Забытый музыкант. Голос разума

      — Сколько можно повторять? — Вопрошала юная Лафренц старого Рейнхарда. — Ты никому ничего не должен. Уинстон обращался не к тебе. Это не твой бой… Бабушка рассказывала… Что после стольких лет сопротивления, вас… Вы всё сделали в Красной Капелле! А о вас просто забыли! Так зачем возвращаться? За что ты теперь…?       Последние слова уже словно издалека долетали до старика, но к ним он уже не прислушивался. Вместо этого он пристально вглядывался в фотографию с двумя мальчиками…

***

      Я стоял перед столом и смотрел на детскую фотографию нас с братом, задумавшись о прошлом.       — Красная Капелла? — Спросил кто-то, и вслед за голосом подоспел звук крепкого удара об челюсть. — Интересное вы имечко нам дали. Долго придумывали хоть?       Последовал ещё один удар.       — Чего молчишь, псина гестаповская? — Спросил уже другой голос. — Мы не позволяли тебе язык глотать.       — Как-же меня раздражает его надутая рожа! И это твой!..       — Тихо ты! Не сейчас.       Я устало выдохнул и положил фотографию на стол.       — Ну как? В себя он хоть пришёл?       — Да, вроде бы. По крайней мере, он понял, в чьи руки угодил.       — Что-ж, это уже хорошо, — отметил я выходя в освещённую часть комнаты. В его центре сидел прикованный к стулу высокий человек полного телосложения и в полном обмундировании Гестапо. Едва свет осветил моё лицо… Как его глаза округлились… Совсем не те эмоции, которые я хотел бы. Что ни говори, а в Гестапо совсем не дураки и трусы сидят, как иногда хотелось бы думать.       — Узнал меня, палач? — Спросил я, упираясь руками об колени, и пристально посмотрел ему в глаза. — Скажи-ка мне: каково ощущать рокировку на своей шкуре?       — Мне кажется, у этого слова другое понятие… — Не смог не вмешаться Эрик, но я его оборвал:       — Знаю! Но другого слова подобрать не могу. Не отвлекай. — Я вернул внимание пленнику. — Итак. Я повторю заданные ребятами вопросы. Кто совершил покушение на Гитлера в тридцать девятом? Где вы его держите?       Но толстяк лишь демонстративно отвёл взгляд, за что ему тут-же прилетело от Винсента в ухо: догадался, что следующих ударов челюсть может не выдержать, а мне нужен пленник способный к разговору.       — Неужели, даже глядя на моё лицо, ты не до конца осознаёшь своё положение? — Спросил я слегка разочарованно. — Сначала я думал выбить тебе мозги к чертям, но, видимо, нужно вколотить. Что-ж… Начнём с малого.       Я достал из кармана резинку и туго завязал свои длинные волосы в высокий хвост, после чего подошёл к стоявшему рядом столику с инструментами и взял шило. Двигался я медленно, надеясь, что гестаповец одумается, и выложит хоть что-нибудь, или признается, что ничего не знает… И то, что он не признавался в последнем, лишь означало, что что-то он всё-таки знает.       Я схватил пленника за руку, разжал один из его пальцев, которые он сжал в кулаки, и принялся медленно засовывать шило ему под ноготь… Он завопил! Забрыкался! Попытался вырвать руку из удерживающих его кандалов! На автомате он попытался сжать в кулак руку, чем лишь позволил шилу впиться ему уже в кожу! Я не выдержал этого и с яростным воплем глубже воткнул ему шило в палец!       — Псина гестаповская!!! — Завопил я не своим голосом! — Откуда у вас столько верности к этому психопату?!       И с размаху врезал ему по носу! Этого было мало, чтобы выдохнуть весь пар… Но полностью уподобляться своим мучителям мне не хотелось. Я поставил рядом с пленником ещё один стул и присел.       — Знаешь? — Протянул я, не оборачиваясь к «собеседнику». — По правде говоря, нас не особо волнует данная информация. Мы здесь по уши в ненависти к нацистам. А у нас в руках один из их представителей. Сам процесс твоих мучений доставляет нам удовольствие. Так что, укрывая информацию, ты оказываешь услугу нам, своим врагам. Будешь дальше действовать нам во благо, себе во вред? Ну что-ж. Ты сам так решил.       На моё плечо легла рука Винсента.       — Предлагаю перейти к более изощрённому методу пыток для нацистов, созданным специально мной, — произнёс он не без доли сарказма и достал книгу. — Будем читать ему Ремарка.       Я выдохнул, даже не думая ругать товарища несерьёзность в такой серьёзной ситуации.       — Чудно, начинай, — дал ему добро. — Не сработает — переходи к Марксу.       — Итак, — протянул Винсент, не обратив внимание на смешки со стороны Эрика с Филиппом и принялся читать, чётко произнося каждое слово: — «Эрих Мария Ремарк». «На западном фронте без перемен». «Эта книга не является ни обвинением, ни исповедью. Это только попытка рассказать о поколении, которое погубила война, о тех, кто стал ее жертвой, даже если спасся от снарядов…»       Дальше я решил не вслушиваться в чтение, вместо этого придавшись воспоминаниям, которые я принципиально не забуду…

***

      Как темно… Где я? Мне так больно… Ударили по голове? Я открываю глаза, и в них тут-же ударяет яркий свет. Быстро привыкнув к свету, немедленно пытаюсь определиться, где нахожусь. Передо мной стоят двое человек… В обмундировании Гестапо. Ну что-ж… Похоже, я всё-таки влип. Как же всё глупо вышло. Надо было догадаться, что действовать следовало более осмотрительно. Надеюсь, Вильгельм и остальные смогли скрыться.       — Очнулся? — Спросил один из этих недочеловеков. Судя по его телосложению, ростом он не уступал мне, если бы я стоял на своих двух, а не сидел на стуле. — Давай-ка сразу к делу перейдём. Я один из начальников Гестапо, Уильям Мюллер. Хайль Гитлер.       — А я Арнольд Адлер, — представился второй из этих двоих, что ростом превышал первого. — Хайль Гитлер.       Я промолчал в ответ, что высокого, видать, не очень устроило. Он крепко схватил меня за плечо, тряхнул изо всех сил, словно пыльную куклу, и настойчиво посмотрел мне в глаза.       — Хайль Гитлер, — чётко повторил он, словно учил меня правильному произношению.       — Тфу! — Только и ответил я, решив не плевать по настоящему. Я пусть и радикал, но всё-же не полный идиот. Хотя даже такой жест заметно прогневил Адлера. Он схватил меня за и без того растрёпанные волосы, отстригать их мне ещё не стали, и нанёс мне крепкий удар в висок!       — Хайль Гитлер! — Выкрикнул он и ударил снова! — Хайль Гитлер! — Ещё удар! — Хайль Гитлер!       С последним ударом мои волосы сорвались из его захвата и я буквально влетел лицом в пол. Мне потребовалось несколько секунд, чтобы отдышаться.       — Быдлу будешь это вбивать, — даже не произнёс, а выдохнул я из себя и откинул голову. — Псина гестаповская…       Ох, не стоило мне так говорить. Здоровенный недочеловек снова схватил меня за волосы и насилу заставил меня встать на ноги.       — Похоже, этот тип желает менее стандартным способом расстаться со своими волосами, — заметил он.       Вообще-то, я из принципа не желаю расставаться со своей шевелюрой.       — Ладно, в данном плане можно обойтись без этого, — решил начальник. — Имя? Дата рождения?       — Пошёл ты! — Выплюнул я, за что тут-же получил в скулу, а потом очередную встряску за волосы!       — Имя? Дата рождения? — Повторили вопрос.       — Пососи косточку, пёс!       Меня снова ударили и тряхнули.       — Имя? Дата рождения?       — Тёзка дьявола! — Выкинул я.       — Что-что?! — С изумлением спросил офицер, дав палачу знак не бить.       — Родился в такой-же день, в какой этот дьявол вступил на Землю! Если вы не дураки, должны понять, о чём я.       Мюллер куда-то указал Адлеру рукой, и тот потащил меня к стоявшей неподалёку в этой комнате кушетке, куда моментально повалил, не снимая наручников, и пристегнул несколькими ремнями, отмечая:       — Придётся более изощрённым способом заставить тебя говорить.       Я закрыл глаза, судорожно ожидая того, что сейчас будет, и обдумывая детали, которые им знать не следует. Меня зовут Адольф Рейнхард. Родился я в Берлине, двадцатого апреля, тысяча девятьсот одиннадцатого года. Да, тёзка фюрера. И родился в день его рождения. Спустя двадцать два года. А фюрер очень любит красивые цифры. С первых лет войны, которую в непродолжительном времени назовут Второй Мировой, я организовал и возглавил один из отрядов германских противников войны. Один из тех, которым позднее наши главные враги, Гестапо и СС, дали общее название Красная Капелла. Вместе мы ведём шпионскую деятельность: сливаем всю информацию по ту сторону баррикад и прочее. Что касается конкретно моей группы… То мы придерживаемся более радикальных взглядов. Нас в некотором смысле могли бы назвать террористами. Мы подрываем военкоматы, казармы, военные госпитали, крадём оружие… И убиваем членов Гестапо. Ясное дело, занимаемся мы не только разбоем. Мы так-же стараемся делать всё возможное, чтобы помочь «вражеским» военнопленным или жертвам политических репрессий. К сожалению, с последним у нас получается не всё так гладко… Меня схватили, когда мы пытались выяснить личность неизвестного террориста, что устроил взрыв во время годовщины Пивного Путча в тридцать девятом, который должен был физически уничтожить Гитлера, но того спасли некоторые обстоятельства. Вкратце: он вышел за тринадцать минут до взрыва. Если бы не эта ошибка, война могла бы и не начаться.       А теперь его где-то укрывают, и даже не сообщают его имя…

***

      Мои размышления о недавнем прошлом прервал телефонный звонок. Все тут-же затихли, а пленному Адлеру заткнули рот тряпкой, чтобы не кричал. Я подошёл к телефону, снял трубку и чётко произнёс:       — Хайль Гитлер!       — Драй Литтер, — спокойно ответил знакомый девичий голос, и я вздохнул с облегчением.       — Что нового, Ширли?       — Кое-что интересное. Нам удалось выяснить имя террориста.       — Правда?! — Не смог не обрадоваться я. — И кто же он?       — Иоганн Георг Эльзер. Родился четвёртого января, третьего года. Не женат. К сожалению, это всё, что нам удалось выяснить. Мы пока не знаем, где его держат.       — Браво, вы просто молодцы! Возвращайтесь скорее обратно. И осторожнее на дорогах.       Я с облегчением повесил трубку.       — Ладно, Винсент, заканчивай свои уроки чтения. Нас ждут дела.