Сигареты в куртке

      У Казухи есть всего лишь полчаса. Если он явится домой хоть минутой позже десяти, то его шкуре будет, откровенно говоря, хреново — задницу надерут несладко. Если только изобьют будет не так страшно, а если дома одна лишь мать, то его и придушить могут.       Домой возвращаться не хочется. Такой мерзкий день выдался, и ждёт юношу давно известный запах дешёвой водки, душок потных тел родительских друзей-алкашей и синяки на бёдрах. Казуха разумом-то понимает, что сбежать к тётушке из столицы — максимально здравое решение, да только слабак он. Тряпка. Страшно оставлять полудохлую больную мать в компании отчима. Как бы та не обижала сына и физически, и словестно, Каэдэхара понимал, что всё ещё любит эту женщину, тёплые чувства остались в сердце с ранних лет, когда мать была совершенно здорова, мила и заботлива. Кротко улыбалась, гладила детские щёки по ночам, когда Казуху посещали кошмары, готовила ему те рыбные котлеты — невероятно вкусные, но вечно недосоленные.       Казуха садится на лавочку во дворе, поджимает ноги под себя и просто беспричинно утыкается в холодные ладони. Район у них такой же отвратительный и прогнивший, как и его жильцы. Здесь нечем любоваться, не с чего рисовать пейзажи и не о чем писать поэмы. Здесь каждый может только ненавидеть, уставать и курить сигареты. Горькие и паршивые, ведь на другие пока денег не было.       Каэдэхара спустя минуты вынимает из кармана джинсовой куртки измятую пачку тех самых сигарет и с тоской осознаёт, что похерил где-то любимую зажигалку. Совершенный упадок настроения не позволяет даже ругнуться вслух. Надо же, такой пустяк действительно вызывает жгучую, почти по-детски невинную обиду у блондина, будто ему внезапно отказали в покупке любимой сладости или что-то в этом роде.       — Огоньку?       Хриплый подростковый голос с трудом пробивается сквозь вакуум сознания Казухи и одинокий юноша понимает, что уже несколько минут вовсе не один. Рядом сидит взъерошенный мальчишка, холодным взглядом пурпурно-морских глаз буравит тонкую сигаретку меж изящных пальцев блондина. В приглушённом свете уличных фонарей Казуха видит до жути бледную кожу лица незнакомца. Такую же, как и у него самого. И пока блондин тонет в глубине чужих неестественных радужек, доверие к пацану растёт само по себе.       — Давай сюда.       Казуха будто бы робко берёт губами сигу и позволяет темноволосому гостю самостоятельно поджечь кончик. Затяжки у Казухи далеки от глубоких — сколько бы он не курил, всё равно умудряется закашляться и побледнеть в первые секунды, а перед мальчишкой рядом позориться не хотелось. Ей богу, от продолжительного стресса Каэдэхару ограждает лишь внезапное внимание новоиспечённого товарища-курильщика. Он скрашивает этот скудный в своём разнообразии вечер долгими тягами, молчанием и пронзительными, пиздецки грустными и пустыми глазами небывалой красоты. Казуха ближе к полуночи начинает замерзать, а незнакомец подмигивает, суёт блондину в карман какую-то пожелтевшую бумажку и растворяется в темноте.       На потрескавшихся губах впервые за долгое время играет подобие ехидной улыбки. Незнакомец оставил ему свой номер телефона, и Казуха записывает его в телефонную книжку, зная, что никогда в жизни не наберёт. У других людей вечно из-за него проблемы, какая уж тут дружба.

***

      Казуха-то действительно так и не позвонил, хотя был близок к этому в тот вечер. Он не успел к десяти домой и получил заслуженную порцию пиздюлей. Мальчишка так привык к мыскам чужих ботинок, поэтому когда его вновь запинали, будто дворовую шавку, в угол собственной спальни, он не проронил ни звука. Но это было лишь до тех пор, пока родители всё ещё стояли в комнате. После их ухода Казуха заперся на замок и просто лужицей заскользил побитой спиной по серым стенам. Так больно. Больно и неправильно, отвратительно, так, как точно не может быть в нормальных любящих семьях. Каэдэхаре чертовски не повезло при появлении на свет.       Он никогда не делился своими проблемами в семье, все те, кому это было надо, уже давно нарыли о мальчике всю информацию и свободно распускали небеспочвенные слухи. И в этот раз жгучее желание поделиться болью со «знакомым незнакомцем» ошпарило покалеченное сердце кипятком. Подросток под своим номером подписал «Скар», вероятно, его имя. Казуха даже начал вводить первые цифры. Но остановился на полпути. Всё это бесполезно, кому нужен хнычущий в трубку паренёк с ментальными и физическими травмами. Скар в психологи вряд ли записывался.       Проходит много дней, бесчисленное количество тяжёлых болезненных ночей, и они опять встречаются на той же роковой лавочке. В этот раз их посиделки с сигаретами скрашивает недолгая болтовня ни о чём. Скар — это оказывается сокращение от Скарамуччи. Скарамучча улыбается Казухе грустно, улыбки его совсем не сквозят должной радостью и хорошим настроением. Но он улыбается ему и этого достаточно, чтобы начать жить, а не просто существовать каждые двадцать четыре часа в сутки.       Скарамучча признаётся, что много раз следил за Каэдэхарой издали. И вовсе не из плохих побуждений, просто познакомиться очень хотелось, а решимости не хватало. Теперь наконец-то сбылась маленькая мечта маленького мальчика из маленького, богом забытого, городишки.       Они видятся чаще.       Скарамучча сам звонит Казухе, обнаружив панический и ничем неоправданный страх первым начинать телефонный разговор. Но ему совершенно не сложно. «Мне нравится слышать твой голос» — заявляет Скарамучча, а щёки его не такие бледные, как и всегда. Они алеют, и Казуха смеётся, только для подростка рядом. Для них двоих слышится почти прозрачный смех угрюмого, нелюбимого никем мальчика. Скарамучча ценит такие моменты.       Брюнет становится его отдушиной. В хорошем смысле. Он не скуп на поддержку и молчаливые объятия, ему не жаль денег на новые крема и бинты, тёплые улыбки тоже не имеют конца, пусть они освещают прелестное лицо только лишь наедине в прохладные вечера. Казуха ценит всё, что Скарамучча даёт ему так бескорыстно и щедро. И, кажется, вся эта невыносимая забота стала точкой невозврата в их обоюдно дружеских отношениях. Казуха влюбился и даже не у кого было спросить совета.       Каэдэхара не мог ожидать, что даже здесь его очаровательный брюнет будет первым. Он признавался в любви, неловко заикаясь и краснея от злости и стеснения, поэтому Казуха не долго мучил Скарамуччу, так безнадёжно влюблённого в него взаимно. Они целовались в губы у промёрзлого подъезда. Скар вис на чужой шее, упивался счастьем своего первого поцелуя с никотиновым привкусом.       Курить они оба стали гораздо меньше, заменяя сигареты сладкими поцелуями и объятиями. Им скоро восемнадцать и они планируют жить вместе. Теперь Казухе будут желать «доброго утра» и «сладких снов» вместо «лучше бы ты умер в утробе своей мамки, паршивец». Отчим его вообще чаще всего гасил словами, а не действиями, и юноша не мог поверить в то, что скоро станет от всего этого свободен.       Нашёлся же пустой человек на свете, который смог полюбить такую же пустую душу. Они дополнили друг друга и теперь выглядели цельными, полными нежности друг для друга людьми.