Эхо безмолвия

Нил шатался, почти падая, пока добирался до ванной. Бутылка в руке тяжело давила на запястье, пальцы с трудом удерживали её, а вторая рука трясущимися движениями защёлкивала замок. Тело содрогалось, словно его разрывало на части. Горячий пот струился по коже, пропитывая одежду насквозь, но Нилу казалось, что он замерзает. Каждый шаг отдавался болью в костях, будто их выкручивали из суставов. Тошнота подступала к горлу, и он судорожно сглотнул, стараясь удержать её внутри. Но ощущения становились всё сильнее — ком в горле, гул в ушах, бешеный пульс в висках. Он сделал пару жадных глотков из бутылки, и горькая жидкость обожгла горло, как кислота. Виски не помог. Никогда не помогал. Но даже мимолётное ощущение контроля казалось спасением. Ему нужно было хоть немного облегчить боль. Нужна была ледяная вода. Добравшись до ванны, он трясущимися пальцами открыл кран. Раздеваться не было сил — даже дышать было тяжело. Он просто рухнул в ванну, одежда прилипла к коже, а ледяная вода обожгла тело, но это было лучше, чем жар. На мгновение мир замер. Холод помогал, виски заглушал дрожь, но ненадолго. Внутри всё ещё оставалась эта ненависть. Он ненавидел себя за то, что снова оказался в этой точке. Жалкий. Сломанный. Желающий таблеток, чтобы заглушить боль, заткнуть голос в голове. Таблеток, которые Ичиро заставил его принимать. Таблеток, которыми его подсадил Пруст. Это имя вспыхнуло в голове, как удар. — Всё ради твоего блага, Натаниэль, — произнёс Пруст, и его голос эхом разнёсся в сознании. Нил стиснул зубы, но образы захватили его полностью. Комната перед глазами растворилась, уступив место другой — яркой, выжженной в памяти навсегда. Белые стены, тусклый свет, удушливый запах крови. Он медленно поправил перчатки, не спеша, словно этот жест имел больше смысла, чем всё происходящее вокруг. Его взгляд был пустым, ледяным, будто он смотрел на всё со стороны, отстранённо и безразлично. Нож в руке ощущался продолжением его самого — лёгкий, идеально сбалансированный. Нил вытянул его, задержав дыхание, словно растягивал предвкушение неизбежного. Радость? Отвращение? Удовлетворение? Нет. Ничего. Лишь холодная пустота заполняла его изнутри. Тогда это казалось правильным. Единственным, что он мог себе позволить. Доминик, как всегда верный и безукоризненно точный, стоял чуть в стороне, его лицо выражало смесь презрения и отвращения к пленнику, который слабо корчился на полу. — Ну что? Удалось вытянуть из него хоть крупицу информации? — лениво бросил Нил, его голос звучал так равнодушно, будто разговор шёл о какой-то бытовой мелочи. — Увы, ничего стоящего, — Доминик поморщился, его слова пропитаны сарказмом и нескрываемым презрением. — Значит, мне придётся проверить лично, остались ли у него хоть какие-то секреты, — Нил говорил медленно, его тон оставался спокойным, но в голосе сквозила угроза, которая заставила пленника задрожать. Доминик шагнул вперёд и резко схватил мужчину за волосы. Его движение было отточенным, почти механическим. Резким рывком он поставил его на колени, удерживая, чтобы тот не упал снова. Нил сел напротив, его лицо застыло в маске спокойного безразличия. Перед ним было жалкое зрелище. Некогда нахальная улыбка Пруста, способная ввести в заблуждение кого угодно, исчезла, уступив место кривой гримасе страха. Его лицо было испачкано кровью, соплями и слезами, которые текли по грязным щекам, смешиваясь в отвратительный коктейль унижения. — Ты невыразимо жалок, — тихо произнёс Нил, его голос был низким и почти язвительным. Он наклонился ближе, чтобы видеть, как Пруст начинает дрожать сильнее, ощущая угрозу в каждом движении. — Ты действительно верил, что всё это обойдёт тебя стороной? Пруст захрипел, издав жалкий звук, больше похожий на всхлип. Его тело содрогалось, как будто его забросили в ледяную воду. — Но я здесь, Пруст, — продолжал Нил, его голос становился тише, почти шёпотом, но каждое слово резало воздух, как нож. — И я всегда здесь, чтобы напомнить таким, как ты, что конец всегда приходит. Доминик крепче ухватил пленника, но его взгляд был прикован к Нилу. Он знал, что сейчас лучше молчать. Любое слово было бы лишним, когда парень действовал так. Нил откинулся на стул, его движения были спокойными, но взгляд оставался прикованным к Прусту, словно он был дикой собакой, которую нужно укротить. — У тебя есть один шанс, — сказал он ровным, но наполненным угрозой голосом. — Если хочешь закончить это быстро. Он провёл кончиком ножа по щеке мужчины, оставляя тонкий след из ярких бусинок крови. Лицо Пруста перекосилось, его глаза широко распахнулись, но он даже не шевельнулся, будто страх парализовал его полностью. — О, не говори мне, что ты надеялся выжить после всего, что ты сделал с ним, — с лёгкой насмешкой произнёс Нил, его голос был холодным, но в нём сквозила фальшивая забота. — Это… это не моя вина, — запинаясь, начал Пруст, его слова давались с трудом, голос был полон отчаяния. — Это Рико. Он… он заплатил мне, чтобы я с Эн… Не успев договорить, он получил резкий удар рукояткой ножа в лицо. Звук ломаемой кости разорвал тишину, словно удар молота. Кровь мгновенно хлынула из его носа, окрашивая подбородок в алый цвет. — Не смей произносить его имя, — процедил Нил сквозь зубы, его голос был низким, пронзительным, наполненным ледяным гневом. Это была первая вспышка ярости, прорвавшаяся наружу за весь вечер. В комнате воцарилась напряжённая тишина, но тяжёлое, хриплое дыхание Пруста всё ещё было слышно, как слабое эхо. Нил медленно вытер рукоять ножа о рубашку пленника, его движения были размеренными, почти механическими. Он поднял глаза и вновь встретился взглядом с Домиником. — Упрямец, — произнёс Нил ровно, но в его тоне звучал холод, от которого хотелось отворачиваться. — Ну так даже интереснее. Парень снова смотрел на Пруста, его взгляд был пристальным, словно он уже предвкушал, как загнать свою жертву в ещё более глубокую бездну. — Рико своё получит, — продолжил Нил, его голос стал почти ласковым, но от этого звучал ещё страшнее. — Не волнуйся. Доминик, склонив голову ближе и тихо произнес: — Таблетки скоро перестанут действовать. На лице Нила мелькнула кривая усмешка. Он скользнул взглядом по Доминику, но тут же вернулся к Прусту. — У меня для тебя потрясающая новость, — мягко произнёс он, его голос был наполнен опасным спокойствием. — Очень скоро ты увидишь монстра, которого сам создал. Вот эта удача, правда? Глаза Пруста расширились, как будто он только сейчас понял, что выходов больше нет. Паника захлестнула его, движения стали судорожными, отчаянными, как у раненого зверя, загнанного в угол. Нил медленно вытащил из кармана жёлтый пузырёк. Пальцы легко открутили крышку, и он высыпал несколько таблеток на ладонь. — Смотри, Пруст, — сказал Нил, его голос стал наигранно весёлым, почти насмешливым. Он лениво перебирал таблетки пальцами, будто раздумывая, что с ними сделать. — Видишь, какой я примерный пациент? Всё по графику. Он бросил лекарство в рот, проглотив их без воды. На его лице появилась едва заметная гримаса отвращения, но она быстро исчезла, сменившись опасно расслабленной улыбкой. — Мерзость, — пробормотал он почти для себя, убирая пузырёк обратно в карман. Пруст смотрел на него с ужасом, понимая, что с каждой секундой этот человек становится ещё более непредсказуемым. — Знаешь, почему тебе повезло? — произнёс Нил, его голос наполнился странной лёгкостью, в которой не было ничего настоящего. — Потому что эта дрянь делает меня… терпеливым. Его губы растянулись в широкой, почти неестественной улыбке, но глаза оставались пустыми, холодными, как лёд. Он медленно наклонился к мужчине, будто для того, чтобы рассмотреть его получше. Таблетки уже начинали действовать, проникая в кровь электрической волной искусственного веселья. Нил чувствовал, как внутри что-то ломается, уступая место этому ненавистному состоянию. Смех, который поднимался где-то глубоко в груди, не был его. Он знал это. Но, черт возьми, именно этот смех сейчас удерживал его от того, чтобы воткнуть нож в грудь Пруста прямо здесь и сейчас. — Весело, правда? — произнёс он с притворным задором, склонив голову набок. — Нет, ну согласись, ирония просто шикарная. Ты вжался в пол, как жалкий червяк, а я тут… просто наслаждаюсь твоим присутствием. Пруст вздрогнул, его дыхание стало рваным, но он не находил слов. Его взгляд метался между Домиником и Нилом, но в глазах было ясно: он понимал, что никто из них его не пощадит. Нил выпрямился и откинул голову назад, смеясь. Это был громкий, резкий смех, но он звучал фальшиво, словно записанный на старую плёнку. Внутри него всё кипело от ненависти, но таблетки уже взяли верх, обволакивая сознание искусственной эйфорией. Он ненавидел это состояние. Ненавидел, как его губы улыбались против воли, как из груди вырывался этот мерзкий, чужой смех. Но сейчас это было его единственным инструментом. Единственным способом держаться. — Ну что, Пруст, — произнёс он, ещё раз взглянув на мужчину перед собой. — Готов повеселиться? Мужчина замотал головой, словно мог физически оттолкнуть от себя неизбежное. Его тело дёрнулось, как будто его пронзил электрический разряд, а глаза заблестели от слёз страха. — О, ты уже всё понял? — произнёс Нил с притворным удивлением, уголки его губ дрогнули, превращаясь в кривую усмешку. — Отлично. Это сэкономит нам время. Нил медленно провёл кончиком ножа по предплечью Пруста, оставляя за собой тонкую, едва кровоточащую царапину. — А знаешь, что самое забавное? — вдруг продолжил он, его голос звучал неожиданно легко, почти весело. — Ты думал, что сможешь уйти от всего этого. Что тебе ничего не будет. Пруст зажмурился, пытаясь спрятаться за своими веками, как ребёнок, который надеется стать невидимым. Но его дыхание выдавало отчаяние, превращаясь в хриплые всхлипы. — Но не вышло, — голос Нила понизился, стал почти шёпотом, но от этого в нём прозвучала стальная угроза. — И теперь ты почувствуешь всё. Доминик стоял неподвижно, наблюдая за происходящим с каменным выражением лица. Он знал, что этот момент был важен для Нила. Что ему нужно было это контролируемое насилие, чтобы удержаться от краха. Нил отвёл взгляд от Пруста, его нож замер в воздухе. На секунду он словно провалился в собственные мысли. — Я ненавижу эту дрянь, на которую ты меня подсадил, — произнёс он тихо, больше для себя, чем для кого-то ещё. Затем его взгляд вернулся к Прусту, их взгляды встретились. — Но знаешь, что я ненавижу больше? Таких, как ты. Тех, кто причинял ему боль. Пруст задрожал сильнее, его тело начало мелко трястись, как будто каждое слово Нила становилось ударом, от которого он не мог защититься. — И ты, — продолжил Нил, его нож опустился чуть ниже, как будто он прицеливался. — Ты далеко не последний в этом списке. Нил жестом подозвал Стива. Тот тут же шагнул вперёд, его массивная фигура, словно тень, заполнила комнату. Стив был не просто громилой — он был воплощением грубой, уродливой жестокости. Этот человек наслаждался болью других, упивался их криками. Он использовал свою силу, чтобы раздавливать, ломать, унижать. Его репутация садиста, который получает удовольствие от насилия и сексуального унижения своих жертв, была хорошо известна. Нил испытывал к нему отвращение. Но сейчас это не имело значения. Стив был инструментом. — Пристегни его к кушетке, — произнёс Нил приторно-лёгким тоном, от которого становилось не по себе. — И покажи ему… что такое "братская" любовь. Губы Стива растянулись в отвратительной ухмылке. Его глаза загорелись предвкушением, в них не было ни капли жалости. — С удовольствием, — сказал он, хрипло смеясь. Пруст вскрикнул, его отчаянный крик эхом разнёсся по комнате, когда Стив легко поднял его, словно тряпичную куклу. Мужчина извивался, пытаясь вырваться, но это только усиливало наслаждение садиста. — Не забудь, — холодно добавил Нил, даже не глядя на Стива, — он должен остаться в живых. — Конечно, босс, — кивнул Стив, и его улыбка стала ещё шире. Нил равнодушно смотрел, как Стив срывал с Пруста одежду и пристёгивал его ремнями к кушетке. Все происходящее казалось ему далеким, словно он наблюдал за сценой через стекло. Его лицо оставалось безразличным, а улыбка лишь становилась шире. Пруст кричал, бился, умолял о пощаде, но Нил едва слышал его. Стив, напротив, наслаждался моментом. Его действия были методичными, словно это было рутинной частью его работы. Нил заметил, как Пруст цепляется пальцами за края кушетки, пытаясь хоть как-то укротить боль. В голове мелькнула мысль: а что, если сломать ему пальцы? Он кивнул сам себе, как будто это было логичным продолжением происходящего. — Ванна готова, — раздался голос Доминика, вырывая его из мыслей. Нил повернул голову к нему и ухмыльнулся: — Отлично. Как только Стив закончит, приступим к водным процедурам. Доминик подошёл ближе и, наклонившись к Нилу, тихо спросил: — Как ты? Нил быстро ответил: — В порядке. Но мысленно добавил: насколько это возможно. Пару секунд оба молчали. Нил смотрел на Пруста, а затем неожиданно произнёс: — Ты презираешь меня? Этот вопрос был неожиданным даже для него самого. Ответ Доминика ничего бы не изменил, но Нилу стало любопытно. Ведь всё, что сейчас происходило, не имело отношения к приказам Ичиро. Это было его личное дело. Его месть. Его обещание — убить психиатра, так же, как когда-то этого хотел Эндрю. Доминик, к удивлению Нила, ответил мягче, чем обычно: — Нет. Нил перевёл взгляд на него. Доминик слегка улыбнулся и продолжил: — Я бы поступил так же. Слова помощника застряли в воздухе. Нил ничего не ответил, лишь усмехнулся. — Босс, что дальше? — весёлый голос Стива выдернул его из этих мыслей. Нил медленно поднялся со стула, взгляд скользнул по изувеченному телу Пруста. Гематомы разрастались по коже, словно тёмные пятна на грязной воде. Мужчина был без сознания, его голова бессильно свисала набок. — Приведи его в чувства, — голос Нила прозвучал ровно, почти безжизненно. Стив справился быстро. Через минуту скулящее ничтожество уже лежало возле ванны, наполненной ледяной водой. Круговорот пыток начался: Нил топил его, раз за разом вжимая голову под воду, затем полосовал плоть, как мясник, — методично и без лишних движений. А когда руки начинали уставать, он отдавал Пруста на растерзание Стиву. Доминик, стоявший чуть поодаль, наблюдал за происходящим. Его взгляд оставался почти бесстрастным, но Нилу чудилось в нём что-то большее. Может, понимание? Жалость? Или просто попытка оценить, насколько далеко он зайдёт? Нил отмахнулся от этих мыслей. Сейчас он не был собой. Нила больше не существовало. Остался только Натаниэль — хищник, которого вырастили убивать. Человек без жалости и сожалений. Они сами сделали его таким. Теперь он покажет им, что значит быть по-настоящему безжалостным. В очередной перерыв между погружениями в воду Стив оттащил Пруста от ванны и взялся за его зубы. Инструмент в руках садиста с сухим хрустом выдирал один зуб за другим, пока жертва захлёбывалась собственными криками. Нил безразлично наблюдал за каждым рывком, и в голове мелькнула едкая мысль: "Теперь ты не сможешь кусаться." Лёгкая улыбка скользнула по губам Нила. Как только Стив вырвал очередной зуб, он снова подтолкнул истерзанное тело к ванне. Пруст захлёбывался кровью, пытаясь что-то сказать, но вместо слов из горла вырывалось только хриплое бульканье. Парень повернулся обратно к ванне, где Пруст в очередной раз захлёбывался в ледяной воде, дёргаясь в агонии. В памяти всплыли те дни, когда его самого топили так же — безжалостно, холодно, чтобы сломать и выжечь остатки упрямства. Он помнил, как едва не сдался. Но он выжил. И стал их худшим кошмаром. Нил мог бы вколоть ему наркотики, как это делал Пруст с ним. Но он знал: это было бы слишком милосердно. Химическая эйфория стала бы побегом. Никаких поблажек. Пруст должен ощутить каждый порез, каждый перелом, каждую агонию, пока жизнь не вытечет из него вместе с кровью. Когда Стив отступил в сторону, тяжело дыша, Нил склонился над пленником. Тот закашлялся, захрипел, пытаясь заговорить. — Ты… такой же, как… — голос его сорвался, превращаясь в болезненный стон. — Как ты? — Нил наклонился ближе, холодные голубые глаза впились в стеклянный взгляд Пруста. — Возможно. Но я хотя бы не боюсь признать это. Он выпрямился, чувствуя в руках привычную тяжесть ножа. Всё происходящее было почти механическим, словно он не управлял телом, а просто следовал за заранее написанным сценарием. Нил знал, что если всё правильно рассчитать, жертву можно мучить долго, до полного краха, до момента, когда личность исчезает, оставляя пустую оболочку. Его учили этому лучшие — на его собственном теле, в его собственном аду. Они доводили его до грани, но никогда не позволяли пересечь её. Теперь он стоял на этой грани сам, наблюдая за Прустом. Мужчина выглядел жалко: посиневшие губы, кожа цвета пепла, стеклянные глаза. Но он всё ещё цеплялся за жизнь, издавая невнятные звуки. Молил о пощаде? Проклинал? Нилу было всё равно. Он подошёл ближе, ухватил Пруста за волосы и грубо откинул его голову назад, заставляя смотреть ему прямо в глаза. — Твоё время вышло, и ты это знаешь, — процедил он. Голос Нила был ледяным, без тени эмоций. Пруст продолжал что-то мычать, едва различимое, словно утонувшее в пузырящейся крови. Нил не слушал. Его взгляд скользнул по изуродованному телу, отмечая следы пыток, работу ножа, ледяной воды и насилия. Но вот где-то внутри что-то дрогнуло. На миг. Тошнота поднялась к горлу, обжигая своим присутствием. Нил хотел списать это на отвращение к Прусту, на весь этот отвратительный фарс, но знал: это не так. Это слабость. Он ощущал её приближение. Головокружение. Затуманенные мысли. Ему нужно было только одно — таблетки. Нил тяжело выдохнул, стиснув зубы. Он не мог позволить себе остановиться сейчас. Он наклонился ближе к Прусту, заглядывая в пустоту его глаз, и тихо прошептал: — Дождись меня в аду. Рука Нила уверенно поднялась. Лезвие ножа блеснуло в тусклом свете, и в следующую секунду острый край прорезал горло Пруста. Кровь хлынула, горячая и густая, но Нил не отвёл взгляд. С минуту он стоял неподвижно, слушая, как уходит жизнь. Затем убрал нож и отвернулся. В голове звенела пустота, а гул в висках становился невыносимым. Хотелось бежать, исчезнуть, выбросить из памяти всё, что произошло. — Какие следующие указания? — Доминик приблизился к Нилу почти неслышно, словно боялся потревожить его. Нил перевёл на него рассеянный взгляд, будто только что вынырнул из глубокой прострации. Затем коротко кивнул в сторону Стива. — Избавьтесь от него, — спокойно произнёс он. — Мне больше не нужна шавка Ичиро. В его голосе не осталось ни гнева, ни сострадания — лишь мёртвое равнодушие. Резкий стук в дверь выдернул его из этого оцепенения. Нил вздрогнул, а тело тут же предательски содрогнулось в спазме. Он успел только нагнуться над ванной, когда желудок избавился от своего содержимого. Дыхание стало рваным, каждая секунда словно сжимала его в ледяных тисках. Вода в ванной, теперь уже почти доходившая до груди, приносила лишь слабое, почти фантомное облегчение. Виски, которое он выпил, чтобы заглушить внутренний пожар, тоже не помогало. В голове звенело, гул смешивался с голосами. Кто-то звал его. — Нат! — прозвучало тревожно и чётко. Это был Жан. Нил хотел ответить, но не смог. Он просто откинул голову назад и закрыл глаза. Ещё минута контроля, который ему удавалось удерживать с таким трудом. Он не был готов встретиться с Жаном. Не был готов к ещё одной борьбе с собой, с таблетками. Но он заплатит эту цену. До последнего. Сознание уходило, когда он почувствовал, как чьи-то руки грубо схватили его. Хотел открыть глаза, но тело будто отказало. Однако в этих руках не было намерения причинить боль. Было что-то другое, почти… оберегающее. — Эндрю? — выдохнул он едва слышно, не веря, что это мог быть он. — Заткнись, грёбаный идиот, — долетело до него, и Нил почувствовал, как его мышцы расслабились. — Открой, блять, рот, — потребовал Эндрю. Его тон был жёстким, но каким-то удивительно знакомым, успокаивающим. Нил подчинился, приоткрыв губы. Грубые пальцы запихали в его рот таблетку, затем он почувствовал вкус виски. — Глотай, мать твою, — рявкнул Эндрю, и Нил снова послушался. Мир становился всё более размазанным, сознание медленно угасало. Но он чувствовал, как Эндрю притянул его к себе. Это галлюцинация? — мелькнула мысль. Возможно. Слишком сильное желание, слишком больное ожидание сделали своё дело. Какая разница. Сейчас, в эту последнюю секунду, он позволил себе поверить. Поверить в тепло рук, в приглушённый звук его дыхания рядом, в то, что он не один. Даже если это всего лишь иллюзия.

***

Эндрю услышал, как в коридоре раздался громкий голос Жана, отчаянно зовущего Нила. Он стучал в дверь ванной, явно паникуя. Не раздумывая, Эндрю поднялся с кровати и выскочил в коридор. — Что случилось? — холодно бросил он, подходя к Жану. — Он там! — выкрикнул Жан, продолжая колотить по двери. — Что-то не так, я слышал! Эндрю не стал слушать дальше. Резким движением он толкнул Жана в сторону и выбил дверь. Картина, что открылась перед ним, заставила его замереть на долю секунды. Нил, с полузакрытыми глазами, медленно сползал под воду. Не раздумывая, Эндрю бросился к нему. Рывком выдернув Нила из ванной, он вместе с ним рухнул на холодный кафельный пол. Вода стекала с бессознательного тела, но Эндрю не обращал на это внимания. — Нил! Чёрт возьми, Нил! — он грубо встряхнул парня, хлопая его по щекам. Его сердце сжималось в панике. И тут он услышал слабое, едва различимое: — Эндрю… Это тихое слово слегка разжало тиски, которые стягивали его грудь. Но только слегка. — Заткнись, грёбаный идиот, — прорычал Эндрю, но в его голосе слышалась почти неуловимая дрожь. Жан, всё ещё стоявший у двери, протянул Эндрю пузырек лекарств с дрожащими руками. — Дай сюда, — коротко бросил Эндрю, выхватывая их. Действуя быстро и без промедлений, он вынул одну таблетку и силой втиснул её Нилу в рот. — Глотай, — приказал он, взяв бутылку виски, что стояла на полу, и плеснув немного в приоткрытые губы Нила. Парень, хоть и в полубессознательном состоянии, подчинился. Эндрю ощутил, как мышцы Нила слегка расслабились. Его взгляд на мгновение стал мягче, но он быстро отвёл глаза, прижимая Нила ближе. — Перестань сбегать, — пробормотал он, но ответа не последовало, только слабое, едва ощутимое дыхание. Эндрю закрыл глаза, крепко удерживая Нила, словно боялся, что тот исчезнет, если он ослабит хватку. Через несколько минут он поднял парня на руки и отнёс в комнату. Уложив его на кровать, Эндрю аккуратно стянул мокрую одежду, накинул на него сухое одеяло и сел в кресло неподалёку. Его взгляд был прикован к Нилу. Как медленно поднималась и опускалась его грудная клетка, как чуть подрагивали его пальцы. Надо снимать его с этой дряни. И чем скорее, тем лучше. Лёгкий стук в дверь отвлёк его. Эндрю повернул голову и увидел Элисон. Он кивнул ей, позволяя войти. Девушка зашла, остановилась рядом с креслом, не решаясь нарушить напряжённую тишину. — Мы должны что-то с этим делать, — тихо сказала она, взглянув на Нила, чьё лицо всё ещё оставалось бледным. Эндрю не ответил. Он продолжал смотреть, как Нил тихо дышит во сне. — Пойдём, я сделаю тебе кофе. Теперь с ним всё будет в порядке, — мягко улыбнулась она. — С ним никогда не будет в порядке, — фыркнул Эндрю, но всё же встал. Они вышли из комнаты. Дом был тихим, словно все затаились после произошедшего. Только Жан сидел в коридоре у двери Нила, словно побитый щенок. — Жан, иди спать, — обратилась к нему Элисон. Жан покачал головой, упрямо оставаясь на месте. Элисон вздохнула, но не стала настаивать. На кухне Эндрю включил кофемашину, молча готовя напиток. — Тебе тоже нужно поспать, — сказала девушка, облокотившись на стол и глядя, как Эндрю, словно автомат, нажимает кнопки на кофемашине. Он бросил на неё взгляд, в котором смешались усталость и скепсис. — С каких это пор ты решила играть в заботливую мамочку? — С тех пор, как ты решил быть героем-одиночкой и не спать ночами, — отрезала она, усмехнувшись. — Мне нужно хоть как-то поддерживать баланс в этом сумасшедшем доме. Эндрю хмыкнул, забрав свою кружку. — Если ты о балансе, то, может, сначала разберёшься с Жаном, который теперь походу будет жить у двери Нила? — Он просто чувствует себя виноватым, — пожала плечами Элисон. — Это мило. — Милота не вытащит Нила из дерьма, в которое он себя загнал, — сухо отрезал он, отхлебнув кофе. Элисон фыркнула и уселась на край стола. — А твоя хмурость и отчуждённость помогут? Или ты планируешь запугивать его до трезвости? — Я уже пробовал, — мрачно заметил он. — Не сработало. — Сюрприз! — она хлопнула в ладоши, её сарказм был почти ощутим. — Может, потому что ты общаешься с ним, как с врагом? Эндрю поднял бровь, как будто раздумывал, стоит ли тратить силы на ответ. — Он и есть свой худший враг, — наконец бросил он. — Я просто ускоряю процесс. — Ну, раз уж ты такой великий стратег, то, может, объяснишь, как собираешься снимать его с этой дряни, пока не поздно? — Пока думаю, — ответил он, отводя взгляд к кофемашине. — Вот это уже прогресс. Эндрю Миньярд думает. Мир официально спасён, — протянула она, скрестив руки на груди. — Зато ты никогда этим не страдала, — парировал он. Она хмыкнула, но не обиделась. — Ладно, умник, иди спать. Я посмотрю за ним. — Не пойдёт, — коротко ответил он. — Почему? Боишься, что я его обниму и расскажу, как он всем дорог? — Элисон закатила глаза. — Нет, боюсь, что ты поговоришь с ним так же, как сейчас со мной, — съязвил он. Элисон усмехнулась и слезла со стола. — Ты прав, — кивнула она. — Но вряд ли ему станет от этого хуже. Он только фыркнул, но уголок его губ едва заметно дёрнулся. — Ладно, сделай что-нибудь полезное. Иди поспи. Я разберусь. — Махнула она рукой в сторону лестницы. Эндрю посмотрел на неё долгим взглядом, в котором сквозь усталость читалась борьба. — Если что-то случится, разбуди меня, — тихо бросил он, направляясь к выходу. — Конечно, монстр, — сказала она, а когда он был уже в коридоре, добавила громче: — И да, ты мне должен за эту ночь! Эндрю только махнул рукой, не оборачиваясь. Элисон усмехнулась и, потерев виски, словно пытаясь стряхнуть напряжение, направилась обратно к комнате Нила. Оставаясь одна, она позволила себе чуть тревожнее вздохнуть, но тут же расправила плечи. Всё будет хорошо. Должно быть.