Смерть ради любви

      Эдвард с самого утра был в прекрасном настроении, ведь теперь с ним рядом были не одна, а целых три любимых девочки. Ведь вопреки распространённым мнениям о том, что мужчины мечтают о рождении сына, как о наследнике и продолжателе фамилии, он всегда больше хотел дочь. И когда Даша ещё в начале их отношений спросила его о том, какого пола ребёнка он хотел бы, то Оболенский младший ответил без стеснения:       — Девочку. Даже если другие хотят сыновей, но дочки такие милые с этими бантиками и губками, перемазанными шоколадом… Совсем как ты в детстве.       На это Даша возмущённо ударила его подушкой по голове.       — Никогда я такой не была, не выдумывай!       А сейчас его мечта сбылась, и Эдвард стал отцом даже не одной, а целых двух девочек, похожих как две капли воды на Дашу в детстве, только с голубыми глазами, как у Эдварда.       Иначе не могло и быть, ведь они так любили друг друга с ней. Поэтому, подумав ещё раз о своём счастье, мужчина улыбнулся и стал собираться на прогулку по парку, как делали каждое утро, когда Эдвард не был на службе.       Даша тем временем одевала дочек, чтобы затем посадить их в коляски и всем вместе поехать в парк.       — Идите сюда, мои маленькие, — с улыбкой сказала Даша, доставая девочек из кроватки по очереди.       Она поцеловала каждую из них, думая о том, насколько она счастлива и как сильно любит их. С самого начала, как только узнала о беременности, полюбила будущего ребёнка сильнее всего на свете. А уже когда узнала, что детей двое, любовь стала ещё больше. Одевая их в одинаковые розовые костюмчики, Даша не могла насмотреться на эти прелестные личики. Казалось невероятным, что это счастье принадлежит ей. Два таких маленьких чуда...       Эдвард невольно залюбовался своей женой. После родов она немного изменилась, хотя внешне и осталась такой же, только в её выражении лица, во взгляде появилась необычайная мягкость и лёгкое очарование женственности, которое дарит только материнство. Движения стали более плавными, а голос — глубоким, грудным. Словом, из угловатой девчонки Даша превратилась в степенную и очаровательную молодую женщину, любящую мать и преданную жену.       Сам Эдвард просто души не чаял во всех троих и считал, что, наконец, получил всё то, чего так хотел с детства — крепкую и дружную семью, где все любили друг друга и доверяли все тайны, не скрывая ничего ни от кого. А их родные и близкие с удовольствием приходили к ним в дом, общаясь и согреваясь изнутри атмосферой любви и уюта. Одна из таких встреч была сегодня, ведь к ним уже сейчас едут Артур и Нина. Как раз позвонили в дверь, когда супруги выходили. Эдвард ещё раз посмотрел на Дашу и залюбовался её фигурой, которую легко обнимало лёгкое голубое шёлковое платье без рукавов, с широкой летящей юбкой чуть ниже колена, украшенное мелкими цветами. Светлые волосы распущены по плечам и сверху прикрытые соломенной шляпой с широкими полями, ведь день обещали солнечный. По этой же причине она надела не кроссовки или балетки, а лёгкие сабо с тонкими ремешками на плоской подошве. Сам Эдвард по случаю выходного оделся не в костюм, а в белую футболку с изображением фирменного знака на груди и джинсовые шорты с сандалиями из светлой кожи. Оба являли собой гармоничную и очень красивую пару, такую же, как та, что встречала их у входа.       Артур с Ниной как раз вышли из машины и устремились навстречу чете Оболенских. Даша и Нина тут же обнялись и крепко расцеловались, в то же время Эдвард с Артуром пожали друг другу руки и шутливо толкнулись плечами, как старые друзья. Затем парочки поменялись, и теперь уже Нина целовала Эдварда в щёку, а Артур обнимал Дашу за плечо, тоже целуя. После чего все вместе отправились в парк. Решили не заходить в дом, позавтракать в кафе, а на обед уже пойти к Оболенским. Нина и Артур смотрели на недавно родившихся племянниц с умилением и восторгом, представляя уже, как скоро и у них появится такое вот чудо.       — Ой, какие они милые! — ласково ворковала Нина, протягивая руку к маленькой Камилле, та с улыбкой загукала, хватая тётю за пальцы и перебирая их.       — Красивая, как мама, — широко улыбнулся Артур, погладив по щеке малышку Катю, которая мигом ухватила губами его мизинец и начала причмокивать, посасывая его.       — Наслаждайтесь общением, пока бабушка с дедушкой на работе, — засмеялась Даша, — обычно даже нам не дают к ним подойти, с рук не спускают.       Девочки не спали, они с интересом смотрели вокруг, пытаясь на своём младенческом общаться с новыми знакомыми. Они мило улыбались и что-то агукали в ответ на слова дяди и тёти о том, какие они милые и самые лучшие дети. Будто бы были согласны и лишь снисходительно принимали комплименты, как истинные принцессы.       В кафе взяли совсем немного, зато мороженого купили на всех, и теперь все четверо ели его, радуясь, как дети. Нина держала в руках вафельный рожок с вишней, и Артур то и дело норовил откусить от него кусочки. Сам он выбрал пломбир крем-брюле в стаканчике. Даша и Эдвард взяли себе карамельное и ванильное, покрытое шоколадной крошкой, которую Даша всё время слизывала, и Эдвард ей разрешал, при этом сам пробуя у неё карамель, кончилось тем, что все четверо просто поменялись, не боясь передачи микробов.       — Изо рта в рот получается микроб! — со смехом сказала Даша, отдавая Эдварду своё мороженное и получая взамен его.       — А мы одна семья, у нас давно все микробы общие! — засмеялась на это Нина, когда взяла мороженое Артура и отдала ему собственное.       Они ели его медленно, смакуя вкус и радость от хорошего солнечного дня и общения с близкими, ведь это было так здорово, когда брат и сестра не только прекрасные родственники, но ещё и лучшие друзья. Не всем так сильно повезло, как этим двум семьям, а скорее всего, даже одной, общей для всех Моретти и Оболенских.

***

      Кусты сирени вздрогнули от того, как зло и почти брезгливо передёрнул плечами сидевший в них человек. При виде семейной идиллии врага ему стало ещё хуже, чем было. Ведь одно дело просто знать о том, что она существует, и совершенно иное — видеть своими глазами, как ненавистная актриса висит на объекте твоей любви, как на своей собственности. То, как нежно он склоняется к этой тупой кукле и шепчет на ушко любовный бред. Целует руку, лежавшую на его плече.       Не было сил смотреть на это, хотелось отвернуться, вырвать себе глаза или само сердце, чтобы только не видеть этого, ни знать, ни осознавать, что это значит, и мысленно не придумывать остальное, что эти двое могли творить наедине с собой. И знать, что невозможно от этого уйти, если только не перестать испытывать чувства к этому человеку, перестать любить его и хотеть вернуть себе.       Только это и могло помочь жить дальше, устроить свою судьбу с другим, кто будет любить и заботиться. Но если можно было бы приказать сердцу. Если бы только возможно было сделать это по одному желанию. Если можно было заставить себя не любить. Но любовь не подчинялась голосу разума и требованию самой судьбы, она появляется и уходит, когда хочет сама.       И это было очень страшно. Настолько, что руки стали действовать сами собой, когда глаза остались заняты любовной парочкой, что не замечали никого и ничего вокруг, только сами себя и друг друга, предупреждая каждое желание. Такая высокая концентрация любви возникала вокруг них, что сомнений не оставалось — она настоящая и не способна уйти по своей воле. Надо серьёзно подтолкнуть. Лёгким щелчком затвора небольшого, но мощного пистолета. Одним движением руки, возводящей ствол. Нажатием пальца, снимавшим предохранитель, и нажимая затем на курок.

***

      Все четверо мирно прогуливались по аллеям парка, иногда присаживаясь на скамейки, чтобы отдохнуть.       — А помните, как мы ездили в парк аттракционов, когда я только познакомилась с Артуром? — мечтательно спросила Нина. — Вот так время тогда было.       Все рассмеялись.       — Да, это было время, когда мы все друг другу врали, притворялись, скрывали тайны и не доверяли, — ответил Артур.       — Какие мы тогда были идиоты, — сказала Даша, — в близких видели врагов, вели себя так недоверчиво, и ведь каждому из нас было что скрывать. Я скрывала от Нины правду о моих отношениях, а также то, почему именно мне приходится это скрывать, то есть правду об отце. От всех остальных я утаила правду о том, кем являюсь на самом деле, то есть о Высшем разуме и историю нашей семьи. А всё потому, что боялась, считала, что вы это не примите.       — Я скрывал правду о том, что я брат Эдварда, — решил поддержать её откровения Артур, — боялся, что это воспримут негативно и меня прогонят. Так я мог общаться с братом хотя бы как с другом, а если бы рассказал, то меня бы вышвырнули отсюда, так я думал в то время.       Все посмотрели сочувственно, Артур покраснел и опустил голову, вместо него стал каяться Эдвард.       — А я был обижен на Нину за её поведение в Голливуде, когда она обидела Дашу. Я был уверен, что Даша пыталась покончить с собой именно из-за слов Нины, — на лице Нины появились слёзы, Артур сжал её руку, а Даша погладила по голове. — Поэтому хотел отомстить. Сделать вид, что Нина мне нравится, и когда у неё появится надежда, сообщить, что женюсь на Даше, — взгляды, направленные на него, не были укоризненными, ведь все давно знали это, скорее сочувствовали, вспоминая те времена. — Глупый детский поступок, недостойный взрослого человека, я понимаю, и мне очень стыдно.       — А что сделала я, все знают, — тихо сказала Нина, вытирая слёзы.       — Да, знаем, и не надо вспоминать, — произнесла Даша, — мы уже всё друг про друга знаем и давно решили, что у нас не будет больше тайн. Я другое подумала, если бы мы тогда не притворялись, сразу сняли маски и приняли друг друга как есть, вот как сейчас, всё было бы прекрасно. Можно сказать, был бы конфетно-букетный период для двух пар. Но что случилось, то случилось. Главное, что мы научились на ошибках и любим друг друга. Мы вместе, остальное неважно. Мы одна семья, которую ничто не разрушит, потому что всегда говорим только правду.       — Если подумать, можно даже найти что-то милое в те моменты, — сказала Нина. — Я часто думаю об этом, ведь то были дни, когда я впервые по-настоящему влюбилась. — она с любовью посмотрела на Артура, — и, несмотря на то, что вела двойную игру, тем не менее, была абсолютно счастлива. Сколько раз мне хотелось бросить мою идиотскую затею, забыть обо всём и позволить себе быть с Артуром. Но напоминание о долгах, а также о том, что я должна стать ещё популярнее, чтобы сильнее наказать Педру, не давало мне расслабиться. Ведь я за столько лет привыкла к успеху и к тому, что лучше всех, мной все восхищаются... — её никто не перебивал, слушали внимательно, хотя знали эту историю во всех подробностях, всё же Нина лишний раз хотела выговориться. — Но сейчас я не вспоминаю о подлой составляющей этого времени, не думаю о боли, которую испытывала и я, и другие. Я всё отпустила, думаю лишь о счастье, которое испытывала от влюблённости и от общения с близкими.       — Мы все рады, что удалось пережить те сложности и все беды остались позади, — поддержала её Даша. — Мы всё преодолели и о плохом больше не думаем, только о том, насколько были тогда счастливы. Действительно, зачем думать, что в то время у нас было много нехороших событий и трагедий. Зато мы были влюблены и счастливы. Сейчас тоже, но уже в несколько другом качестве, не только как влюблённые, но и как родители, а это, несмотря на огромное счастье и огромная ответственность. Думаю, все понимают. Так что я тоже часто с теплотой вспоминаю дни беззаботного веселья, — она рассмеялась. — Хотя и при детях ничего не мешает веселиться, но если есть кому за ними присмотреть.       Они как раз подошли к аттракционам.       — А помните, какого огромного плюшевого медведя для меня Артур выиграл? — спросила Нина, улыбаясь. — Он всё время со мной у меня в комнате. Я хранила, его как великое сокровище, как раньше хранила бы дизайнерскую шмотку.       Все улыбнулись.       — На моей исторической родине принято дарить плюшевых мишек невестам, — сказал Артур.       Нина рассмеялась.       — Вот я не знала, так получается, ты уже в первый день знакомства решил, что я буду твоей невестой?       — Конечно, — ответил Артур, обнимая её.       Даша высказала желание покататься на аттракционах, ведь она так долго не делала это из-за беременности, Эдвард ответил на это с лёгкой улыбкой:       — Даша, вот так удивила! Я думал, у меня двое детей, а оказалось, что трое и один всё никак не вырастет!       — Конечно! — ничуть не обиделась девушка. — И я совсем этого не стесняюсь ведь только дети могут так непосредственно радоваться простым вещам! Могу и тебя научить! Пошли!       Эдвард мог бы отговориться тем, что уже вырос для такого, но это означало бы обидеть Дашу в лучших чувствах и показать этим дистанцию, а он не хотел так поступать и так же признаться в трусости. Поэтому, доверив коляски Артуру с Ниной, взял Дашу за руку и пошёл туда, куда она его потащила, радостно смеясь и сверкая глазами в преддверии новой авантюры.       — Кошмар! — прокомментировала Нина, глядя им вслед. — Дети рожают детей! И куда катится мир!       — Признайся, малышка, что тебе просто завидно, — поддразнил её Артур, прикусывая за шею.       — Что ты, совсем даже нет, — не подала вида Нина, конечно, она тоже хотела бы покататься, но понимала, что сейчас не время, если они не хотят, чтобы принцесса Софи родилась во время катания на аттракционах. — Месяца через два я тоже смогу так, а вот ты нет, потому что после твоих фигур высшего пилотажа в небе тебе эти аттракционы просто скучны и неинтересны.       Нина была права, Артур в небе такое мог вытворить, что любому неподготовленному станет плохо. Примерно такое же, как и в постели, но тогда любому станет уже хорошо. А потом плохо, если это будет не Нина, которая никому теперь не отдаст своего любимого. Пусть попробуют всякие девки распустить руки, она им живо обломает обе.

***

      Эдвард и Даша слезли с бешеного поезда, каждый со своими эмоциями. И если девушка радостно смеялась и едва не прыгала, знатно пощекотав себе нервы, то у бедного парня тряслись все поджилки. Лицо было бледно-зелёного цвета, а глаза никак не могли сфокусироваться. Даша подумала, что надо будет попросить Артура взять братца с собой учения, чтобы потренировал свои нервы и научился получать удовольствие от остроты ощущений. А пока просто держала его за руку и медленно шла к скамейке, где оставила Нину с Артуром и детьми.       Стоило им подойти на пару метров и увидеть, как те встали навстречу, желая спросить, как покатались, то их насильно заставили замолчать на полуслове, оглушив резким и громким выстрелом.