До среды

Волосы Каччана пахли дымом и карамелью. Они торчали во все стороны даже после того, когда тот приминал их подушкой. После мытья — Изуку засекал — им хватало ровно восьми минут, чтобы снова начать лохматиться, но при этом остаться безумно мягкими. Мысль об этом возникла у Изуку, когда он проснулся утром. Птицы пели, воздух из форточки холодил спину. Каччан вернулся со смены — скользнул в постель тихо-тихо, чтобы не разбудить, а Изуку тут же обнял его, обвил рукой, уткнувшись носом в эти самые волосы. — Как ты? — Прекрасно, — голос прозвучал сипло: кажется, много кричал. — Ночью творился полный пиздец. Если бы не Тодороки, я бы до сих пор разгребал завалы. Сердце Изуку болезненно екнуло. Если бы его не накачали снотворным, а Урарака силком не утащила домой, он бы до сих пор оставался на смене. Номеру один нужно было подавать пример, работать усерднее. Как он вообще заслужил называться первым, если так легко уступал усталости? Если его тело не выдерживало долгих нагрузок? Хатсуме-чан уже работала над препаратом, увеличивающим выносливость, но пока… Рука Каччана мягко легла на его: — Деку. Ты делаешь все, что можешь. — Но… — Прекрати, — Каччан перевернулся, оказавшись лицом к лицу. — Кто еще патрулирует весь Токио и не спит по несколько дней? Экстры всерьез считают, что у Первого есть клон, который заменяет его по мере необходимости. Во время всей пламенной речи взгляд Каччана оставался предельно серьезным, но когда Изуку хихикнул, разом смягчился. Они смотрели друг на друга еще какое-то время, а потом синхронно потянулись друг к другу. Язык Каччана привычно скользнул ему в рот. Поцелуй оказался таким же естественным и необходимым, как сотни и тысячи раз назад. Они медленно и лениво ласкали друг друга, посылая мурашки по всему телу, скользили пальцами по влажной, покрытой шрамами коже. Изуку любил каждый из них, боготворил всякую самую крохотную неровность. Наверное, он перестал бы существовать, если хоть на мгновение лишился этого: — Люблю тебя. — Придурок, — буркнул Каччан, но прижал так отчаянно, что едва ли не выбил дух, — каждый раз признаешься так, будто прощаешься. Отчасти так оно и было. Изуку говорил это при каждой возможности: ночью в самом разгаре битвы, больнице или в агентстве, утром или днем, когда один приходил, а другой уже собирался на работу. — Ну, мне действительно пора уходить, — улыбнулся он. Отодвинувшись настолько, насколько позволяли объятия, Каччан взглянул на него: — Свидание. — Что? — Я зову тебя на свидание. Уже обсудил все с Ястребом и освободил день: в среду шестого ты абсолютно свободен. Секторы получат двойную защиту, а весь звездный класс А выйдет на смену. И все ради чего? Ради твоей неуемной задницы. Изуку фыркнул. Его буквально разрывали эмоции: дикое желание рассмеяться и готовность спорить до хрипоты. — Неужели? Ухмылка Каччана переросла в широкую улыбку: — Да. — И ты не забыл про проблемные зоны? — Два про и один стажер. — Сибуя? — Поставил на Жвача. Просто признай свой провал, чертов Деку. Первое победило: он громко расхохотался. Знал же, хитрюга, что Изуку может сказать, и заранее подготовился. Впрочем, кому, как не Каччану, так хорошо понимать его? — Даже не верится! Выходной после… дай подумать, двух лет? — Трех. И ты задолжал мне несколько праздников. Плюс, мы не съездили в Осаку, где ты поклялся меня удивить. Ах, в этом все дело! Быстро чмокнув его в нос, Изуку выпутался из объятий. Совсем не элегантно скатился с постели и подошел к шкафу напротив, где один за другим начал открывать ящики. Тут должно было лежать кольцо. Больше года назад он купил его в магазинчике, пострадавшем от рук злодея, а потом каждый вечер планировал, как сделает предложение. Романтический вечер при свечах, красивые смокинги, и обязательно алые розы. — Что такое? — Каччан приподнялся на локтях. — Одну минуту. Он победно вскрикнул: нашел потрепанную пару носков. Когда-то они были старым мерчем Всемогущего, и Изуку купил их на распродаже. Не удивительно, что Каччан так и не нашел содержимое. — Я собирался, — он развернул носки, — сделать это уже давно, но все ждал подходящего момента. Сначала планировал в Осаке, потом бронировал ужин, но все не мог на него успеть… Глаза Каччана расширились. Все то время, пока Изуку шел обратно, тот неотрывно глядел на кольцо, а когда Изуку опустился на колени, резко сел на кровати. Такой идеальный, с покрасневшими скулами и лохматыми волосами. Каччан смотрел на него, а его взгляд выражал такую бесконечную привязанность, безграничную любовь, какую ощущал сам Изуку. Чувство, от которого становилось больно, что едва помещалось в груди. — Подожди, — торопливо сказал тот. Тоже поднялся с постели, подошел к тумбочке и что-то достал. Когда он оказался перед Изуку, то присел на корточки и открыл бархатную коробку. Кольцо Каччана оказалось перед глазами. Белое золото: элегантное, но не слишком вычурное. Сам того не ожидая, Изуку всхлипнул. Он так давно не плакал, что даже не помнил, каково этого. Будучи номером один, он едва позволял себе слабость, всегда улыбался, видя кровь и страдание. Только с Каччаном он опять становился собой. — Выходи за меня. Слезы потекли по щекам, Изуку всхлипнул снова. — Ну же, Деку, — Каччан улыбнулся, — хотя бы здесь я должен оказаться первым. Тогда Изуку прошептал: — Да. И тут же оказался в теплых объятиях. Сильные руки обвивали его, когда он проигрывал своим эмоциям. Удерживали его, когда все раны, которые он заклеивал пластырем, начинали кровоточить. Счастье накрывало его вместе с тяжестью, что давила на плечи, болью, что изо всех сил глушил. Изуку разбивался, но чувствовал себя целым, потому что Каччан крепко обнимал его. — Ты тоже, — он шмыгнул носом, — выходи за меня, Каччан. — Ну ты и нюня, — в хриплых нотках послышалась нежность, — нюня номер один. — Но ты ведь согласен? — Вот же придурок. Изуку зарылся носом ему в шею, чувствуя частый и нервный пульс. Ладонь Каччана медленно прошлась по лопаткам и остановилась на пояснице, а потом снова поднялась вверх. Слезы текли и текли, но Изуку ощущал, что ему становится легче, эйфория помолвки разливалась внутри. Каччан же теперь жених? Как и Изуку? Теперь они официально вместе. — Дай мне руку, — тот отодвинулся. Когда с обменом было покончено, а поцелуй прервался, Изуку шепнул: — Люблю тебя, — ему и правда пора было собираться. — Будь там поосторожнее. Не хватало еще, чтобы кто-нибудь угробил тебя до среды. — А что будет в среду? — Мой чертов план сделать тебе предложение, — буркнул Каччан, — я назначил день и заказал нам столик. — Тогда я куплю тебе розы. Обязательно алые, и надену смокинг. А еще куплю нам свечи, это должно быть романтично. Они поднялись, и Изуку пошел в ванную, а Каччан — обратно в постель. Уже на пороге ему послышалось: — Деку. Изуку обернулся и встретился с ним глазами. — Я тоже люблю тебя.