JJAM, где J значит jack off

      Последние сутки Чан работал над демками «JAM», до дедлайна сдачи демки трека осталось три часа.       Ему было нужно выбрать одну. Это оказалось сложным, потому что все звучали в чем-то хорошо, в чем-то плохо одновременно. Вместить лучшее в один трек не получалось — трек получился бы рваным, негармоничным.       От сотого переслушивания песни у него болела голова. В студии было слишком душно — из-за жары в Корее в агентстве были проблемы с вентиляцией.       Чан потирал красные, полуприкрытые от бессонницы, уставшие глаза. Под ними — синяки и мешки, напоминавшие видом виноградинки, из которых высосали весь сок, а после раздавили и приложили к опухшему лицу.       Парень машинально, как болванчик, качал головой в такт и переключал отрезки демок, решая, какой вариант больше подходит. Казалось, что он вот-вот заснёт.       В студию открылась дверь. В проёме показался Чанбин с двумя стаканчиками кофе. Когда он уходил минут пятнадцать назад из студии, Чан был точно в таком же положении.       Бин не понимал, почему его хён не может выбрать демку — продюсер помладше точно определился с тем, какой вариант трека ему нравился и сказал об этом Чану, но тот будто пропустил его слова мимо ушей.       В альбоме всего восемь песен, одна из которых — фестивальная версия заглавного трека. Для Чана важно сделать все песни идеальными.       Он слишком сосредоточился на этих отрывистых, механических звуках демки «JAM», на гуле синтезатора, от которого, честно сказать, уже тошнило. И в прямом, и в переносном смысле.       Когда покачивания Чана головой замедлились, будто он засыпал, Бин подошёл ближе и взглянул на него.       У старшего на черной майке в районе груди образовалось потное пятно из-за жары и духоты, на столе валялся сломанный ручной вентилятор. Волосы под наушниками прижались к голове, у Бина даже мелькнула мысль, не продавился ли под пластмассой череп хёна. С приоткрытых, иссохших и растрескавшихся губ Чана слетал почти неслышимый счет битов.       Бин поставил стаканчики на стол и снял наушники. Задремавший Чан встрепенулся, подскочил, испуганный хрип застрял где-то в горле вместе с недосчитанным битом. Он шире раскрыл глаза и посмотрел на стоявшего Чанбина, хотя глаза хёна с виду будто не были открыты вообще.       — Чанни-хён, тебе нужно отдохнуть. Поспи пару часов, потом на свежую голову переслушаешь и выберешь. Если не выберешь — отправим демку, которая мне понравилась.       Чан ничего не сказал, лишь потянулся за наушниками, но Бин спрятал их за спину и с укором взглянул на хёна.       — Только не говори, что мне нужно тебя как маленького укладывать. Ложись на диван.       — Я всё равно не усну, — сквозь хрипловатый от усталости и сухой от жары голос прорезался зевок. — Ыыах… Голова гудит от «JAM». Не усну ещё потому, что буду думать о демках.       Бин вдумчиво осмотрел еле живого на вид хёна. Упрямый, ответственный, дотошный. Из наушников тихо стучали биты трека. Чан машинально закивал головой, Со выключил наушники и положил их на стол, сохранил демки и вышел из программы.       Чанбин проснулся полчаса назад, потому был бодрее Чана, которому не хватало сил даже на возмущение и сопротивление. Однако, когда Бин вышел из студии, чтобы заменить опустевшую бутыль для кулера, Чан вернулся к работе. Он ковырялся в ногтях, кивки будто стали активнее, поживее.       Пока Чанбин ходил, Чан сумел выбрать худшую из трех демок, осталось выбрать лучшую из двух. Глаза приоткрылись, пульс участился, он близок, очень близок к финальному варианту. Когда Чанни склеивал две части демки, в студию зашёл Бин. Руки держали двадцатилитровую бутыль.       Заметив сгорбившегося над ноутбуком Чана, Бин раздраженно что-то рыкнул, с грохотом вставил бутыль в кулер и двинулся к Чану.       Бин снова снял его наушники.       Он понял, что напарнику просто необходим отдых по тому, как Чан без музыки продолжил качать головой в ритм. Хён даже не понял, что с него сняли наушники. Он как-то ненормально покраснел, в ушах продюсера звенело, точнее, скрежетало из-за повторяющегося гула и постукиваний, к горлу подкатил ком, но он продолжал работать, продолжал слушать биты, даже когда наушники уже секунд десять были в руках Чанбина.       — Пиздец, — прошептал Бин и отодвинул Чана от рабочего места. Младший снова отключил программу и взглянул вниз, на сидевшего в кресле на колёсиках Чана.       Тот витал в какой-то прострации, медленно кивал, пока через силу не приоткрыл глаза. Чанбин знал, что его хён так долго не спал и так сильно устал, что просто не сможет из-за этого всего уснуть без его помощи. Усталость от усталости и бессонница от бессонницы — вот Кристофер Бан Чан, который сидел перед ним и приоткрыл рот, чтобы что-то сказать младшему.       Чанбин хорошо знал его и прекрасно понимал, что поможет хёну быстро уснуть. Это срабатывало пару раз, сейчас тоже должно помочь.       Со Чанбин опустился на колени перед Чаном. Тот удивленно ойкнул, но не двинулся с места. Сильные и ловкие руки младшего потянулись к ремню, пальцы без трудностей расстегнули молнию, и этот *вжик* заставил Бана впервые за полторы суток широко раскрыть глаза.       — Ты чего?..       — Как всегда - помогаю тебе. Приподнимись.       Чан послушно приподнялся, попытался помочь Чанбину спустить штаны, но его непослушные, обмякшие руки только мешали. Младший взял обе ладони Чана в свою и прижал их к груди хёна. Бан всё понял и схватился за мокрый от пота ворот чёрной майки. Освободившимися руками Бин спустил с хёна трусы.       Чан заметно покраснел, но на этот раз не из-за духоты. Кадык дернулся, когда парень жадно и сухо сглотнул при виде Бина, который обхватывал лежащий член пальцами. Приподняв его, Чанбин без каких-либо изменений в лице приблизился губами к головке. Медленно плоть попадала во влажную, тесную, до мурашек приятную среду. Чан подавил вздох, когда член начал медленно вставать в горле Чанбина.       Бин почувствовал, как труднее становилось дышать из-за вставшего члена. Дыхание сверху тяжелело, послышался какой-то жалкий, даже жалобный скулёж, который Чан пытался заглушить прикушенной губой. Бин удовлетворенно хмыкнул и отстранился, перехватив член в руке.       У Чана сбилось дыхание, он приоткрыл глаза и посмотрел вниз. Он мало что видел. Из-за недосыпа и усталости зрение будто ухудшилось, в глазах серели размытые пятна.       Чан не видел улыбку Чанбина, заботливую и добрую, в которой выражалась преданность, любовь и уважение. Чан не видел и того, как улыбка постепенно перешла в усмешку, как в глазах Бина замелькали огни удовольствия от того, каким он видит Чана перед собой.       Темп руки ускоряется. Снизу раздаётся хлюпанье. Чанбин дрочит Чану не на сухую, и старший отблагодарил бы его за всё, но его мозг нефункционален. Он будто сжимается до размера грецкого ореха. И чем быстрее, сбивчивее дыхание Бан Чана, чем громче его скулёж, вздохи, тем меньше становился его мозг, который скоро совсем растает из-за умелых рук младшего.       Чан приподнимает голову, под кожей напряженно играют желваки. С пухлых, сухих губ срывается нуждающийся, несдержанный стон, а затем ещё один, и ещё. Хорошо, что в студии неплохая звукоизоляция. Ладони с ворота майки упали на подлокотники. На белой коже крупными рельефными реками от напряжения бугрились вены.       Хлюпанье становится громче. На головке поблёскивает предэякулят, Бин размазывает его по всей длине. Чанни стонет протяжнее, в ритм биения сердца. Младший ухмыляется и безотрывно наблюдает за хёном.       Ему нравится, и Чанбину нравится то, что ему нравится.       Когда стоны из сладостных, просящих чего-то большего уходят в хрипловатые от того, что Чану не хватает дыхания, Бин понимает, что, если ускорится, тот почти сразу кончит.       Наблюдать за нуждающимся Чаном, давать ему любовь, поддержку, быть опорой и, иногда, оплеухой, быть рядом, помогать ему — дороже любых демок.       Если бы Чан не был уставшим и двое были на своей квартире — Чанбин отстрочил бы оргазм хёна как можно дальше, но сейчас не время для игр на выдержку. Бин делает несколько уверенных, более быстрых движений по стволу и поглаживает большим пальцем головку, мягко надавливая на дырочку уретры.       Из неё вытекает более густой предэякулят, Чан задерживает дыхание, кусает пухлую нижнюю губу, зажмуривается до красных и фиолетовых пятен и через секунду со звонким, жалким стоном великого облегчения кончает в ладонь Чанбина.       Тот медлит секунду, смотря на подрагивающие руки старшего, как они падают с подлокотников на колени, потом поднимается с колен, достаёт влажные салфетки из ящика, пока позади, на стуле, тяжёлое дыхание Чана постепенно замедляется.       Его мышцы обмякают, некогда напряженная шея совершенно расслаблена, подбородок лежит на влажной от пота, немного липкой коже, воротник черной майки растянут. Бан Чан сглатывает. У него не хватает сил открыть глаза, да он и не слишком пытается.       Парень погружается в столь необходимый, долгожданный сон, он буквально тонет в плену усталости и постепенно отключается от реальности. Он даже не чувствует, как его бессильное тело тянется вперед и, если бы не Чанбин, Бан клюнул бы носом в пол.       Бин перехватывает Чана за руки, подкатывает кресло к дивану и перекладывает хёна на спальное место, устраивает его голову на небольшой подушке. Тот размеренно, с приглушенным свистом посапывает, поджимая под себя ноги. Чанбин обтирает Чана, не боясь того, что может разбудить, ведь в предыдущие разы старший ни разу не просыпался. Со надевает на него трусы, штаны и оставляет спать. Пусть поспит хотя бы пару часов, потом выберет лучшую демку.       Немного понаблюдав за крепко уснувшим после оргазма Чаном, Бин сел за его кресло и подкатил к столу, открыл программу.       То ли клацанье по клавиатуре, то ли слишком стремительно начавшееся сновидение заставило Бан Чана издать умоляющее полусопенье-полустон. Бин чуть вздрогнул, не веря, что хён проснулся, потому обернулся. Спина старшего двигалась только тогда, когда Чан особенно глубоко вдыхал и выдыхал во сне.       Усмехнувшись, Со Чанбин повернулся к ноутбуку и открыл программу. Щёлкнул по файлу с двумя демками, прослушал их.       Он расстроенно цыкнул. Чан от переутомления и не понял, что последний час слушал одну демку, которая каким-то глупым образом раздвоилась на два абсолютно одинаковых файла. И это была та демка, которая понравилась Чанбину.       Позади вновь раздалось странное, сладковатое и более протяжное сопенье. Со сглотнул. Почему-то именно сейчас он задумался о собственном возбуждении, казалось, в брюках становилось теснее.       Бин ухмыльнулся, пальцы активнее забегали по клавиатуре. Он переименовал оба файла из «JAM» в «JJAM», где первая J значит jack off.       После Со Чанбин ненадолго вышел из студии.