Очень частный сыск. Дело о мёртвых поэтах.

На премьеру собрался весь свет древней столицы. Дамы в изысканных платьях, кавалеры во фраках, роскошные кареты, одна за одной подкатывающие к парадному входу… Гостей встречали официанты с шампанским и лёгкими закусками. Один из них показался внимательно смотрящему по сторонам Ловецкому знакомым… — Какие люди! — шепнул он Лизе, наклонившись к её уху. — Помнишь продавца из магазина Бердера? Кажется, он сменил профессию. Наконец публика расселась на места. Лизе и Арсению досталась отдельная ложа чуть правее от центра с прекрасным видом на сцену и партер. Погас свет, оперетта началась. На сцену вышел главный герой — невысокий кудрявый человек в чёрной полумаске. — Не он… — разочарованно откинулся сыщик на спинку кресла. — Василиса говорила, что наш длинный и лысый… Главный подозреваемый тем временем пел свою арию: — Устал я греться У чужого огня, Но где же сердце, Что полюбит меня. Живу без ласки, Боль свою затая, Всегда быть в маске — Судьба моя! — Всегда быть в маске… — задумчиво повторил Арсений. И вдруг замер, оглушённый догадкой. — Ну конечно! Всегда в маске! Всегда где-то близко! И всегда незаметный! Продавец, официант… Лиза, ты понимаешь? Бежим! И, вскочив, бросился к выходу. Лизавета метнулась за ним. Она уже тоже догадалась, кого нужно искать, но его и след простыл. — Коли уж скрылся он, можно ли вернуться и досмотреть? Интересно ведь… Ловецкий мягко улыбнулся и сопроводил свою помощницу обратно в ложу. Лиза не отрывала глаз от сцены, где влюблённые из-за клеветы уже умершего человека решили расстаться. Такая несправедливость! Любовь — это прекрасно! Её нужно ценить и делать всё, что в твоих силах, чтобы сохранить её. Но как же хорошо, что у них есть друзья. И только благодаря им, возлюбленные перешагнули через все препятствия и соединились, хотелось бы верить, навсегда. Лиза даже всплакнула во время представления, но украдкой вытерла слёзы, чтобы её спутник их не увидел. Интересный вышел день. Разнопеременный, так сказать. С одной стороны, преступнику удалось улизнуть. Наверное, заметил Лизу и, узнав, решил судьбу не искушать. Вроде бы переживать надо, досадливо морщиться, обдумывая дальнейшие действия, а вот не хочется. На душе хорошо так, тепло. Прекрасно, что кресла в ложе стоят так близко. За происходящим на сцене Ловецкий, в отличие от Лизы, не следил. Зачем ему чужой роман, когда тут, кажется, свой раскручивается. Когда в нескольких сантиметрах из-под волос подавшейся вперёд в волнении Лизы виднеется маленькое розовое ушко, к которому так хочется прикоснуться губами. Когда так трогательно дрожат её реснички, а в уголках глаз бриллиантами блестят слёзки. Когда тонкие пальчики невольно сжимают как бы случайно оказавшуюся рядом с ними ладонь статского советника, и от прикосновения этого начинает кружиться голова… Расставшись с Лизой возле приюта, Ловецкий долго ещё стоял в тени большого тополя, и смотрел на тёмные окна — вдруг мелькнёт где огонёк. И дождался. Лиза то была, или ещё кто — сыщику так и осталось неведомо. Однако, знак этот он счёл добрым. Уже около полуночи, когда Лизавета пересказала свои впечатления от постановки подруге, та воскликнула: — Ах, как же я тоже хочу её посмотреть. Знаешь, я скучаю по Авангарду. Жаль, что на балу его не увижу, он собирался прийти… — Я могу передать ему от тебя записку. Там и напишешь, может он свозит тебя. Только не завтра. Арсений Алексеевич сказал, завтра не приходить. У него какие-то свои личные дела. — Как ты думаешь, он тоже собирается на бал? Лиза пожала плечами. — Не знаю. Мне ничего такого не говорил. В любом случае, нас там не будет, так что… — Да… — тихо проговорила Иринка.

***

Наутро, ещё до службы, Арсений вновь отправился в приют. Уже без почётного караула и мигающих синих огоньков, в обычной карете. Ему повезло — воспитанницы под строгим надзором Марьи Мирофановны как раз уехали в баню, а госпожа Северинова оказалась на месте. — Вы снова собираетесь устроить тут тарарам? — испуганно спросила она, увидев Ловецкого. — Смилуйтесь, Ваше Высокородие, мы скоро и без того станем столичной достопримечательностью! — Нет-нет, Екатерина Андреевна! — сыщик с улыбкой покачал головой. — Мой визит исключительно личный. Я знаю, что сегодня ваши воспитанницы отправляются на благотворительный бал. Не расскажете ли о нём поподробнее? — Ах, вот что! — Северинова рассмеялась. — Значит, решили составить пару в вальсе своей подопечной? Вот только есть загвоздка — Лизонька у нас в этом году бала лишена, как злостная нарушительница режима и правил поведения. — Нарушительница? — Ловецкий удивлённо поднял брови. — В жизни бы не сказал! Да это самая дисциплинированная сотрудница из всех, кто служил в Московском сыске! Может быть, вас вводят в заблуждение? — Ничего исключать не могу! — попечительница лукаво посмотрела на сыщика. — А вам, Арсений, очень нужно, чтобы воспитанница Погожева присутствовала на балу, верно? — Вы невероятно проницательны! — в тон ей ответил Ловецкий. — До невозможности нужно! Взамен обещаю устроить ей начальственную выволочку с требованием соблюдать все правила! За исключением тех, что могут помешать службе, разумеется! — Вы точно уверены? — голос Севериновой построжел. — Я вас очень уважаю, господин сыщик, но девочек своих в обиду не дам. И если для вас это очередная интрижка… — Уверен. Сказано это было так, что попечительница тут же сдалась. Посмотрела на часы, кивнула. — Скоро девочки вернутся из города. Я сообщу Лизе о том, что изменила решение. Но… Они ведь не ездили за платьями! — Оставьте это мне! — Арсений улыбнулся. — И… Спасибо. В Управление Ловецкий мчался, как на крыльях. Бросил дежурному: — Меня сегодня нет! И отправился в подземелье к Авангарду. Тот как раз пил чай и страшно обрадовался, увидев друга. — А я уж думал, ты про сегодняшнее торжество забыл! Зарасследовался, погряз в делах уголовных! Дважды уже к пристанищу твоему наведывался! Ты пошто на службу опаздываешь, злостный прогульщик? — Договоришься вот, подкину тебе работёнку на вечер! — беззлобно погрозил Арсений пальцем. — Сам-то чем занимаешься? У него дама сердца без платья праздничного страдает, а он тут среди мертвяков чаи гоняет! Собирайся, герой-любовник, поехали! В Елисеевском Лизу помнили, и платье ей подобрали быстро. Второе, для Иринки, искали по тем же размерам — Арсений успокоил распереживавшегося было Левонтьева, сказав, что прошлое покупалось точно так же. Здесь же, у ювелира Горчакова, приобрели и украшения, тщательно всё упаковали и отправили на адрес приюта. — Эх, увидеть бы, как они примерять это станут… — вздохнул Авангард. — Возрадуются, поди… — Тебе лишь бы подглядывать, негодник! — рассмеялся Ловецкий. — Насмотришься ещё! Поехали лучше к Жану, нам бы самим в грязь лицом не ударить! Всё утро в приюте госпожи Севериновой чувствовалось всеобщее возбуждение. Занятия были отменены — барышни готовились к балу. С утра воспитанниц свозили в баню, затем настало время причёсок и платьев. Конечно, никакого цирюльника у девушек не было, справлялись сами, кто как мог. Те из них, кто умел красиво заплетать косы, чувствовали себя королевами. В них нуждались. Менее искусные в вопросах причёсок обращались к ним, предлагая в обмен помощь с домашними заданиями или что-нибудь из своей скудной личной коллекции. Казалось, даже воспитательницы предвкушали хороший вечер и не мешали девушкам громко переговариваться, смеяться или же бегать из комнаты в комнату, решая, какие ленты лучше подходят к наряду. И только две из воспитанниц приюта не участвовали в предпраздничной суматохе. Наказанные. Они лишь тихонько сидели на своих кроватях. — Ничего. В следующем году обязательно поедем. — Лиза взяла молчаливую подругу за руку. — А сегодня купим пирожных, у меня осталось немного денег, попросим у Ирины Алексеевны чаю, наденем красивые платья и устроим себе наш личный маленький бал. Иринка улыбнулась. — Как же на балу да без кавалеров? — Тебе на прошлый день рождения красивого медвежонка подарили. Чем не кавалер? Подружка тихо рассмеялась. — И вправду. Она взяла его в руки, обняла и положила свою голову на игрушку, улетев мыслями к мужчине, который своим веселым нравом покорил её молодое, ещё ни разу не знавшее любви, сердце. Лиза толкнула её тихонько в плечо. — Не переживай. Свидитесь ещё. — Знаешь, я немного боюсь, что он просто забудет обо мне. — Ну что ты такое говоришь? — Лиза всплеснула руками. — Ну как о тебе можно забыть? — Просто… Мы ведь всего три дня вместе провели. А у него работа, много дел, другие увлечения, другая жизнь… Тут в комнату вошла сама попечительница приюта Екатерина Андреевна. Она взглянула на двух девушек, которые, в отличие от остальных, шумно собирающихся на бал, сидели в уголке и тихо переговаривались. — Вам что, нужно особое приглашение? — Но ведь… — начала было оторопевшая Иринка, которая не знала о разговоре Лизы с Севериновой. — Ежегодный бал — для всех воспитанниц приюта. — Екатерина Андреевна… — Взяла слово Марья Митрофановна Попечительница остановила её жестом и твёрдо повторила: — Я приняла решение. С этими словами она вышла из комнаты, оставив всех в изумлённом молчании. А немного позже на имя Лизы и Иринки посыльный доставил две коробки. Девушки переглянулись и скрылись в стороне подвала, чтобы никто не мешал. Осмотрев посылки на предмет наличия каких-либо надписей и приложив ушки к коробкам, не тикает ли там чего, барышни развязали, наконец, бант и сняли крышку. А там, аккуратно завёрнутые в холщовую бумагу с вензелями Елисеевского, лежали платья из тонкого шёлка и одинаковая записка у обеих, но написанная разными мужскими почерками. Лиза прочла свою. «Мечтаю увидеть Вас сегодня в этом. А.А.» С величайшим трепетом, который можно испытать лишь тогда, когда неожиданно получаешь дорогой подарок, Лизавета достала платье. Золотистое, с россыпью маленьких, еле различимых камней, сверкающих при свете ламп, как-будто и нет их там совсем, а блестит сам наряд. Больше никаких украшений на нём не было, и издалека могло показаться, что оно совсем простое, но элегантное, которое подчеркнёт изгибы надевшей его молодой барышни. Иринка ахнула. В её руках было точно такое же, но серебристое. На глаза обеих девушек навернулись слёзы. Конечно же от счастья. Но и это было не всё. В самом низу лежала ещё одна небольшая коробочка. Иринка протянула руку, чтобы её открыть. На красном бархате лежали колье и длинные серёжки с камнями глубокого синего у Иринки и малахитового у Лизы. Барышни повесили свои подарки на вешалку и занялись преображением. Помогая друг другу, они подняли волосы в высокую причёску, заплели косы и закрепили шпильками, открыв тем самым свои лебединые шеи для всеобщего обозрения и восхищения. В назначенное время девушки вышли к остальным. Воспитанницы завистливо разглядывали наряды. Марья Митрофановна лишь недовольно поджала губы и отвернулась. Вечер обещал быть интересным.