Omo!

      — Блять, детка, прости, — простонал Чонгук, наверное, в сотый раз за последние пять минут. — Я не хотел. В один момент я просто толкаюсь, а в следующий… Зачем тебе нужно быть таким чертовски сексуальным, а?       — Ты охренел?! Так это моя вина, Чон Чонгук? — Чимин сдвигает бедра ниже, в поисках более удобной позы — Вот как это бывает? Во всем виноваты омеги, в этом дерьмовом обществе всегда одна и та же старая несправедливость…       "Если бы от омег не пахло так сладко, если бы они не одевались так вызывающе, если бы они не искушали альф своими «омежьими способами»," — целенаправленно повторял старейшина.       — Чимин, прекрати, ты моя пара, а не какой-то незнакомец или перепихон.       — О, так ты все-таки помнишь? Наконец-то одумался, раз уж я застрял на твоем ебаном узле, да еще и с двумя щенками-каратистами, которые внутри меня уже рубят друг друга.       Мгновение раздраженного молчания, пока Чонгук подбирал нужные слова.       — Малыш, — опозоренный альфа прибегает к бесстыдному надуванию губ и опусканию головы. Повязывать беременную омегу во время секса считалось в худшем случае нарушением приличий, в лучшем — извращением. Это не вредно, но все же слишком дико и по-звериному. — Я же сказал, что мне ж…       — «Мне очень жаль» поможет моим коленям? Вмятинам на линолиуме от веса этого огромного живота, которым ты меня наградил? Почему ты не мог кончить, пока мы были в ебаной миссионерской позе на ебаном роскошном матрасе? Я мог бы просто лежать на спине и безмятежно дремать на простынях из египетского, мать его, хлопка. Но нет, тебе нужно было поставить меня на четвереньки на полу, ты, извращенный придурок, — слезы бессильной ярости хлынули неизвестно когда, ужалив глаза старшего, а щеки порозовели от усилий остановить их падение.       В эти дни он представлял собой тугой клубок спутанных разочарований: он хочет своего альфу, хочет убить своего альфу, хочет покалечить любого, кто хоть косо взглянет на его альфу…       — Чимини. Минни, я знаю, что ты горячий, гормональный и очень, очень беременный — и это все моя вина. Я во всем виноват. Что альфа может сделать, чтобы тебе стало лучше? — Чонгук осторожно массировал вечно болящую поясницу омеги, говоря при этом, как он надеялся, самым успокаивающим тоном. В его поддержку были выпущены облака насыщенного древнего янтарного феромона.       — Альфа? Ха! — горько воскликнул Чимин, отгоняя рукой аромат. — Мой альфа может начать с того, что оставит свой опасный член при себе…       Чонгук с трудом скрыл фырканье.       — Ты уверен, детка? Давай не забывать, кто это начал, давай не забывать, кто забрался к кому на колени, выглядя как чертова богиня плодородия, и начал сосать чей-то член, — альфе потребовалось все оставшиеся самообладание, чтобы не броситься вперед и не зацеловать свирепого мужа, вплоть до возмущенного топота ног. Но с другой стороны, как отец четверых детей, он должен был в какой-то момент начать ценить свою жизнь.       Его омега был самым милым и в то же время самым страшным ублюдком. Все это скатано в один любимый рулет с корицей.       Чонгук был прав — именно Чимин «зажег огонь» в тот день. Хотя по сценарию все должно было произойти совсем не так, как произошло. Не тогда, когда Чимин написал Юнги, чтобы тот посидел с близнецами, чтобы он с Чонгуком смогли побыть наедине, пока не появились новые щенки, а к его соскам не прильнули еще более голодные рты.       Вдвоем они заделали крупных детей. «Крупные, потому что до краев наполнены нашей любовью,» — медовые слова альфы вернули его к старшему, вызвав у него приступ сочувствия. Просто небольшой укол вины.       Черт. Юнги и близнецы!       — Ты можешь дотянуться до своего телефона, придурок? (чувство вины прошло)       Чонгук, как и подобает высококвалифицированному альфе, предпочитает не обращать внимания на очередное оскорбление и сосредоточиться на выполнении поставленной задачи.       — Не отсюда, но если мы скоординируем наши лево- и правосторонние движения…       — Как ослик в пантомиме, — низкое ворчание снизу, а затем: — Хнннх! — наполовину от боли, наполовину от удовольствия, когда положение младшего внутри омеги перекалибровывается.       — Прости, детка. А если я подниму тебя за бедра, сможешь ты выдержать собственный вес, чтобы идти вперед на руках?       — Это что, гонка на тачках? Надо было пригласить воспитателей Чанми и Минджуна на день спорта, — саркастические хлопки в ладоши наготове. — И что ты там говорил по поводу моего веса? Я профессиональный танцор, знаешь ли. А не какой-нибудь ленивый графический дизайнер, который весь день сидит за столом, собирая пачки вон. Ты мог бы заделать в меня сразу восемь щенков, и я все равно смог бы это сделать…       — Не искушай меня, — пробормотал отмеченный наградами, очень динамичный графический дизайнер, слишком хорошо осознавая демонические подергивания своего пульсирующего члена, даже когда он продолжал изливать горячее семя в свою пару. — Мой омега так силен, самый могущественный омега из всех омег.       — Бесстыдный подлизыватель.       И вот Чонгук в позе тачки довез Чимина по полированным доскам палисандрового пола главной комнаты их современного дома, утопая по самые яйца в его заднице, а омега был полон во всех смыслах.       Сдавленные стоны: «Гук-а, не дергайся слишком сильно», пока на короткое время мягкий тон не сменился на: «Чонгук! Если ты продолжишь двигаться и у меня снова встанет, клянусь Богами, я тебя кастрирую!»       В конце концов, преодолев камень преткновения в виде поистине ужасной командной работы, они прошли несколько метров до прикроватной тумбочки и взяли стакан воды, пульт от кондиционера и телефон альфы — именно в таком порядке.       Младший, поддерживая Чимина, выпрямился, прислонил его спиной к голой груди и поднес бокал к покрасневшим губам своей пары. Они целовались ранее. Много.       — Вот и все, детка, пей.       Следующее внимание к кондиционеру. Активировалась функция «качели», чтобы по комнате разлился приятный, свежий воздух, пока Чонгук вытирал пот, блестящий на фигуре его омеги, краем покрывала с кисточками.       Затем настал черед Чимина: большие руки инстинктивно потянулись погладить его вздувшийся живот сзади, а старший разблокировал телефон пары и оказался лицом к лицу с… собственным лицом. На обоях была изображена знакомая улыбка, Чанми и Минджун стояли, наклонившись друг к другу, чтобы задуть свечи на торте в честь своего второго дня рождения за полгода до этого.       Отмахнувшись от Чонгука в полусерьезном, мелком протесте, он нажал на кнопку вызова Юнги-хёна, и сигнал вызова прозвучал в комнате через громкую связь.       — Привет, братан, — ответил хрипловатый голос, увидев определитель номера Чонгука. — Ребята, Аппа звонит.       Хаос на заднем плане, звуковые эффекты выхода двух малышей из бассейна на соревновательной скорости с многочисленными плавсредствами.       — Где Мими? Хочу увидеть Мими.       — Мими, конечно, с Аппой. Давайте переключимся на видеозвонок, чтобы вы могли видеть…       В этот момент Мими и Аппа закричали «НЕТ!», а Чимин, прижав телефон ко рту, как рацию, пропищал:       — Это Мими! Мими здесь, Джуни, Чан-Чан. Но я слишком устал для видеозвонка. Я только залез в ванную…       — Ты хочешь, чтобы они ночевали у меня? Гук рассказывал, что ты гнездишься и что близнецы каждую ночь лежат с тобой в одной постели уже неделю, разве нет?       Чимин болезненно вздохнул, чувствуя родительскую вину из-за слов Юнги. Чонгук решил взять ответственность на себя.       — Юнги-хен, у нас тут непредвиденная ситуация. Все в порядке — Чимин и щенки в порядке — но нам просто нужно еще немного времени, чтобы разобраться во всем. Могу ли я забрать детей утром? Это возможно?       На другом конце линии у альфы вращались шестеренки, пока он вслух обдумывал свое расписание:       — Сейчас шесть вечера… Им нужно поужинать и принять ванну перед сном… Тэхён собирался приехать, чтобы уточнить детали фотосъемки для завтрашнего дня открытых дверей студии, но вместо этого он может помочь мне… Думаю, мы справимся.       — Да? Все в порядке? Ты уверен?       Чонгук слегка прижал к себе свою пару, почувствовав, как Чимин напрягся в полустоячей позе — спина была вынуждена выгибаться несколько неестественно из-за угла наклона задницы и того, что позвоночник предпочитает быть либо прямым, либо прогнутым, а не болтаться в неловком промежутке.       — Конечно, даже не думайте об этом.       — Мы любим тебя, Мин Юнги! Тэ тоже, — воскликнул Чимин.       — Скажи нашим малышам, что мы позвоним им перед сном, хорошо? Я думаю, к тому времени мы сможем общаться в фейстайме…       — Чонгук, я не сомневаюсь, что за всем этим кроется какая-то история, и мне не терпится услышать ее завтра.       — ДО СВИДАНИЯ! — резко попрощался Чимин. Он выхватил телефон и повесил трубку, а в следующий момент обернулся через плечо, чтобы впиться взглядом в свою пару, мерцая красными, как адская гончая, глазами, и предупреждая сквозь стиснутые зубы:       — Эта история, Чон Чонгук, никогда, никогда не будет рассказана.       Альфа, соглашаясь с ним, делает свою самую ослепительную, зубастую улыбку.       Тишина воцарилась в комнате, как только они вернулись в плотскую и собачью позу, в которой так мучительно застыли. Только жужжание кондиционера и случайное, не поддающееся определению, шорох.       По телу омеги пробежала легкая дрожь, пока руки Чонгука вырисовывали круги на гладких плечах.       — Тебе холодно, детка? Я выключу кондиционер.       — Нет, не надо. Мне все нравится. Внутри все еще так… горячо.       — Тогда, по крайней мере, наденешь мою футболку? Думаю, я смогу ее схватить.       Неловко потянувшись, он схватил измятую черную ткань, вывернутую наизнанку на кресле, где она лежала, скинутая в пьянящих муках высокой страсти.       — Я не могу позволить тебе простудиться. Особенно, когда ты так близок к родам. Я должен беречь своего омегу, держать его в тепле и уюте. Так уютно, как букашке на коврике для буррито…       Альфа с особой осторожностью надел футболку через голову Чимина — обычно она была великовата, но сейчас, когда он приближался к вершине третьего триместра, растягивалась по округлости его выпирающей середине, полноте маленькой груди, мягкости бедер и пышным ягодицам.       — Такой красивый, Минни, — Чонгук откинулся на пятки и резко вдохнул. — Самый красивый омега по эту сторону луны. Мой, полностью мой.       Узел набухал еще больше, уходя в глубь.       — Мммм, — Чимин промычал от удовольствия, почувствовав непроизвольные искры электрического заряда в своем теле, когда его партнер прокладывал внутри него все новые пути. Пути к волшебным местам, которые быстро заставляли его задыхаться и смотреть на звезды при каждом прикосновении.       Губы приоткрылись, глаза расфокусировались, когда он почувствовал щекотку переливающейся через край жидкости, вытекающей через пробку в виде узла, между его сжатых бедер.       Незначительные движения, которые умоляли внутреннего альфу взять его, заявить на него права, завести с ним потомство.       Эта постоянная, ноющая, жгучая потребность друг в друге, которая только вспыхивала и вспыхивала снова, без кнопки сброса.       Чонгук яростно замотал головой от таких навязчивых мыслей. Как он мог взять, когда его пара уже растянулась вокруг его узла? Как он мог заявить права на того, кто долгое время принадлежал ему? Как он мог завести с ним потомство, когда уже виднелись очертания пинков их нерожденных малышей, сгрудившихся вместе в этом любящем доме?       Темные и опасные инстинкты произошли от бешеных желаний доминирующего альфы. Он мог причинить им вред или того хуже, если бы позволил таким способам победить…       Наклонившись вперед, он полностью закрыл спину своего партнера — его собственный вес поддерживался — и прижался к его шее сзади. Вдыхал аромат Чимина до тех пор, пока легкие не наполнялись до отказа, а затем повторял этот процесс снова и снова. Сладкий лакричник звездчатого аниса сочетался с его амбровым ликером, ароматы, которые любили друг друга — были созданы для того, чтобы любить друг друга, — вихрем кружились и переливались в воздухе.       Если бы он мог держать своего омегу в объятиях целую вечность, он бы наверняка это сделал. С того момента, как он впервые сидел в зале и смотрел, как танцует Чимин в студии Юнги — завораживающий, обворожительный двадцатидвухлетний юноша в свои двадцати с небольшим, и видение, запечатлевшееся в его душе в ту же секунду, — прошло шесть лет, а он и глазом не моргнул.       Он будет любить его, почитать, обожать, защищать — и очень, очень стараться не сцепляться в самый неподходящий момент.       Неожиданно навернулись слезы. Чонгук с тревогой метался между безудержным сексуальным желанием и приливной волной переполняющих его эмоций.       Что… происходило? Его проколотая губа задрожала, носик-пуговка начал шмыгать…       Омега обернулся на звук и поднял брови в недоумении.       — Чонгук, какого хрена?       На самом деле это была их взаимная связь. Узы, которые их связывали. Укусы, которыми они были отмечены. Все смешанные и беспорядочные настроения омеги в дни перед родами. Это были не только чувства Чимина, но и Чонгука. Потрясения действительно делились пополам — но так они могли пройти через все вместе.       Старший покорно вздохнул, хотя и мягче, чем прежде, с чопорно поджатыми губами омеги на задании.       — Хочу вязать. Нам же нужно отвлечься, не так ли? Передай мне вязание и спицы из верхнего ящика.       — Вязание? — мозг альфы все еще пребывал в смутном недоумении.       — Да. Я вяжу пинетки для твоих малышей, «Оппа»…       — Ты хочешь вязать… на моем узле?       — А почему нет? Это задевает твою гордость, альфа?       Чимин притворно зашипел от нетерпения.       — Ты все еще мой альфа, хорошо? По-прежнему самый большой и лучший член. По-прежнему отец моих щенков. По-прежнему самый горячий, сильный, сладостный партнер, которого я люблю больше самой жизни. Просто у нас еще чертова уйма дел в списке «Близнецы №2», и не похоже, что мы куда-то быстро движемся — особенно если ты будешь продолжать думать о том, чтобы трахнуть меня, и каждый раз запихивать свой узел.       Поймав взгляд друг друга, они облизывали губы и испытывали затянувшееся желание, но затем сорвались на хихиканье — сейчас было не время.       — Тогда, могу я помочь? — Чонгук перешел к мультяшному кроличьему энтузиазму.       — Хочешь вязать со мной пинетки? — Если я перестану думать о твоей попке…       И румянец, настолько скромный, насколько это вообще возможно для Элизабет Беннет, учитывая непристойную сцену.       — Ты невыносим, ты знаешь это? Чистое зло. Не настолько, чтобы позволить тебе расправиться с моими шедеврами, но ты мог бы пропустить нить ленты для бантов на лодыжках?       — Хорошо, омега.       Они принялись за работу с улыбками.       — Розовые ленты для Нари, а голубые для Ханыль? — Чимин осматривал их завершенную коллаборацию с детскими пинетками.       — Ты же знаешь, что мне плевать на такое дерьмо. Можешь отдать сыну розовые, а дочери голубые. В любом случае они оба будут красивыми, ведь ты их Мими. Ну так что? Я снова в твоем хорошем списке, Чимин-щи?       По мере того как стрелки часов поворачивались, а узел Чонгука медленно размягчался, воздух между ними становился все мягче. Эта пара сосуществовала с большей легкостью — альфа старательно повернул своего омегу на девяносто градусов на члене, чтобы поднять его, как принцессу, и наконец отнести на кровать, лежа на боку в позе большой и маленькой ложек.       Наступила ночь, когда они по видеосвязи позвонили своим первенцам, чтобы пожелать обещанной спокойной ночи, одеяло натянули до подбородка, чтобы скрыть затруднительное положение родителей, даже когда Юнги и Тэ рухнули на пол под взрывы смеха на заднем плане.       — Верни моих малышей домой, альфа, — потребность Чимина в этом, а также его перенасыщенность анисом, пропитавшим каждый уголок комнаты и каждый миллиметр себя, подсказали Чонгуку, что время омеги приближается с каждым часом.       — Конечно, детка. Утром первым делом я заберу их домой.       — Но… не оставляй меня… — голос внезапно стал тише, хрупким, как нежные крылья бабочки.       Чонгук притянул его невозможно близко, чтобы защитить нерушимым щитом, сердце болело от того, как он любил его. Всего его, даже самые колючие части. Или особенно колючие части?       — Никогда, омега. Ты можешь ехать на заднем сиденье машины — надо же вас обезопасить, да? — их руки переплетаются, чтобы погладить теплый живот Чимина под одолженной футболкой.       — Наша семья, — сонно пробормотал старший между зевками.       Трение и борьба ушли в прошлое, пока он лежал в мирном коконе надежных объятий своего альфы.       — Мой мир, — ответил Чонгук, целуя его в макушку.       В ближайшие часы узел альфы, наконец, выскользнул из его омеги. Чонгук купал его в ванне с пеной, менял простыни, поил сладким молоком, чтобы облегчить огромное давление, нарастающее в тяжелой груди. На следующий день они забирали Чанми и Минджуна, и Чимин становился раздражительным, неуверенным в расположении подушек в своем гнезде, ходил за Чонгуком из комнаты в комнату по дому в мягких тапочках. Он засыпал рано вечером на диване, уткнувшись головой в грудь своей пары, настолько диссоциативный, что часами не произносил ни слова, кроме «Я люблю тебя, люблю тебя», снова и снова. И вот, когда солнце уже просыпалось и расправляло утренние лучи, первые схватки омеги и отхождение вод возвестили о наступлении нового дня. Чрезвычайно грубый и эмоциональный труд, хождение взад и вперед, стоны и извивание американских горок агонии в надежных руках его альфы. Постоянное поощрение Чонгука, постоянный голос альфы, диктующий спокойствие — к концу Чимин стал почти податливым, ледяная салфетка прикладывалась к его раскрасневшемуся лбу, и природа пошла своим чередом. А потом пришло время толчка, надавивший со всей гордой танцевальной мощью и силой. Вопли боли, переходящие в безудержную радость, когда маленькие Ханыль и Нари появились на свет, нехотя и морщась, а их Аппа обильно плакал от радости, пеленая, чтобы положить их детей на грудь Мими.       Но на этом все? Пока нет — все еще впереди, как будущая сказка.       Потому что, во-первых, они запомнили ночь перед родами. Сказочные огоньки, мерцающие в границах комнаты, и вселенская лампа, расцвечивающая потолочное небо созвездиями. Чонгук и Чимин нежно целуются, между ними выпуклый животик.       Омега прижался к своей родственной душе, застенчиво прикрыв лицо, глаза зажмурились, чтобы сказать, почти шепотом:       — Прости, Чонгук-а, я сегодня был злюкой, да?       И альфа мог только крепче целовать его.       Омо! Как это безумно и прекрасно — любить тебя.

// КОНЕЦ //