Silent predator

Часто ли Юнги удавалось съездить в отпуск в последние несколько лет? Сложно сказать. Он плохо помнит, когда мог с полной уверенностью отпустить весь ворох своих дел и уехать на какие-нибудь острова с пустой головой. Да ладно даже острова: на это понадобилось бы действительно много времени, но, кажется, он даже не выезжал за город. В какой-нибудь тихий дом наподобие того, в котором пару лет назад они снимали один из сезонов нашумевшего тревел-шоу. Да и на самом деле он не хотел никуда ехать один и не хочет до сих пор. Конечно, Чимин был бы не против, если бы он вдруг рассказал ему, что уезжает в небольшое путешествие, скорее всего, он бы даже его поддержал, но нет. Юнги бы не получил от этого никакого удовольствия. Как бы там ни было, рассуждать об этом уже нет смысла. — Хотите поиграть во что-то? — Намджун проходит мимо замершего в проходе Юнги, хлопая его ладонью по спине. Дом небольшой, да и снят он всего на двое суток. Они перемещаются по Чэджу и держат путь в палаточный лагерь, и в принципе им самим мало что приходится контролировать, кроме как по очереди садиться за руль двух минивэнов, за всё остальное отвечает стафф, и это то, что Юнги обожает больше всего во всех их тревел-шоу. — Тэхен уже почти собрал пазл, — мимо проносится Чонгук, сверкая голой грудью. Десятки настольных игр, широкая плазма, белый синтезатор и огромный диван заполняют собой целую комнату коттеджа. Юнги продолжает подпирать плечом дверной косяк, стоя в проходе. Он хочет позволить всем разместиться и только потом занять наиболее удобное для него место. Желательно на диване, желательно рядом с Чимином. И пока все будут играть в какие-нибудь настолки, он включит что-то фоновое на плазме и отдохнет. План хороший, но оказывается слабо действенным, когда Чимин ураганом влетает в комнату, преследуемый Хосоком. Смеется во весь свой звонкий голос, кричит и делает несколько кругов по помещению, запрыгивая на все поддающиеся запрыгиванию поверхности, пытаясь не быть пойманным. Юнги с трудом замечает, что улыбается, полностью увлеченный наблюдением за тем, как легкая футболка младшего то и дело задирается, демонстрируя то один, то другой его бок и позволяя дорисовать в голове полную картинку узкой мягкой талии. Достать из воспоминаний, прикрыть глаза от испытываемых чувств. Он хочет схватить его первее Хосока и прижать к себе. Крепко, настойчиво, но… Несколько камер по всему периметру комнаты, все остальные ребята и куча стаффа, который точно сейчас сидит где-то поблизости и следит за картинкой на крупных мониторах, не позволяют ему этого сделать. Такое было бы не в его привычном стиле, такое вызвало бы сотни вопросов. Несправедливо. — Вы играйте, а я включу что-нибудь на фон, — басит Юнги, опускаясь на мягкий диван. Его форма позволяет ему засесть совсем вглубь, так, чтобы можно было вытянуть ноги вперед и оказаться почти в лежачем положении. — Давай музыку, хён! Недавно мой трек попал в несколько чартов, знаете ли, — Хосок важничает, игриво вздергивая подбородок. — И все наши тоже, в этом месяце или пару месяцев назад. Мы всё еще успешны, — Намджун тихо посмеивается и обводит слишком уж теплым взглядом всех окружающих. Юнги коротко морщится от слащавости. Все рассаживаются на полу, застеленном мягким светлым ковром с крупным ворсом. Юнги даже не обращает внимания на то, какую игру они выбирают и как долго спорят по поводу этого самого выбора, когда слышатся первые громкие возгласы Чонгука о том, что ему слишком несправедливо с самого начала подсунули противные «+4 карты». Кажется, они играют в Уно, а Юнги запускает документалку про клыкастых снежных барсов. У него есть какое-то определенное чутье. Он всегда чувствует, когда на него смотрит Чимин, а потому они то и дело пересекаются взглядами, и тот дарит Юнги то недовольный из-за проигрыша, то хитрый с попутной демонстрацией своих пустых ладошек, означающих, что он вышел из партии, то простой, теплый, тот, к которому Юнги уже привык за столько лет. Тот, который толком-то и не означает ничего, только указывает на то, что они следят друг за другом, чувствуют, хотят поддерживать контакт даже на расстоянии. — Уже пересмотрел все документалки про котов и дошел до барсов? — язвит Чонгук, когда они устраивают небольшую передышку и достают из мини-холодильника несколько банок пива. — Ох, он реально пересмотрел их все, — Чимин нелепо взмахивает рукой и тут же заходится в смехе, закидывая голову назад. Юнги мажет глазами по его выпирающим ключицам и только потом переводит раздраженный прищур на самого младшего. — Это всё еще познавательнее, чем бесконечная лента в тик-токе, — он парирует, перехватывая бутылку из рук Хосока и снова откидываясь на мягкую спинку дивана. — Я бы поспорил, вчера я узнал оттуда о том, что касатки не могут жить поодиночке и собираются во что-то типа стай по сорок особей. Он действительно хвастается этим знанием или… Юнги не успевает уточнить, когда свою реплику вставляет Тэхен: — Что ж, Юнги-хён точно не смог бы быть касаткой. И это правда. Юнги даже кивает, а потом думает, что всё-таки в кое-чем у них есть схожесть. Поодиночке он теперь бы тоже не прожил долго, но ему хватило бы «стаи» всего из двух «особей». Его даже смешит эта мысль, и он пытается поскорее отвлечься от этого глупого разговора и снова перевести всё внимание на документалку. Крупный пушистый самец снежного барса мягкой поступью пробирается по белым сугробам. Ветер заставляет его острые уши прижаться к макушке, и он выглядит нереально красивым в своей среде обитания. Настоящий хищник. Юнги ведет быстрым взглядом от одной камеры к другой. Четыре. Он прикрывает глаза от недовольства. Отпуск, конечно, хорошо, но под камерами это довольно раздражительно. Он бы сделал многое, не будь их здесь. Он бы поучился охоте у этого барса. Ему не хочется вспоминать, но это происходит само по себе. Он часто возвращается мыслями к той поездке, которую до сих пор считает лучшей в своей жизни, но сейчас мечтательно думать о ней оказывается слишком болезненно. Он вспоминает, как пару лет назад им с Чимином удалось вырваться на несколько дней на Сайпан, самый крупный из Марианских островов, но тем не менее один из самых непопулярных для туристов во всем мире. Скорее всего, из-за недоступности и дороговизны, но даже там им пришлось осторожничать и на всякий случай снять две соседних виллы и только после, удостоверившись в отсутствии каких-либо журналистов и фанатов, провести все дни в одной из них. Тяжелый, неконтролируемый выдох срывается с его губ, когда он вспоминает бассейн. Изумрудный, теплый, с мраморными ступенями, на которых они сделали столько всяких гадостей за те три дня, которые у них были. Сладко-приторных гадостей. Из мыслей вырывает басистый вскрик Тэхена. Он плачется о том, что его подставили, и скидывает все свои карты в общую кучу, а потом поверженно распластывается по полу под всеобщий смех. Юнги чувствует отвратительно крепкий стояк. Это ненормально. Он тихо шипит и хватает со спинки дивана бежевый плед, накидывая его на свои бедра и ноги. Он редко теряет контроль до той степени, чтобы столкнуться с неожиданным стояком в общественном месте, будто мелкий подросток. И если мемберы его не пугают, то камеры заставляют напрячься, и он надеется, что если хоть что-то было заметно в кадре, то стафф непременно уберет это на монтаже, иначе он устроит крупный скандал. Ему удается расслабиться и прогнать все возбуждающие воспоминания только через несколько десятков минут и только с помощью полного фокуса на документалке. И, кажется, она его увлекает. Он даже не понимает, сколько проходит времени, когда на экране загораются финальные титры, а ребята становятся тише. Они уже не играют в уно, а передвигают металлические фигурки по картонной карте, похожей на карту какой-то приключенческой игры. Чимин не любит такие, Юнги знает, а потому ему даже не нужно смотреть на парня, чтобы понять, что тот сейчас определенно сонный, мягкий и совсем-совсем теплый. Готовый лечь в кровать и проспать до самого обеда. И Юнги даже становится немного грустно от того, что во время привычного жребия распределения спален ему не удалось вытащить ту же, что и Чимин. Почему-то ему так сильно хочется именно сегодня прижать его к своей груди, что даже кончики пальцев терпят легкое покалывание. — Я тоже посмотрю телевизор, — бубнит Чимин, когда цифровой кинотеатр автоматически запускает похожее на предыдущее видео. Никто не заставляет его продолжать играть и не подначивает за усталость, когда Чимин поднимается на ноги и тут же прыгает на мягкость дивана совсем недалеко от Юнги, но все-таки недостаточно близко, чтобы была возможность прикоснуться друг к другу. Даже случайно и даже преднамеренно. Юнги смотрит на то, как он устраивается в углу и принимается искать удобное место, ворочаясь из стороны в сторону, как слепой котенок. Это умиляет, как и большая часть его повседневных действий, и Юнги быстро возвращает глаза к экрану, опасаясь быть пойманным за долгим наблюдением. Две камеры сверху тихо пищат, моргая красным светом и оповещая о своем дистанционном отключении. Кажется, на обе из них попадал Чимин, и, кажется, стафф начинает соблюдать их ранее оговоренные просьбы как можно реже снимать их сон. Или просто обстановка становится слишком скучной, и они не хотят тратить память на тихие кадры, которые вряд ли пойдут в эфир. Оба варианта возможны, и в обоих Юнги всё же стоит оставаться аккуратным. Не позволять себе лишнего, хоть и безумно хочется придвинуться к младшему и дать ему положить голову на своё плечо. — Еще не хочешь спать? — шелестит Чимин, приглушаемый перепалкой Тэхена и Джина. — М-м, — Юнги бросает на него короткий взгляд. — Несильно. Поспи, несколько камер выключили. — Хорошо, — Чимин выпускает горячий воздух из легких, прикрывая глаза. Продолжать спокойно смотреть документалку становится сложнее. Юнги чувствует мягкий лавандовый запах их домашнего кондиционера для белья с одежды Чимина, тонкий запах его сладких духов и даже тихие нотки алкоголя, точно от банки пива, которую младший успел выпить целиком. Юнги отставляет свою, только начатую, в сторону. Больше не хочется. — Можем укладываться спать, — предлагает Намджун. — Чимин уже уснул. — Давайте еще немного, — дует губы слишком жизнеспособный Хосок, и Юнги закатывает глаза, когда все соглашаются короткими кивками. Хотя он даже и не знает, что лучше: уйти спать в другую комнату, максимально далекую от Чимина, или хоть на какое-то время остаться поблизости и охранять его сон. Ему не нравится ни то, ни другое до тех пор, пока ему даже нельзя огладить его своим взглядом, но… Они слишком хорошо друг друга чувствуют, и, кажется, Чимин понимает его желания без слов и даже во сне, иначе Юнги не знает, как объяснить то, что тело младшего слегка, совсем незаметно сдвигается в его сторону. Это больше похоже на совсем сонный переворот с бока на бок, но тем не менее он становится на несколько сантиметров ближе, а его небольшая ладошка неконтролируемо опадает прямо между их телами, почти допуская соприкосновение. — Я же говорил! — выкрикивает Хосок, и Юнги дергается. Он мгновенно оборачивается на ребят, продолжающих играть на ковре, и быстро понимает, что эта реплика не имеет никакого отношения к ним. Это что-то связанное с сюжетом их настолки, и Юнги обозленно шикает, без слов требуя быть потише. На губах Намджуна проскальзывает усмешка. Малозаметная, но пропитанная чем-то вроде «Испугался за своей секрет?», и Юнги в очередной раз раздражается от того, что Намджун, будучи глубоко проницательным, уже давно смог узнать то, чем Юнги и Чимину делиться не сильно хотелось. Еще одно небольшое движение сокрушает самоконтроль Юнги где-то через десять или пятнадцать минут. Чимин точно спит. Его привычно тихое дыхание слегка сопит, разнося шорох вокруг, а в теле не остается ни капли напряжения, но тем не менее он снова двигается ближе. Еще один переворот с боку на бок заставляет его уткнуться носом в не сдвигающегося с места Юнги. Есть простое объяснение тому, почему это происходит. И наравне с тем, насколько сильно это заставляет Юнги запаниковать, ровно настолько же это делает его до приятного слабым. Ему это нравится. Чимин неосознанно стремится к нему, двигается по привычке, по той, когда даже если они засыпают по разные стороны огромной кровати, то с утра всё равно находят себя в жарких объятиях друг друга. Конечно же, ему это нравится. — Это последний круг, — уставший голос Джина не привлекает много внимания Юнги. Он превращается в слух и чувствительность, но не для всех остальных в этой комнате, а только для мерно сопящего Чимина. Милость его внешнего вида граничит с помешательством. Его нос выпускает горячий воздух в плечо Юнги. Его рот слегка открывается, давая понять, что теперь он точно в глубоком сне. Делает всё неосознанно, на рефлексах, на ощущениях и привычных желаниях. Это кроет Юнги сильнее всего. Сильнее поцелуев и возбуждения. Искреннее желание прижаться ближе, созданное почти полностью отключенным мозгом. На инстинктах, по запаху. — Как фильм, хён? — и конечно же, вопрос Чонгука звучит как издевка. Юнги хочется ответить, что фильм прекрасный, что он запомнил все дурацкие привычки снежных барсов и смотрел так внимательно, как только мог. Хочется соврать, но не выходит: Чимин снова отвлекает своими мягкими передвижениями. Он подбирается еще ближе, закидывает ногу на бедра Юнги, кладет руку на его грудь и тычется носом. Вжимается всем телом. — Я же говорил, что он любит обниматься во сне, — Тэхен говорит это совсем тихо и параллельно со своими словами натягивает добрую улыбку и кивает. Он, кажется, и правда говорил это всего пару дней назад на каком-то интервью, пока Чимин на фоне отнекивался и толкал Тэхена в плечо. А позже вырезка этого момента несколько раз засветилась в их общем чате, когда разлетелась по всем социальным сетям. Юнги тогда молчал, не вмешивался, но сильно хотел добавить, что Чимин это любит не со всеми, только с теми, кому он беспрекословно доверяет и с кем чувствует бесконечное тепло. Еще одна камера пищит отключением. Юнги прикидывает, попадают ли они в кадр оставшейся включенной, когда по инерции уводит руку в сторону, оглаживая ладонью спину младшего. — Хён, — тон Намджуна отдает строгостью, предупреждением. Юнги обращает на него совсем мало внимания, он и так знает, что именно Джун закладывает в это обращение, знает, что, наверное, и все остальные сейчас одарили их, обжимающихся на диване, короткими взглядами, но ему плевать. Да, это не самое свойственное ему поведение. Да, он никогда не оказался бы в подобном положении с любым из других мемберов, но… Ему плевать. Все и так всё понимают, даже если это не было озвучено вслух. — Давайте ложиться спать, — шелестит Юнги вместо того, чтобы отдалиться от Чимина. И возможно, его низкий, грудной голос будит Чимина, а может быть, он всё еще делает всё последующее во сне, но он наваливается на него почти всем своим весом, переплетает их ноги, вжимается ладошкой в грудь и с влажным, громким поцелуем прижимается губами к его открытой шее. Всего один раз, но достаточный для того, чтобы все присутствующие посмотрели на них, чтобы тут же в неловкости отвернулись и чтобы быстро поднялись со своих мест, принимаясь в растерянности уходить из игровой комнаты. Последним выходит Намджун, и, конечно, он не может сделать это просто так. Он замирает у того самого косяка, где несколькими часами ранее стоял сам Юнги, и говорит тихое: — Я поговорю с менеджером, попрошу убрать часть записей, но этого больше не должно повторяться. Он не дает Юнги ни единого шанса вставить своё слово или хоть как-то ответить. Уходит быстро, на ходу щелкая выключателем основного света и скрывая их от прицела последней включенной камеры. И как бы сильно Юнги ни хотелось подскочить и высказать что-то максимально грубое, что-то о том, что Джун не имеет права заставлять их скрывать свои чувства, он не может этого сделать как минимум потому, что его крепкая грудь всё еще прижата к дивану плечами Чимина. — Все ушли? — еле слышимый шепот обжигает ключицы Юнги. Он удивляется, пытаясь привыкнуть к кромешной темноте. — Ты не спал? — Спал, — Чимин тихо передвигается, потираясь щекой о плечо Юнги. — Проснулся, когда случайно тыкнулся в твою шею. — Испугался? Чимин поднимает голову, и Юнги ловит блеск его влажных вытянутых губ. — Почему ты не разбудил меня раньше? — он недовольно ударяет кулаком по груди старшего. — Мне стыдно. Очень. — Всё нормально. Хочешь, скажем, что ты лунатил? — Юнги забавляет эта ситуация, и он тихо смеется на выдохе, раскидывая в разные стороны высветленную челку Чимина. — Чтобы потом целый год терпеть шутки Чонгука? Ну уж нет. Второй этаж дома начинает жить свою жизнь. Кто-то из ребят заходит в душ, кто-то, скорее всего, занимается вечерним уходом лица и роняет несколько стеклянных баночек на деревянный паркет. С фоновым шумом где-то в другой части дома лежать на диване в игровой комнате становится комфортнее. Юнги всего на секунду задумывается о том, что, наверное, Намджун ждет, пока они оба разойдутся по своим комнатам, и, наверное, он даже злится, но точно не позволит себе вернуться сюда, чтобы запустить новые нравоучения. — Хорошо, тогда просто скажем, что ты так делаешь почти каждую ночь и тебе это нравится. — Заткнись. Тебе это тоже нравится, — его голос становится выше. — Я не спорю. Тишина задерживается в комнате на несколько долгих минут. Плотно занавешенные окна не пропускают ни капли света, и Юнги удается разглядеть только очертания тела Чимина. За отсутствием зрения увеличивается чувствительность. Грудь младшего плавно вздымается на каждом вздохе, а пальцы совсем невесомо гуляют по груди Юнги. Он почти не чувствует этого через плотную ткань футболки. — Хочешь, расскажу секрет? — шепот Чимина заглушается громким смехом Хосока сверху. — Мгм. — Я видел, что у тебя встал. Юнги сдерживает усмешку и думает, покраснел ли Чимин, говоря такие вещи. — Правда? Ему вдруг сильно хочется найти причины этой необычной смелости Чимина. — Тебе не стыдно, Юнги? — Ни капли. Он сохраняет уверенность. Отвечает низким спокойным голосом, а пальцами той руки, которой всё ещё обнимает Чимина, принимается водить по его талии и спине. Туда и сюда. Плавно. — Тебя возбуждает уно? — Чимин прижимается ближе. Он заигрывает? — Вряд ли. — Кто-то из ребят? — Точно нет. Юнги даже не допускает такой мысли, когда запускает руку под футболку Чимина и касается пальцами теплой кожи. — Ох, — Чимин тяжело выдыхает, ежится, притирается пахом к ноге Юнги, но продолжает игриво гнуть свою линию: — Безумно интересно узнать ответ. — Да? — стойкость перестала быть лучшим качеством Юнги после встречи с Чимином. Он спрашивает настойчиво, голос отдает хрипотцой. Принимает правила игры и крепко сжимает узкую талию Чимина. — Помнишь Сайпан? — подтягивает чужое тело выше, чтобы лицом к лицу, чтобы выдохнуть в самые губы: — И бассейн? Сложно сказать, кто первым окунает их во влажный поцелуй. Они сталкиваются носами в темноте, но Юнги тут же выравнивает положение и прикусывает нижнюю губу младшего, вбирая её в рот. Пальцы крепче сжимаются на чужой талии, а вторая рука закапывается в светлых волосах, оттягивая пряди. В тишине комнаты влажные прикосновения заполняют собой всё пространство, а диван шуршит отвратительно громко, когда Чимин делает несколько поступательных движений, потираясь о бедро Юнги своим твердым членом, спрятанным в штанах. Юнги не отстает, цепкое, горячее возбуждение накрывает его будоражащей волной, когда он перемещает ладонь со спины Чимина ниже, проскальзывает через плотную резинку штанов и крепко сжимает задницу младшего. — Так вот оно что, — Чимин срывается на хрип, отдаляясь от губ Юнги. Ему дорогого стоит держать себя в руках и не выпускать громкие стоны. Юнги видит это по мягкой дрожи прижимающегося к нему тела. — М-м, что именно ты вспомнил? Это важно? Наверное. Юнги теряет желание вспоминать хоть что-то, когда его накрывает доступностью прикосновений к любимому телу, но он всё же старается, а Чимин отвлекает. Он настойчиво ведет ладонью по груди Юнги и не останавливается ни внизу живота, ни на резинке темных спортивных штанов. Они нисколько не скрывают его возбуждение, и Чимин накрывает его своей рукой, проводя несколько раз по длине, будто примеряется. — Ты там был таким же упрямым и капризным, — и Юнги переворачивает их, оказываясь сверху и размещаясь между ног Чимина. Шепчет в самую шею, чередуя грязные слова с поцелуями: — Постоянно подставлялся и бесстыдно лез в трусы. — Ты был намного, — Чимин сгибает ноги в коленях и закидывает их на талию Юнги, окольцовывая, — намного хуже. Юнги задумывается, есть ли у него достаточное количество аргументов, чтобы поспорить, но быстро вспоминает, как будил Чимина влажными засосами на бедрах, как затаскивал его голым в бурлящую сауну, как целовал его до опухших, покрасневших губ… Аргументов ноль. И он хочет повторить хоть что-то из этого, но хорошо понимает, что кроме подростковых потираний друг о друга они ничего не могут себе позволить. — Постараешься быть тихим, малыш? Чимин хмурится в недовольстве, хнычет, но всё-таки кивает. Хватается пальцами за шею Юнги, запускает в волосы и тянет к себе, требуя поцелуй. Они сплетаются языками, тяжелеют дыханием и в темноте комнаты видят и чувствуют только друг друга. Шум голосов наверху совсем исчезает, и, как бы ни хотелось растянуть всё это, Юнги с сожалением понимает, что им нужно закончить как можно скорее. Именно поэтому он запускает руку в боксеры Чимина и сразу обхватывает пальцами его твердый, напряженный член. Чимин извивается под ним, его дыхание сбивается, и, когда Юнги ведет большим пальцем по головке, размазывая влагу, ему приходится до боли прикусить свою губу, чтобы сдержать позорный скулеж. — Как мало тебе надо, правда? — Юнги усмехается, начиная водить крепко сжатым кольцом пальцев по изнывающему члену младшего. Он никогда не устанет от этого. Его из раза в раз безумно ведет от того, как легко Чимин поддается его ласке, как быстро зажигается и как чувственно реагирует на любую мелочь. Он чувствует и собственное напряжение и с каждым движением руки непреднамеренно прокатывается запертым в штанах членом по внутренней стороне бедра Чимина. Это малость, на которую он способен в их положении, и он не уверен, что это поможет ему добиться разрядки, но он не может трогать возбуждение Чимина, смотреть на Чимина, целовать Чимина и сохранять спокойствие. Это то, что они делят на двоих. Слабость друг перед другом. — Юнги, — голос Чимина хрипит. — Я хочу больше. Он подмахивает бедрами, пытаясь ускориться, заламывает брови, сдерживая рвущиеся наружу стоны, мажет губами по лицу Юнги. — Знаю, маленький, знаю, — он ускоряет движения рукой, пытаясь быстрее довести Чимина, чтобы не сорваться и не сделать то большее, что от него просят. — Я тоже, — ох, и это чистая правда. Он тычется губами в нежное ухо Чимина и крепче вжимается в его бедро. Низ живота тянет, когда он озвучивает: — Я безумно хочу снять с тебя эти гребаные штаны, перевернуть тебя на живот и вылизать, — маленькие, нежные пальцы Чимина сжимаются в кулаки. — Тебе бы это понравилось, правда? Ты бы скулил и кончил так быстро, что это было бы даже стыдно, да? — Юнги-и, — он действительно почти скулит, но наличие других людей в доме совсем рядом всё еще заставляет его сдерживаться и не отпускать себя. — Ты обещал быть тихим, — Юнги давит строгим, низким голосом и ускоряет движения вверх и вниз до того, что запястье начинает ныть от боли. — Не могу-у, — ему тяжело. Юнги понимает. — Ты же не хочешь, чтобы все узнали о твоей жадности, — он вжимается губами в его ключицы, мажет языком по влажной, соленой коже. — Давай, Чимин. Отпусти это. И он, как и всегда, оказывается непозволительно послушным. Юнги чувствует дрожь его тела, окончательно сбившееся дыхание и липкую влагу на своих пальцах, всё еще сжимающих его член. Он еще два или три раза проводит вверх и вниз, больше не сжимая, а скорее мягко поглаживая, и аккуратно достает руку, стараясь не запачкать их одежду. — Это было громко, да? — выдыхает Чимин, постепенно приходя в себя. — Не сильно, да и почти все спят в наушниках. Не волнуйся. — Я хочу помочь тебе, но это ощущается просто ужасно, — он смотрит куда-то вниз, ежась. — Хочешь зайти со мной в душ? — Нет, вот это уже будет слишком. Намджун меня покусает. — М-м, — Чимин смущается, осматриваясь по сторонам, но всё еще не видя ничего в темноте. Юнги знает, что Чимину еще долго будет неловко из-за того, что только он один кончил. Может быть, даже будет обидно, что Юнги не попытался довести себя, поэтому он, всё еще чувствуя ужасно крепкое возбуждение, задумывается. — Давай-ка переместимся, — он убирает со своей талии ноги Чимина и упирается чистой рукой в диван, чтобы приподняться и пересесть. — Вот так. Сядешь сюда? — он откидывается на мягкую спинку дивана, оказываясь в сидячем положении, и хлопает ладонью по своему бедру. Чимин хмурится явно от неприятных ощущений в штанах, но всё-таки довольно резво садится на бедра Юнги, перекидывая через них ногу. — Не торопись, — Чимин мягко смеется, когда Юнги дергано засовывает руку под резинку своих штанов, а пальцами второй сжимает талию младшего. — Расслабься, милый. Чимин хочет перенять инициативу на себя, хочет сам помочь Юнги, но это… Юнги знает, что это, скорее всего, заставит его сорваться. — Не надо, — он останавливает чужую руку и пересекается глазами с черными зрачками Чимина, поблескивающими в темноте. — Просто поцелуй меня. И, конечно же, Чимин не отказывается. Он затягивает Юнги в глубокий, мокрый поцелуй, ерзает на его бедрах, позволяет трогать и сжимать себя во всех местах, в которых старшему захочется. И именно эта вседозволенность и открытость доводит и его. Юнги хватает нескольких минут после всего, что у них уже было этим вечером. — Люблю, когда ты такой теплый и мягкий, — Чимин улыбается, когда водит пальцами по расслабленным плечам Юнги. — Я не такой. — Такой, — он дует губы. — Не спорь, — он опускается щекой на его плечо и тяжело вздыхает. — Нам придется долго объясняться, если кто-то хоть что-то услышал. — Не переживай из-за этого. Я поговорю с Намджуном. С кем ты должен спать? — С Чонгуком. — Хорошо, тогда беги в душ и ложись. — А ты с кем? — С Джином. — Хорошо. Он выглядит грустным. И хоть Юнги не может по-хорошему рассмотреть выражение его лица в темноте, тем не менее он слышит расстроенные вздохи и ленивые передвижения. Он догоняет его у самого выхода из игровой комнаты, обхватывает руками и прижимает спиной к своей груди. Наклоняется ближе, целует сначала в волосы, а потом в чувствительное местечко за ухом. — Еще пара дней, и мы снова будем спать вместе, — он говорит совсем тихо, шелестит еле слышимым шёпотом. — Знаю, — выдыхает Чимин. — Спасибо, что всегда рядом. Он всего на пару секунд откидывает голову на плечо Юнги и позволяет ему пройтись мягкими поцелуями по своей шее. — Беги, — Юнги оглаживает его грудь и только потом выпускает из своих рук. — Беги. Чимин уходит, забирая с собой и теплоту прикосновений, и мягкий лавандовый запах. Юнги прижимается лбом к дверному косяку, закрывает глаза и крепко сжимает кулаки. Чувствительность и чувственность сводят его с ума каждый раз, когда Чимин находится рядом, и теперь, когда он уходит, Юнги делает несколько долгих вдохов, пытаясь успокоить свои внутренности и вернуть свою жизнь к привычному ходу. Он снова забронирует виллу на чертовом Сайпане, и вот тогда они смогут восполнить все свои желания, привести их в жизнь. Да. Он так и сделает.