Синяя звезда

      Беспощадная пурга. Ни черта не видно. Мишень расплывалась среди потока стремительно опускающихся на землю снежинок, и Роксана понимала, что, скорее всего, не попадёт. Да и руки от холода даже в перчатках коченеют — совсем их не чувствует… Однако терять лицо перед рядовыми, особенно перед вчерашними новобранцами, ей не очень-то и хотелось. Ну, была не была… Роксана выстрелила — пуля, сверкая, ринулась вперёд и с характерным бьющим звуком пронзила мишень.       — Попала?! — крикнула Роксана стоящему там Маресу, сама не видя абсолютно ничего, и тот отозвался ещё громче:       — Мимо!       — Совсем мимо?!       — В шестёрку!       Роксана улыбнулась. Это даже неплохо: меткостью она и так никогда не отличалась, а уж в такую погоду-то… Но вдруг до её ушей донеслось тихое и недовольное:              — Сама попасть не может, а нас чему-то учит…       Она уже собиралась обернуться и отчитать за такие разговорчики, но услышала голос Альцера:       — Она хотя бы в шестёрку попала, а не совсем мимо. Вы что стоите прохлаждаетесь?       — Так… Ждём, товарищ старший лейтенант!       — Товарищ старший лейтенант. — Роксана инстинктивно выпрямилась и посерьезнела.       — Давайте-давайте. Ружья взяли и стреляйте, пока в хоть один в семёрку не попадёт. Вот тогда и наговаривать будете. — Он достал сигареты и прикурил одну, и сказал Роксане: — Хотя это и правда так себе результат.       — Не видно ничего, — вздохнула она. — И холодрыга ужасная.       — Ничего не поделать. Когда придут веркари, погода не будет спрашивать, как тебе удобнее. Придётся бороться до победного… Или умереть — не дай Бог, конечно.       — Я понимаю. Поэтому мы и проводим учения в такую погоду, — озвучила с видом знатока очевидное и тут же почувствовала себя дурой.       — Ну конечно. Готовься к худшему — и лучшее тогда будет как посрать сходить.       Ох уж этот его извечно решимый и преисполненный незыблемой уверенности в успех настрой… Роксану это сбивало с толку. Не понимала она, как человек может быть в чём-то настолько уверен, когда на пороге стояло кровопролитие. Сама хотела верить в лучшее, но… Если раньше выходило с горем пополам, то падение крепости Хайзет её веру будто бы подбило и растоптало. Столько лет они держали линию фронта — и пали за одну ночь. И никто не выжил. Это страшно, и Роксана не представляла, что случится, если бойня грянет и сюда, в Белерат. Она молилась Богу, чтобы этого не случилось; в молельне, в комнате, лёжа в кровати… Но потом смотрела по сторонам, внимала приказам полковника Рисшер, которая не сомневалась в неминуемости атаки, наказала всем готовиться до потери пульса и неустанно быть начеку, внимала блуждающим настроением и понимала — беда близка и может их и не обойти. Их разделяет восемьдесят километров и город, в который полковник уже заслала подкрепление, но и это — вещи не непреодолимые.       Потупив взгляд, Роксана протянула с напряжением:       — Вы и правда думаете, что веркарийцы придут сюда?       — Придут, не придут — в любом случае, лучше перебдеть, — легко ответил Альцер и махнул рукой, будто это что-то само собой разумеющееся. — Если придут — им же хуже будет.       — Надеюсь, что так.       — Ты не надеяться должна. Ты должна знать, что будет так.       — Вы ведь уже воевали с ними, да? Какие они?       Всего на миг Альцер помрачнел. Затянулся, а потом смешливо фыркнул, выпустив дым, и опустил:       — Не бессмертные.       — Это было страшно?       — Страшно было и будет любому, кто не хочет умирать. Но это не тема для разговора, Роксана. Если я продолжу, ты можешь ни того себе напридумывать.       — С чего бы? — Она искренне удивилась. — Просто… Простите, если я перехожу какую-то черту, но меня пугает неизвестность. Война затронула меня всего однажды, и неожиданность была самым страшным, как и незнание того, что будет дальше. И… Здесь не то, чтобы часто, но довольно нередко вспоминают то сражение. В нём участвовали вы, и Никаса, и Хакс, Майнар… Но никто не хочет говорить о том, что тогда случилось…       — А ты сама хотела бы такое обсуждать?       — Я могла бы наступить себе на горло, если бы возникла необходимость.       — А сейчас разве возникла необходимость?       Альцер говорил беззлобно, без укора, без насмешки, но Роксана почувствовала себя безгранично глупой… Снова. Она никогда не понимала, почему Марксан иногда называл её бестактной, но теперь это стало предельно очевидным. Совсем ведь не в своё дело лезет. Да и не у Альцера об этом спрашивать. Если Никаса даже говорить не хочет — с него толку-то?       — Я понимаю, о чём вы, — произнесла она на выдохе. — Извините ещё раз. Я просто хотела знать, к чему быть готовой.       — Чем больше пугалок я тебе расскажу, тем меньше будет твоя готовность. Да и всё равно это бессмысленно. Ты можешь настраивать себя как угодно, на что угодно, но там твой мозг забудет всё. И отключится напрочь. И будешь это уже не ты. — Докуренную сигарету Альцер выбросил в сугроб и добавил: — Потому что там человек перестаёт быть человеком.       Несущий снег ветер угрюмо вторил его словам. Роксане вспомнилась мать. Возможно, там — в Каннелии — она и утратила человечность.       — О чём вы тут болтаете? — Никаса подошла как раз вовремя, чтобы прервать этот странный и не внушающий никакого спокойствия разговор.       — Поучаю юного лейтенанта жизни, — ответил Альцер, на что та резко прыснула:       — Юного? Она старше тебя на три года.       — Не умничай. Ты сама тут чего ошиваешься? Следила бы лучше, чтобы никто себе колено не прострелил.       — Высокого ты о них мнения, — фыркнула Никаса. — Я хотела спросить, когда мы вернёмся назад. Четыре часа уже. Сейчас темнеть начнёт.       — Ну и хорошо. Веркари повадились по ночам наступать, так что в темноте чему-нибудь поучиться никому не помешает.       — Ты хочешь, чтобы все раньше времени от холодрыги этой полегли замертво?       — Никто не ляжет замертво. Улас своих вообще два дня в поле держал. И? Никто не умер.       — А с каких пор ты равняешься на Уласа?       — С таких, что у него здравый подход к этому делу! Тяжело в учении — легко в бою. Предупреждён — значит вооружен. Если много…       — Всё-всё-всё, хватит поговорок! — Никаса лихорадочно отмахнулась. — Это просто невыносимо.       — Ну и изнежились вы все… Где ваш запал, где готовность, где самоотдача? Пора мне за всех вас основательно взяться! Толк здесь есть только с двух человек.       Роксане хотелось сквозь землю провалиться, только бы не быть свидетелем этой перепалки, где стирались границы всего дозволенного и недозволенного.       — Ради Бога! Если я бестолковая, ты уж как-нибудь посодействуй, чтобы меня на гражданку отправили. Последние два года я хочу провести в спокойствии.       — Мы уже это обсуждали, Никаса. Никто отсюда на гражданку не уходит и не уйдёт. Ну всё… Вы обе такие болтливые, что даже я запутался, с чего начинал. Вот! Роксана, пора тебе посмотреть, как делом занимаются мастера. А тебе, Никаса, — как люди делают, а не жалуются, как принцесса-белоручка. За мной!       Роксана сначала не поняла, куда Альцер их ведёт, да и спрашивать как-то не захотела, но потом услышала старую-добрую привычную ругань, состоящую битком из незамысловатых оскорблений, и поняла, что пришли они к Марксану.       — Хоть раз ещё мимо стрельни, и я эту винтовку тебе в сраку запихаю, и она через рот вылезет, и может быть хоть тогда ты куда-нибудь попадёшь!       Никаса хохотнула, а Роксана вздохнула. Некоторые вещи остаются неизменны — вот Марксан и метался то к одному, то к другому.       — Ринна! Куда ты вылупилась?! Стреляй уже! Достала! Последняя попытка у тебя, или я сейчас просто не выдержу!       Ринна смотрела на них, идущих тёмными фигурами среди белоснежного пространства, и когда они приблизились, она воскликнула, салютуя:       — Товарищ старший лейтенант!       Марксан обернулся, красный то ли от мороза, то ли от злости.       — Давай, рядовой Аеллин! — воскликнул Альцер. — Последняя попытка у тебя.       — Так точно! — Ринна с готовность прицелилась — очень-очень долго, правда, целилась — и выстрелила.       — Куда она попала?! — крикнул Марксан.       — В шестёрку! — отозвался Ксан с того конца.       — Это просто бесполезно! Теперь свали, и пусть идёт следующий!       — Что делать прикажете?       — Свалить! Не раздражай меня.       Ринна отошла в сторону. Следом за ней подтянулся Нирц, но Альцер вдруг сказал:       — Мы сюда пришли за примером, а не за потехой. Марксан, пора продемонстрировать свою паранормальную меткость.       — И этим бездарям ещё больше настроение подговнить? — фыркнул Марксан.       — Ты не подговнишь, а покажешь, как надо! Давай! А то вы все меня скоро с ума сведёте.       — Что ж, с радостью.       Нирц отдал ему винтовку; Марксан быстро, практически что молниеносно, проверил приёмник, двинул затвор, поднял, прицелился — совсем шустро, не мешкая, — и воздух пронзил выстрел.       — В восьмёрку! — крикнул Ксан.       — Видишь, Роксана? — сказал Альцер. — И снег не помеха.       — Можно и лучше, — пренебрежительно опустил Марксан и снова выстрелил.       — В девятку!       Марксан снова выстрелил.       — В де!.. И снова.       — Два раза в десятку!       — Забирай. — Марксан отдал винтовку Нирцу, который весь побледнел, высоко-высоко вскинув брови. — И не пучь так свои глаза. А вы что столпились здесь? — Он подошёл к Роксане, Альцеру и Никасе, по пути достав сигареты. — Свои дела кончились?       — У меня нет на них слов, — с театральным вздохом опустил Альцер. — Такие нежные… Холодно, не видно, трудно — невозможно.       — Плохому танцору мешают яйца.       — Боже! — Никаса всплеснула руками. — Одни поговорки!       — Значит так, — решил Альцер, — Марксан, Роксана, собирайте осенних призывников. Снега столько намело, так что им пора отработать новые магические приёмы. Нет ничего лучше и эффективнее подснежной дорожки в такую…       — Товарищ старший лейтенант! Разрешите обратиться.       Со спины к Альцеру подошёл взявшийся словно из ниоткуда — его здесь быть и не должно, он оставался в крепости — сержант Э́льмин Ли́велл, обладатель густой тёмной бороды, кажущийся чем-то взволнованным.       — Во дела… — протянул Альцер, обернувшись на него. — Ты-то как здесь оказался? Случилось что-то?       — Да. Вас срочно в крепость просят.       — Да Боже ж ты мой! Без меня как будто весь мир рухнет. Что там такое?       — Мы на стене были, на западной… И вдруг… Вообще-то, приказано было никому, кроме вас не говорить. — Он выразительно посмотрел на остальных.       Альцер вздохнул и подошёл ближе. Ливелл начал говорить, тихо и монотонно, судя по неизменному выражению его лица. На миг на лице Альцера промелькнуло удивление, которое сменилось негодованием, когда Эльмин продолжил. А потом он кивнул и произнёс:       — Понял. Тогда возвращаемся. Никаса! — Он повернулся к ней. — Ты остаёшься за главную!       — Я?!       — Ты, ты! Я бы вас вообще на Марксана оставил, но, боюсь, что полроты потом битой ходить будет. Всё! К семи сворачивайтесь и возвращайтесь!       — А что случилось-то?       — Вернёшься и узнаешь. Всё, некогда мне. Давай!       Альцер ушёл, скрывшись вместе с Эльмином среди снежных вихрей. Роксана встревоженно нахмурилась, глядя ему вслед, и произнесла:       — Как думаете, что там случилось?       — Не думаю, что прямо что-то совсем уж серьёзное, — высказалась Никаса. — Если бы было так, возвращали бы всех.       — Надеюсь, это не Улас опять что-то придумал, — язвительно заметил Марксан, на что Роксана возмущённо воскликнула:       — Не говори так!       — А то что? Он услышит за столько-то километров?       Никаса хмыкнула:       — Тебя он с другого конца мира услышит. Невзлюбил, понимаешь ли.       — Это взаимно.       — Великий Создатель, ещё один!.. Как говорится, с кем поведёшься — от того наберёшься.       — И у тебя поговорки пошли?       — С кем поведёшься, Марксан, с кем поведёшься. Улас, конечно, неприятный типок, но вы с Альцером слишком бурно на него реагируете. Собственно, с твоей стороны претензий я совсем не понимаю. Меньше косячить нужно.       Марксана тут же перекосило. Роксана чувствовала, что он сейчас как выдаст что-то, и на Никасу посмотрела — та тоже больно разошлась, аж глаза засверкали. Ну как же это… Роксана на силу улыбнулась и встряла:       — Давайте вы успокоитесь.       — Ну нет! — Марксан шагнул к Никасе. — Пусть она говорит, раз уже начала.       Одна мысль о том, во что это выльется, заставила сердце забиться чаще. Роксана взглянула на Никасу с немой мольбой во взгляде, и та, посмотрев на неё, закатила глаза, но всё же произнесла, вздохнув:       — Не о чем тут говорить. Я тебе не мамка с папкой, чтобы учить, как себя вести нужно. Теперь идите собирайте малышню — и пойдём в снегу играться.       Роксана подождала, пока уйдёт Марксан, и только тогда готова была уйти сама. Ей непременно нужно поговорить с Никасой по поводу их постоянных перепалок — но потом. Не хотелось ещё больше накалять градус, когда там, в крепости, творилось неведомо что.

***

      Когда Эльмин рассказал о том, что случилось, Альцер сначала не поверил. Впрочем, не верил он и сейчас. Из Хайзета, из плена, сбежал Лишер Коймиль и ещё какая-то девчонка — и у них в придачу была какая-то ценная информация. Альцер хотел бы понять, как так вышло, но Эльмин сам ни черта не понял, мол, сбивчивый и сумбурный был этот рассказ. Да и подтвердить, что это и правда свои, всё равно никто не мог — Лишера знали только Альцер с Никасой и Майнар одним глазом.       Если это действительно Лишер, то… О боже, ну неужели правда он? Альцер помнил его как человека небольшой отваги, ставящего, как и большинство, превыше всего свою жизнь, а не что-то ещё. Помнится, тогда он надеялся на стене с другими отсидеться — но приказ есть приказ. Как же у него тогда хватило смелости на побег?       В конце концов, Альцер решил не ломать голову и просто ждать. Когда они добрались до западных ворот, там уже собралась кучка других солдат и — да пропади он пропадом — Улас, а на скамейке сидел самый настоящий, ничуть не изменившийся Лишер Коймиль. Всё те же тёмные кудри, то же мальчишеское оливкового цвета лицо — только взгляд совсем погас. Лишер сидел хмурым и мрачным, потупив взор, а рядом с ним — какая-то блондинка, на вид ещё более несчастная.       — Мать моя женщина!.. — воскликнул Альцер, приблизившись. Лишер с девушкой уже собирались подняться, но он махнул рукой, мол, не нужно. — Сидите-сидите. — Альцер оглянулся и вздохнул. С ним был увязавшийся следом Эльмин, Улас, кучка случайных людей в карауле и заявленные беглецы — все одинаково напряжённо молчали, метая друг в друга косые взгляды. Ничего не оставалось, кроме как спросить очевидное: — Что здесь происходит?       — Со стены заметили веркарийскую машину, — начал Улас. — Мы…       — Это мне неинтересно, — отмахнулся Альцер, и даже рукой. Слушать очередное полунедовольное жужжание Уласа — это последнее, чего он хотел, и тому это явно не понравилось, аж лицо вытянулось. — Уже рассказали. Лишер, давай ты. Ты, как виновник нашего здесь собрания, должен доходчиво всё объяснить. По порядку. Вы сбежали?       — Сбежали, — бесцветно ответил Лишер. — Слава богу…       — Так… А это кто?       — Рядовой Масра Айкер. Она… С роты нашей. У Наксы была. Ей можно верить, если ты об этом. Я ей всецело доверяю.       — А вот мы тебе не особо, — язвительно опустил Улас.       — Разумно, наверное… Хотя меня ваше недоверие совсем не пугает. Я-то вам доверяю.       — Да ты меня даже в глаза раньше не видел.       Альцер сделал глубокий вдох. Некоторые вещи не меняются ни в какой ситуации…       — Ты можешь помолчать хоть пару минут? — с деланной любезностью, сквозь которую открыто сочилось раздражение, проговорил Альцер. — Я хочу послушать человека, который так-то много чего может нам рассказать.       — Так и быть. Слушай его байки и хоть усрись. — Улас достал сигарету и прикурил.       — Теперь, Лишер, продолжай. — Альцер старался сохранять железобетонное спокойствие, что впрочем, никогда не составляло труда, но отделаться от неясного, необличённого нехорошего чувства не мог. Это сродни напряжению и дурному предчувствию, но оно — ни то, ни другое. И бубнёж Уласа тут не причём. На лицах Лишера и Масры было написано: там случилось что-то страшное — и ощутимое присутствие этого витающего призраком страшного вызывало… Неловкость. — Как вы сбежали? Что произошло в Хайзете?       И Лишер, и Масра — оба вмиг помрачнели. Девушка поджала губы и отвернулась, он также потупил взгляд.       — И хорошо бы в этот раз, чтобы вы как-нибудь понятнее всё рассказали, — вставил Эльмин. — Потому что лично я тогда, если честно, ничего не понял.       — Это потому что ты тупой, — буркнул Улас.       — Можно мне закурить? — произнёс Лишер. Ну если после этого заговорит — ладно. Альцер полез за сигаретами и заметил:       — За год уже закурить успел?       — Не курю я. Только редко. Но сегодня вот уже второй раз… — Он принял протянутую сигарету, подкурил, выдохнул дым и начал осевшим, тяжёлым от присутствия всё того же страшного голосом: — Всё началось ночью. Я был на дежурстве, как раз у ворот. Масра тоже там была. Подъехала машина наша. Мы думали, что это провизия, потому что она задерживалась как раз, открыли ворота… А там были веркари.       — Каким образом?       — Не знаю. Они… — Он затянулся, так и не найдя слов. — Да не знаю. Что-то вроде подслушал, но до конца так и не понял. Через реку как-то перебрались. Короче, я с ними сцепился, меня по башке и в каморке заперли. Утром всех по клеткам распихали. Почти все командиры себя убили, полковник вот горло себе перерезала… Как я понял из разговоров их, это они манёвр такой сделали. Проникли с тыла, открыли все ворота, запустили остальных. Там всё в трупах было, всё в крови… Так и прошла неделя. Потом вдруг… Капитана Кителла поймали, когда он сбежать пытался. Всех на улицу выгнали, расстрел показательный устроили. Я этим и воспользовался. Масру взял и сбежал. И сразу сюда. Да и некуда больше.       — Тебя спрашивали о чём-нибудь?       — Кто?       — Веркари, кто. Анксовцы. Допрашивали?       Лишер побледнел, а Масра… Она словно готова была расплакаться. Альцер вскинул брови и многозначительно обвёл взглядом комнату. Не хотелось бедолаг терзать вопросами, но служба есть служба, путь есть путь.       — Было дело, — проскрипел Лишер, пуская дым из ноздрей. — Спрашивали, будет ли подкрепление отсюда, ну и в целом, как тут дела обстоят… Я сказал, что не знаю. Мне и правда не сообщали-то.       Либо там произошло что-то ужасное, либо он сейчас врал и недоговаривал. Если последнее, если это выльется в последствия, допустить которых было нельзя… Шумно выдохнув, Альцер твёрдо процедил:       — Я жду от тебя честности.       — И я не вру. Я бы не… Нет, Альцер, я бы так не сделал.       — Хорошо…. Тогда как вы сбежали? Без магии?       — С магией, конечно. Без неё я бы уже на тот свет отправился.       — И как же это… Байдой этой тебя даже не поили?       — Поили. Но я выблёвывал всё.       — Находчиво. Эльмин сказал, что ты тут про какие-то ценные сведения ляпнул. Что за сведения?       — Это… Ты уверен, что всем об этом знать можно? Я надеялся сказать полковнику…       Улас громко взгоготнул:       — Полковнику! Ты ещё к Кадатте Ильгих пойди! Сначала мы послушаем, а потом уже решим, надо ли полковника хернёй всякой донимать.       Альцер снова окинул взглядом комнату. Да, много ненужных ушей… Простые рядовые и сержанты — им та информация ни к чему. Серьёзная или нет, а это касается врага, и такое, возможно, пускать по всей крепости в разгаре сплетен — а они пойдут в тот самый момент, как кто-нибудь из здесь присутствующих вернётся в казарму, — не стоит.       — Все, кроме Уласа, выйдите, — решил Альцер. И когда они ушли, закрыв за собой дверь, он снова посмотрел на Лишера и сказал: — Ну всё. Говори. Что за информация?       — Я не уверен, что это и правда правда, но я слышал это из разговоров самих веркарей, так что… — Затушив окурок о скамью, он положил его рядом с собой. — Ну, во-первых… В Хайзет едет сын Йеноинза.       От услышанного у Альцера на лоб поползли.       — Какой ещё сын? — вознегодовал Улас. — Ка́ллес?       — Я не знаю. Я просто услышал, как они обсуждали это.       — И что ещё они сказали? — Теперь очередь закурить наступила Альцера. — Вспоминай давай. Это очень важно.       — Ну… Они говорили… Говорили, что это внебрачный сын!..       — У Йеноинза их полстраны может быть, — съязвил Улас. — Волыну свою на месте-то не держит.       — Они сказали, что он на женщину похож.       — Ю́рес, — догадался Альцер. — Точно он.       — А ты откуда знаешь? — Улас нахмурился.       — Родословную Йеноинзов я изучал. Хотел посчитать всех детей Алерта — может, новое число открыл бы. На публике светились только четверо, старшие все: Каллес, Э́лисен, Рамсе́ра и как раз вот этот вот Юрес. У него, конечно, только одно фото, и то со школы, но на нём он на девку и правда похож. Удивительно, как бывает… Тебе понравился бы, кстати. Ты же любишь женщин с подковыркой.       — Иди ты со своими педерастическими замашками нахуй!       — Вай, аж покраснел… Ладно, ладно. — Смешок утонул в дыму. — Это, конечно, не повод для шуток. Ну и зачем он едет? И когда приедет?       — Вот этого я точно не знаю, — сказал Лишер. — Они и сами, наверное, не знают…       — Ну что ж, с этим разобрались. Есть ещё что-нибудь?       — Да. Кажется, к февралю они собираются двигаться дальше. То есть идти прямиком сюда.       Альцер хмыкнул:       — Значит, Айна была права.       И в ту же секунду в голову стало пусто, тихо и белым-бело. Веркари идут, и теперь может случиться всё, что угодно. Неужто повторится прошлогодняя история…       — Мы должны что-то предпринять! — решительно заявил Лишер. — Если они придут, всем конец тогда наступит. Они… Это не люди. Не люди.       — Что мы можем предпринять, если ты ничего не знаешь? — шикнул Улас. — Жопой слушал? Важные сведения, то-то же! Отойдём-ка на пару слов. — Он кивнул на дверь, выразительно посмотрев на Альцера. Тот растерянно похлопал глазами:       — Ещё что?       Вспомнился Фа́рес Кетессе́, его самоубийственная отвага, и тело, исполосованное сталью и магическими ожогами. И снега не было — только грязь. Крепость Хайзет стояла нерушимо на костях и крови, а теперь она пала — да, это какая сила там должна быть? И сколько ляжет в этот раз? Альцер уже и на месте Уласа видел покойника. Мало ли, кому не повезёт…       — Не хочу я при них больше ничего обсуждать. Пошли, Махтир.       Альцер взглянул на Лишера и Масру и снова подумал о том, что с ними там произошло. Он хотел бы знать, чтобы… Да он и не знал, зачем. Просто хотел. Они вышли, Альцер бросил Эльмину, мол, следите за ними, и отошли на пару метров. Пошла вторая сигарета. Альцер опёрся на стену и протянул на выдохе:       — Ну, говори. Блесни умом.       — Это всё, — остервенело выплюнул Улас, — какая-то брехливая параша.       — Лишер не брехло. Он для такого туповат. Я его знаю.       — Ты знал его год назад. Он мог и поумнеть. Да и там, где он побывал… Может они его там вообще того.       — Чего «того»?       Улас цокнул и закатил глаза.       — Проехали. Может они их обработали и специально сюда заслали? Чтобы они разведывали и доносили.       Чуть поразмыслив, Альцер ответил ему:       — Бред.       — Это ещё почему?       — Потому что бессмысленно засылать наших к нашим же для шпионажа. Отпустили — свободны. Что такого им могли пообещать веркари?       — Мало ли чего. В этой клоаке такой злобный ум цветёт…       — Тебе бы ему поучиться тогда. Нет, Улас, я в это не верю. Бред. Бред полный. Даже тебя в шпионаже будет больше поводов подозревать, чем их.       Улас аж подавился.       — Ты на что это намекаешь?!       — Я образно.       — Ха! А может… А ты вот что подумай! Может, они до этого в Хайзете шпионили, а потом их вот так сюда решили сплавить. Они-то может мразот этих туда и впустили.       — Да что ты городишь… — Альцер затянулся, а потом его осенило. Это… Если бы оно так и было, это было бы очень умно. И самое главное, сейчас, на месте, в одну секунду, этого никак не проверить. Что он знает о Лишере? Да почти ничего. Видел год назад, и правда. И то, познакомились по случайности. Альцер нахмурился: — А вообще-то… И такое может быть.       — Вот то-то же. Засунь тебе уже в зад это своё стремление возиться со всеми убогими и подумай хоть раз башкой. Перед нами могут сидеть две огромные крысы. А эти их мины кислые, как будто их там в жопу драли, это притворство…       — Понял, не тупой.       — Вот и что теперь с ними делать? Полковнику-то расскажем, а дальше?       — Под замок их надо. И по раздельности. Чтобы не сговаривались. Хотя я всё равно что-то не верю. Ты на Масру эту посмотри…. Вчерашняя школьница. Хорошо бы узнать, отчего они такие никакие… Еле живые.       — Говорю же тебе: спектакль разыгрывают! В доверие втереться хотят. Вот таким вот, как ты.       Альцер снисходительно усмехнулся.       — Ко мне в доверие втереться нельзя. Оно для особенных. Остальным я предпочитаю не доверять ни в чём.       — Да-да, ты непростой, помню-помню. Поменьше бахвальства.       — Как пожелаешь.