шото, Я не злюсь, что ты пошла у них на поводу. Наверное, я просто разочарован. Я имею в виду, что, если бы ты выросла в семье, где тебя обижали, ты бы, наверное, была против. Не буду отрицать, что я поступил так же, но в то время я не знал ничего лучше. Никто не сказал мне, что это неправильно, и я должен был понять это сам. То же самое можно сказать и о тебе в начале нашего учебного года. Ты был озлобленным, эгоистичным и грустным человеком. А потом... потом ты стал лучше. Так что пошёл ты к чёрту. Пошёл ты к чёрту за то, что пережил то же, что и я, и не был обвинён в этом, в отличие от меня. Пошёл ты к чёрту за то, что пережил насилие и причинил его кому-то. Пошёл ты к чёрту за это. Не ты меня больше всего расстраиваешь. Но я хотел, чтобы ты точно знал, почему ты здесь неправ. — Погоди, разве Тодороки не был придурком в начале года? «Всё в порядке, он не знал, что так будет!» Что ж, я тоже, сын Индевора. Бакуго Кацуки. Бакуго изобразил Тодороки таким же, каким он был, когда впервые пришёл в 1-А, и в виде его повзрослевшей версии... В костюме героя Индевора. Лед и огонь с каждой стороны образовывали бороду, но нельзя было не узнать в нём Тодороки Шото, будь то из-за шрама или двухцветных волос. К Асуи Цую, Я знаю, что ты просила называть тебя Цу, но я почти уверен, что это не относится ко мне, а даже если бы и относилось, мне было бы всё равно. Я знаю, что это ты обмотала что-то вокруг моего горла. Я имею в виду, у кого ещё постоянно с собой что-то длинное и скользкое. Ты чуть не довела меня до панической атаки, когда сделала это. Даже я никогда не доводил Деку до такого, и поверь мне, я знаю, как это выглядит. Я не злодей в этой истории. Бакуго Кацуки. Асуи была изображена с высунутым языком, торчащим наружу на цветном рисунке. Только язык был не розоватым. Он был похож на сточные воды, имел два глаза и стекал вниз. Язык был злодеем-слизнем. Для Серо Ханта Ленточная поверхность, Я не виню тебя за то, что ты избегаешь меня после того, как узнал, что я сделал что-то плохое. Я не могу. Ты заслуживаешь всего мира, Серо Ханта. Ты не знал, как себя вести, поэтому игнорировал то, чего не мог понять. Я видел это, когда ты попытался сесть за стол, но через несколько секунд тебя увёл Ашидо. Я думаю о дружбе. Как и ты, когда я впервые почувствовал это. Это странное чувство. Было. Я не знаю, что сказать. Или что чувствовать. Всё так запутанно, когда говоришь о тебе... Я не знаю, как я тебя увидел. Бакуго Кацуки. Серо подарили простой рисунок, на котором он был изображён улыбающимся и дразнящим. Он улыбнулся. Бакуго Кацуки тоже улыбнулся, думая о нём. Какой позор, что они пришли к этому слишком поздно. Каминари Денки, Это ты всё время меня заряжала, да? Каждый раз, когда я садилась на уроке, на диване, на стул на кухне, я чувствовала лёгкое покалывание... Лёгкое покалывание, которое становилось сильнее с каждым днём. На прошлой неделе я чуть не отключилась на уроке. Но ты, наверное, не заметила, была слишком занята смехом со своими настоящими друзьями, да? Держу пари, ты была чертовски рада, когда они выбросили приготовленную мной еду. Еда, которую я готовила для ваших неблагодарных задниц. Пошел к черту ты и все, что ты когда-либо будешь представлять. Бакуго Кацуки. Каминари не был изображён в виде искажённой, разорванной, невозможной версии самого себя, но, возможно, именно это делало его ещё хуже. На левой стороне листа, как и на большинстве рисунков других людей, был изображён он сам, как обычно ухмыляющийся. Однако слева... слева, на первый взгляд, можно было сказать, что это был он же. Присмотревшись, можно было заметить, что эта версия Каминари тоже ухмылялась. Но она была темнее, в ней было больше злых намерений. Маленькие искорки беспорядочно рассыпались по телу. Каминари выглядел как злодей. Ашидо Мине, Должно быть, для тебя это сюрприз — видеть, как я называю тебя настоящим именем, ведь ты всегда думал, что я использую прозвища, потому что не знаю твоего имени. Ты ошибался. Прозвища — это признание, способ проявить уважение. Вот почему у каждого из вас есть прозвище. Даже у Минеты оно было, потому что он был способным героем. Дело в том, что ты причинил мне боль, и тебе это понравилось. Я всё равно знал, что ты просто дружишь с Киришимой. И ты почему-то остался, хотя я готов поспорить, что ты занимался с ним математикой. К сожалению, приближается финал, и я уже давно никому из вас не помогал. Плохо ли, что я надеюсь на ваш провал? Бакуго Кацуки. Образ Ашидо в руках Бакуго представлял собой кучу слизи, которая принимала форму, как у всех остальных. Это немного ранило, а после прочтения письма стало ещё больнее. Ашидо был одним из тех, кто увидел рисунок на бумаге раньше, чем письмо со словами. В ту ночь она плакала. В Урараку Очако, На самом деле мне нечего тебе сказать. Ты решил ненавидеть меня за то, что я сделал, когда был глупым и учился в средней школе. Если бы я увидел того Кацуки Бакуго, то, наверное, тоже ударил бы его. Суть в том, что я причинил боль твоему другу, и ты решил отомстить, сделав со мной то же самое. Чертовски зрело, если хотите знать моё мнение. Но опять же, дело не в этом. Я не понимаю, как ты можешь думать, что это нормально, только потому, что я сделал то же самое. Убивать злодея нормально, потому что он сделал то же самое? Отвали. По твоей логике, я должен сказать тебе, чтобы ты спрыгнул с крыши. Но я этого не сделаю. Или, по крайней мере, я буду вести себя как взрослый человек и скажу правду. Ты для меня никто, и мне всё равно, что ты с собой сделаешь после этого. Я всё равно не буду здесь, чтобы это увидеть. Бакуго Кацуки. Урарака посмотрела на рисунок и письмо, лежащие перед ней. Как и на всех остальных страницах, которые она видела, слева была она, парящая в воздухе с победной улыбкой. А справа были две сцены. Вверху она видела Мидорию, которого загнал в угол не кто иной, как Бакуго. На них обоих была школьная форма. А в правом нижнем углу бумаги были она и Бакуго. Между ними было много общего: насмешливые улыбки и смех, которые были у Бакуго и Урараки, или их позы. Посвящается Кирисиме Эйдзиро, Я не злюсь, не разочарован, ничего такого. Наверное, мне немного грустно, потому что ты был тем, кто утверждал, что ты мой лучший друг. Наверное, я должен был догадаться, что ты говорил это не всерьёз. Или не настолько серьёзно, чтобы подумать, что я мог измениться. Хотя, может быть, это было слишком, не так ли? Я очень не люблю писать эти дурацкие письма, у меня плохо получается выражать свои мысли словами, но я чувствовал, что это необходимо. Итак, вот мое письмо. Бакуго Кацуки. Киришима был нарисован смеющимся, с огненно-рыжими волосами, торчащими в разные стороны, и избегающим взгляда кого-то за пределами кадра. Глаза у него были впалые, а волосы снова стали чёрными. Что-то влажное упало с его глаз и попало на бумагу с левой стороны, испачкав рыжие волосы. Посвящается Мидории Идзуку, Я подумывал о том, чтобы ничего тебе не писать, потому что ты не заслуживаешь от меня ничего, даже чего-то такого банального. Когда в классе начались издевательства, я думал, что заслуживаю их из-за того, что сделал с тобой. Потом я снова об этом подумал. И понял, что нет, я этого не заслуживал. Жаль, что тебе придётся найти себе другое занятие, кроме как преследовать меня, придурок. Бакуго Кацуки. У Мидории был только один рисунок: он писал в блокноте с кривой улыбкой на лице, и его бормотание заполняло всю страницу. Когда подросток с зелёными волосами посмотрел на него, он отпрянул, словно от ожога. Посвящается Айзаве-сенсею. Ты чертовски крут, и что бы ты обо мне ни думал, я всегда буду восхищаться тобой за это. Ты был учителем, о котором я всегда мечтала. Ты не подлизывался ко мне, не позволял мне вытворять всякую ерунду, не дискриминировал меня из-за причуд или способностей. Я думаю, что ты сыграл большую роль в том, что я осознала, какой я была дерьмовой личностью. Но, наверное, я должна была знать, что это ненадолго. Школа, которая должна была стать лучшей, мечтой, оказалась кошмаром. Не прошло и месяца, как учителя показали мне, что не потерпят моего поведения. И накажут меня за него самым ужасным образом. Но я здесь не для того, чтобы говорить о них. Ну, не здесь, но вы понимаете, что я имею в виду. Я бы сказал, что мне жаль, что я прыгнул. Я бы сказал, что мне жаль, что я не оправдал ваших ожиданий. Я бы сказал, что мне жаль за то, что я сделал и кем я был раньше. Но я не такой. Для меня уже слишком поздно. Увидимся на поле боя, сэнсэй. Удивительно, что страница не порвалась от того, как сильно Айзава сжимал её, костяшки пальцев побелели, а щёки намокли от слёз. От гнева? От боли? От печали? Кто бы мог сказать, если сам Айзава не знал. В его голове был только рисунок, на самом деле, картина, на которой он в Юэй Джуниор сражается со злодеями направо и налево, а перед ним пляшут слова Бакуго. Увидимся на поле боя, сенсей. Старая Карга. Удивлён? Я бы не удивился, ты всегда говорил, что мне лучше броситься под машину. Признаюсь, это не совсем то же самое, но, эй, какая разница? Может быть, ты не это имел в виду, говоря эти слова. Может быть, ты был так зол, что не думал о том, что говоришь. Может быть, ты иногда причинял мне боль, но всё равно любил меня. Старик говорил мне всё это, когда я ещё верил в это. Теперь я знаю, что неважно, имели ли вы в виду это или нет. В течение двух недель было найдено пять тел: четыре профессиональных героя и злодей. Команда следователей определила, что это убийства одного и того же человека, хотя бы по карточке и розе, воткнутым в грудь, которая была вскрыта, а рёбра раздвинуты. На самой карточке написано всего два слова, всегда одни и те же... ЭПИЦЕНТР СОБЫТИЙ. Привет, Шигараки Томура. Я и сам немного удивлён, что пишу это письмо. В конце концов, я был так непреклонен, что не присоединился бы к вам, когда вы впервые предложили. Не знаю почему, но я никогда никому не рассказывала о том, как ты поступал со мной в других случаях. Встречала тебя на улицах поздно ночью, когда мне надоело, что меня запирали в доме, где я была чужой, и я сбегала на тренировки. В игровом зале по выходным, куда я ходила с друзьями. В своём маленьком убежище, когда я говорила в школе, что уехала домой на выходные. Никто из нас не нападал на другого. Не думаю, что кто-то из нас знает почему. Но я слушала твои тирады и монологи. Я слушала, когда ты жаловался, что не понимаешь, почему я решила остаться в мире, который меня не хочет. Я слушала, как ты ворчишь на Даби, Тогу и Дважды. Я слышала нежность в твоём голосе, когда ты говорил резкие слова. Я задавался вопросом, почему мне хотелось, чтобы кто-то говорил со мной с такой же нежностью. Однажды я сказал тебе, что доживу до того, чтобы стать героем, Шигараки Томура. Но скоро я больше не буду жить. Так почему бы мне не умереть, чтобы быть рядом с тобой, единственной, кто сказал, что мы одинаковые, и оказалась права? Катсуки. (Через три дня, наземная бета-версия, около 14:00 на самом высоком здании. Подождите, пока они закончат уборку мой труп. В качестве последней просьбы я хотел бы стать эпицентром своего последнего взрыва.)