Вэнь Кэсин и Секта холостяков или: оказывается, можно исполнить заветную мечту мамы, если хранить девственность до тридцати лет

Не то чтобы Вэнь Кэсин любил кашу с комочками. Лапшу из квадратного брикета. Стоячие носки. Вэнь Кэсин любил маму, а та лелеяла мечту. Издревна Цзянху славился разными школами и сектами. Школа Зеркального озера, школа Нежного ветра, таинственный Тяньчуан с его гвоздями приколоченным нерасторжимым рабочим контрактом. Геройских образований в Цзянху было больше, чем блох в бороде главы секты нищих. И всё же среди них особенно выделялась одна – самая-самая легендарная. Она была знаменита и своими мастерами, и тайными боевыми искусствами, и редким оружием, но наибольшую славу ей принесли вступительные правила, до того сложные, что попасть в школу могли лишь единицы. И, к расстройству Вэнь Кэсина, мама хотела, чтобы сын обучался именно в ней. Никто из тех, кому посчастливилось быть знакомым с Вэнь Кэсином, и под страхом смерти не сказал бы, что он человек скромный и сдержанный. Вспыльчивый – да! Охочий до яств, вин и нарядов – да! Игриво флиртующий – дважды, трижды, четырежды да! Такого адепта была бы рада принять в свои ряды любая школа. Любая, но не Секта холостяков. Вэнь Кэсин и сам прекрасно сознавал, что место, взрастившее знаменитых Е Байи и Шэнь Шэня, совсем ему не подходит. Но Вэнь Кэсин понимал, а мама лелеяла мечту. Строго говоря, Ло Фумэн не была Вэнь Кэсину матерью по рождению. Это не мешало ей желать своему отпрыску самого лучшего. И не её вина, что лучшее включало в себя аскетичность, презрение к гигиене и, что всего ужаснее, воздержание. Будущему адепту следовало безупречно блюсти эти заповеди до тридцати лет и уже лишь потом добиваться места в знаменитой секте. Почему именно до тридцати, никто не знал. То ли к этому возрасту, после жизни по строгим холостячьим принципам просыпались особые силы, то ли попусту отмирали желания. Первые два пункта Вэнь Кэсин научился обходить ещё в детстве. Сложные блюда, выглядящие, словно лапша из клятого брикета, идеально чистые, но накрахмаленные до стоячести носки, изящно расшитые нижние ханьфу, хитро прикрытые нарочито скучными верхними. А вот с последним, но, увы, самым главным правилом Секты холостяков, справляться было куда сложнее. Ну как тут держать себя в узде, когда вокруг столько длинных ног, острых скул и красивых жоп… лопаток? Вэнь Кэсин проводил дни на тренировках, а утра на холодных источниках. Это помогло ему серьезно улучшить уровень владения боевыми искусствами и научиться драться любым оружием от меча до маминого любимого веера. С чем тренировки и источники не могли справиться, так это с утренними стояками и едва ли не еженощными влажными снами. И ладно бы всё это мучило его в пубертат. Куда там, с годами непригодность Вэнь Кэсина к одиночеству начала приобретать пугающие масштабы. Ему хотелось уже не просто трахаться. Он тайно грезил о любви. Увы, секс, брак и уж тем более любовь были в доме Ло Фумэн словами запретными. Однажды преданная мужчиной, Хозяйка долины предпочла бы голыми руками освежевать всю первую десятку призраков, чем ещё хоть раз пойти на свидание. И всё же она не могла видеть как любимый сыночка страдает и чахнет. Уж лучше было его услать. Туда, где трава зеленее, каша комочнее, носки стоячее, а красавцев и красавиц по определению не водится. В Секту холостяков! И ничего, что сыну до заветного тридцатника оставалось ещё два года. Старая дружба Ло Фумэн с главой секты и то, что в последние годы у того было столь мало достойных последователей, что ему пришлось вопреки всем гвоздями приколоченным рабочим контрактам рекрутировать аж Тяньчуанского начальника, должны были помочь делу... * В день отъезда любимого сына Главы плакала половина Долины. Не потому, что им было жалко отправляющегося на далёкую гору Чанмин Вэнь Кэсина. Им было боязно за себя. А вдруг Ло Фумэн в отсутствие старшенького, кого из них младшим отпрыском назначит. Повторять судьбу Вэнь Кэсина гедонистически настроенным обитателям Долины совсем не хотелось. Вэнь Кэсин же не проронил ни слезинки. Наоборот, после стольких лет борьбы с собой, он был рад наконец-то избавиться от соблазнов. Пусть впереди его ждала неизменная каша с комочками и скучные несвежие ханьфу, зато он станет по-настоящему великим мастером! И мама, опять же, порадуется. Гора Чанмин встретила Вэнь Кэсина кусачим холодом. Он поплотнее запахнул дорожный плащ, поправил в рукаве украденный у матушки из вредности веер и зашагал к вершине. Травы, что должна была по всем правилам быть зеленее, не наблюдалось вовсе. Вместо нее тут был снег и лед. Но зато их было мно-о-о-ого. Снег на деревьях, иней на дороге, даже парадные ворота секты, казалось, были вырезаны из цельного куска льда. Это выглядело странно, но, что уж скрывать, впечатляюще. Вэнь Кэсин до того залюбовался хитрой резьбой на сверкающем всеми оттенками спектра куске мерзлой воды, что совсем позабыл смотреть под ноги. Естественно, он обо что-то запнулся. Это “что-то” сопроводило неуклюжие попытки Вэнь Кэсина устоять на ногах потоком вовсе не сочувственной брани. Такого Вэнь Кэсин стерпеть не мог. Вытряхнув из рукава матушкин веер, он обернулся к обидчику, собираясь от души навалять ему и за свое почти падение, и за нелицеприятные эпитеты, что его сопровождали. В небе сверкнула искра, где-то вдалеке раздались звуки бури, в глазах Вэнь Кэсина мелькнуло безум... безумная страсть. Мужчина, о которого он запнулся, оказался сказочно красив. Его не портила ни недельная щетина, ни дух крепкого перегара, ни даже неопрятное ханьфу, выдающее рьяного последователя правил Секты холостяков. Он воплощал самые смелые мечты Вэнь Кэсина. Он был словно сама любовь. Перед глазами Вэнь Кэсина промелькнули годы старательного воздержания, накрахмаленные носки с быстрорастворимой лапшой, все оттенки разочарования, что непременно проступит на лице мамули, когда она узнает, что ее сын так и не сумел попасть в заветную секту. Вэнь Кэсин спрятал веер обратно в рукав, практически заставив себя продолжить путь, но тут виновник его почти падения поднялся на ноги и повернулся спиной. Вэнь Кэсин обреченно заскулил: — Прости меня, мама, я бессилен перед этими лопатками!