glasses

      Хайтам привык читать везде, читать много и при любом освещении. Кавех был крайне озабочен тем, что этот дурила посадит себе зрение, поэтому при первой возможности прилетел к Нахиде с простым запросом: нужны очки, такие, чтобы глаза меньше уставали.       Малышка-архонт хитро усмехнулась, бросила беззлобную колкость в ответ, но не отказала в просьбе — и вот в натруженных от постоянного маневрирования карандашом по бумаге пальцах поблескивали под полуденным солнцем интересной формы серебряные очки с радужными линзами. «Напыление будет преломлять свет так, что глаза будут меньше напрягаться, и зрение нашего с тобой дружочка будет в полном порядке!»       Кавех ни на каплю в этом не сомневался, поэтому, как только он оказался на пороге дома, а суровые малахитовые глаза, спрятанные за полуопущенными веками изучили его вдоль и поперек усталым взглядом, он ловким движением нацепил на переносицу аль-Хайтама новый аксессуар. Волосы за ушами младшего смешно торчали под напором металлических дужек, напоминая архитектору вздыбившиеся перышки птичек, что мелькали у них по утрам за окнами.       Хайтам устало выдохнул, шелестя книгой в одной руке, а второй впечатал в грудь Кавеха его связку ключей. Но очки не снял. Развернулся на пятках и молча направился в угол гостиной, там, где расположилась его любимая тахта и высокий торшер причудливой формы. Свет от него исходил рассеянный, тусклый, но лучше места аль-Хайтам для себя придумать не смог, да и не хотел придумывать, если честно. ***       Нынче у академского писца появилась другая проблема — воздух в тропиках был влажным, густым, из-за чего его новые очки постоянно запотевали. Протирал он их тем, что под руку попадется: плед на диване, полы его плаща и…       Кавех нервно сглотнул и остолбенел, наблюдая за тем, как аль-Хайтам резким, но будто бы обыденным движением задрал его сорочку и подтянул ее край к стеклам, в очередной раз покрывшимся испариной.       Старший забыл, как дышать, когда его оголенный живот оказался в опасной близости к лицу писца. Тот же будто бы и не замечал неловкого молчания и сбившегося дыхания у себя над головой, увлеченно протирая мягкой тканью линзы. Лишь только холодная рука, опустившаяся на его макушку и запутавшаяся угловатыми пальцами в жестких волосах, заставила Хайтама поднять взгляд. Глаза его на секунду округлились в удивлении, но тут же сузились, хитро поблескивая в тусклом свете лампы. Очки, вместе с книгой, тут же удобно расположились на небольшом столике, а широкая ладонь жадно вжалась в едва различимые на бледной коже мышцы, вызывая у Кавеха очередной болезненно-сладкий спазм внизу живота. Он неровно выдохнул и сжал волосы Хайтама сильнее, подтянув его голову ближе. На щеках его распалялся бесстыдный румянец, по цвету практически сливаясь с карминовыми глазами их обладателя. Хайтам и не думал сопротивляться, дразняще мазнув влажными, горячими губами вдоль от пупка до опасного края домашних штанов, которые Кавех носил вызывающе низко. Ноги его подкосились, как только писец легко прикусил выступающую косточку бедра, и архитектор грузно навалился всем телом на Хайтама, впечатывая животом его голову в спинку тахты. Младший недовольно промычал и одним движением скинул с себя безвольное тело, сразу же нависая над ним. Кавех стыдливо спрятал глаза в сгибе локтя и истерически рассмеялся:       — Не так я себе это представлял.       — Ты «это» представлял? — с наигранным удивлением Хайтам вскинул бровь.       Самого Кавеха в этот момент осталось только на то, чтобы с красноречивым молчанием поднять руки, подтянуть мужчину за грудки к себе и спрятать раскрасневшееся от легкого стыда и большого желания лицо в широкой груди, жадно вдыхая терпкий, пряный, опьяняющий запах аль-Хайтама и продолжая глупо хихикать. Он и подумать не мог, что такая обыденная вещь, как очки, помогла перейти их отношениям на новый этап.