Никогда не говори — нет

Алтан полон уверенности. На него одевают великолепный костюм, который идеально подчеркивает его фигуру, макияж отлично подходит к его разрезу глаз и их рубиновому цвету; длинные волосы волной рассыпаются по тонким ключицам. Каждый шаг Дагбаева по подиуму становится танцем, а каждое движение — выражением его внутреннего мира. Зрители в зале затаили дыхание, и он питает их восхищение. Парень шагает вперёд, и его сердце бьётся в унисон с каждым битом музыки. Он смотрит вдаль, но знает: кто-то улыбается, кто-то восхищённо шепчет своим соседям. В этот момент он понимает, что его мечта стала реальностью. Он чувствует себя не просто моделью, а настоящей звездой. Когда он выходит на финальный круг, аплодисменты наполняют зал, как волны океана. Алтан улыбается — это не просто успех, это триумф его упорства и труда.  В зале, где царила атмосфера спокойствия и восхищения, вдруг начинает происходить что-то странное. Свет, который раньше мягко освещал, начинает подозрительно мигать — сначала едва заметно, потом все ярче и чаще. Люди вокруг Алтана начинают искажаться, их лица расплываются, как отражения в воде, и в воздухе появляется ощущение тревоги. Парень хмурится, чувствуя, как его сердце бьется быстрее. Он отступает назад, стараясь понять, что происходит. Его взгляд метается по сторонам в поисках знакомых лиц, но они исчезают в этом хаосе света и тени. Внезапно позади него свет становится еще ярче, ослепляя его на мгновение и заставляя зажмурится. Перед ним снова картина аварии, визжание колес и гулкое столкновение металла…

***

Алтан резко просыпается, его тело покрыто холодным потом. Он втягивает воздух ртом. Сердце стучит так громко, что кажется, будто оно может вырваться из груди. Приподнимаясь на локтях, он осматривается по сторонам — комната уже залита ярким светом, который проникает сквозь занавески, создавая мягкие полосы на полу. Тишина в квартире кажется почти подавляющей. Сережа, вероятно, уже ушел на работу, оставив друга одного с его мыслями и утренними делами. Или у него сегодня выходной? Честно говоря, не помнить некоторые моменты – стало нормой. Алтан списывал это на травму головы при аварии или на таблетки. Он сжимает губы, пытаясь собрать силы, и приподнимается на руках, чтобы подтянуть «безжизненные» ноги к себе. Сначала Алтан спускает одну ногу на пол, затем другую, стараясь не думать о том, как это выглядит. Дотянувшись до инвалидной коляски, он морщится от усилий — она стоит чуть дальше, чем ему хотелось бы. Мысленно проклинает Разумовского, который ее так поставил. Указательный палец касается подлокотника, и с облегчением он чувствует, как коляска наконец поддается его усилиям. Пересаживаясь на кресло, он тяжело пыхтит, словно совершает подвиг. Перетаскивать свой вес самостоятельно то еще дело, и он не может избавиться от чувства уязвимости. Наконец, когда он оказывается на нем, его тело расслабляется на мгновение, но это облегчение быстро сменяется мыслью о том, что утренние дела ждут его. Собравшись с силами, Алтан начинает медленно двигаться вперед. Колеса коляски скрипят на полу, и каждый поворот требует от него концентрации. Он прокладывает себе путь через комнату, стараясь не думать о том, как трудно ему это дается. Внутри него борются эмоции — горечь и стыд за свою зависимость от окружающих. Когда Дагбаев наконец добирается до ванной комнаты, он чувствует себя измотанным. Он сидит перед зеркалом, его коляска плотно прижата к стене. Смотрит на свое отражение, и в этот момент его сердце сжимается от странного чувства. Лицо в зеркале кажется ему чужим, словно он смотрит на портрет, который не имеет никакого отношения к его жизни. Всегда чистая кожа, без единого шрама — это лицо, кажется, выглядит здоровым, но для Алтана оно не вызывает ничего, кроме пустоты. «Зачем мне лицо без тела?..» — проносится у него в голове. Он чувствует себя как призрак, затерянный между двумя мирами — тем, что было, и тем, что стало. Сквозь туман раздумий он открывает кран и подставляет под струю холодной воды свои руки. Капли стекают по запястьям и падают на пол, создавая маленькие лужицы. Алтан наклоняется вперед и умывается, чувствуя холодную воду на своем лице. Вода смывает с него остатки сна и тревоги, но вместе с этим поднимает в нем воспоминания. Он вспоминает свой сон — яркий и живой. Милан. Подиум. Да, это точно был Милан. Его мечта, которая так и останется таковой. Лица восхищения, полные восторга и одобрения. Брюнет чувствует себя там на высоте — уверенным и свободным. В этом сне он не был ограничен своим телом; он помнил, что почти «танцевал» на подиуме, словно ветер, ловил взгляды зрителей, которые восхищались им. Парень поднимает мокрое лицо и снова смотрит на себя. Капли воды сверкают на его коже, но вместо радости они только усиливают ощущение утраты. Алтан проводит тыльной стороной ладони по носу, утирая остатки влаги и оставляя за собой следы сомнений. Его рука дрожит — это не только от холода воды, но и от осознания того, насколько он изменился.

«Я так хочу вернуться…»

***

Сережа вернулся в квартиру Алтана раньше обычного, и это удивило его самого. Он медленно продвигался по коридору, держа в руках несколько тяжелых пакетов, наполненных продуктами и бытовыми мелочами. В последние месяцы, ухаживая за другом, он стал гораздо более ответственным — качество, которое прежде казалось ему чуждым. Обычно Разумовский погружался в работу с головой, оставляя все домашние дела на плечи Олега, который всегда умело справлялся с рутиной. Но теперь, когда Волков уехал в командировку, его отсутствие ощущалось особенно остро. Рыжий остановился на мгновение, облокотившись на стену. Усталый вздох вырвался из груди, и он закрыл глаза, пытаясь собрать мысли в кучу. Внутри него боролись противоречивые чувства: с одной стороны, он скучал по привычной жизни, полной суеты и забот, а с другой — понимал, что сейчас ему нужно быть сильным ради Алтана. Постепенно он собрался с силами, снял обувь и шагнул вглубь квартиры. Полы были холодными под его босыми ногами, но это ощущение было знакомым и даже немного успокаивающим.  — Алтан, я дома! — сказал парень с усталой улыбкой из коридора.  Слыша, что Разумовский вернулся, Дагбаев поспешил оторвать взгляд от телефона. По звуку шагов было у Сережи в руках пакеты, значит, он снова заезжал в магазин. Как же тоже хотелось самому сходить куда-нибудь. Это крутилось у него в голове каждый день. Но он знает, что теперь друг отвечает за их общее жизнеобеспечение. Алтан откладывает свой телефон на прикроватную тумбочку и чуть-чуть приподнимается на локтях. — Вернулся?.. Удивительно, что так рано. — Привет, — Разумовский проходит в чужую спальню и щелкает выключателем, ибо в комнате начинало понемногу темнеть, солнце заходило за горизонт, оставляя за собой красочный раскат неба. Он помогает буряту аккуратно пристроится на постели. Алтан даже немного приободрился, когда снова увидел Разумовского в дверном проеме, его прикосновения успокаивали, он не чувствовал себя одиноким. — Что купил? — интересуется Дагбаев, заприметив звук пакетов ещё в коридоре. — Продукты и так, по мелочи. С первым, на самом деле, ума не приложу, что делать, готовить всё равно не умею, — Сережа пожимает плечами и слегка смеется. Этот смешок казался таким звонким и успокаивающим. Дагбаев невольно улыбается, чувствуя, как тревожное чувство за сегодняшний день внутри немного тает. Он всё-таки очень сильно привязался к Разумовскому за эти месяцы. Парень даже прикрывает от этого глаза ненадолго, а после снова их открывает, устремляя на рыжего. — Может быть, пасту? — наконец предлагает Алтан. — Ага, а кто готовить будет? — тот садится на край стола, убирая на нем лишние вещи, чтобы сохранить их от повреждений. Даже такой глупый вопрос заставляет Дагбаева тихонько фыркнуть, ухмыляясь.  — Сереж, я хоть и колясочник сейчас, но руки у меня остались и кое-что умеют.  Он прикусил губу, стискивая край одеяла в сторону и собираясь пересесть в инвалидную коляску. Сережа знал, что процесс пересаживания всегда был для него сложным, и он чувствовал себя немного раздражённым от того, что ему снова придётся поднимать друга на руки. Спина всё-таки иногда ныла. — Ладно, давай, — сказал Разумовский, подходя ближе. — Время пересаживаться. Алтан посмотрел на него с легкой улыбкой, но в его глазах читалась неуверенность. — Ты уверен? Может, я сам попробую, когда ты уходишь у меня получ… — Нет-нет, — перебил его рыжий. — Давай не будем усложнять. Ты знаешь, что я справлюсь. Просто расслабься. Сережа наклонился и обнял бурята под коленями и спиной, а тот тут же обвил его шею. Он почувствовал, как тело друга стало легким, но всё равно его вес давил на плечи. Поднимая Алтана, парень не удержался от возмущения: — Слушай, ты ведь лёгкий как перышко, а всё равно поднимать тебя — это целое испытание! Как ты так умудряешься быть таким тяжёлым? Дагбаев слегка нахмурился, его улыбка поблекла. — Я же говорил, что могу сам… Сергей тут же заметил, как изменилось выражение лица друга, и быстро добавил: — Эй, не дуться! Я же шучу! Ты знаешь, что мне не трудно помочь тебе. Просто иногда… ну, бывает тяжело физически. Алтан опустил глаза, и Разумовский почувствовал, как внутри него зашевелилось беспокойство. — Алташ, послушай. Я не имею в виду ничего плохого. Мы друзья, и я всегда буду рядом. Просто иногда нужно немного посмеяться над ситуацией, чтобы не зацикливаться на трудностях. Брюнет поднял взгляд и увидел искренность в глазах Серёжи. Он вздохнул и попытался улыбнуться. — Ладно, я постараюсь не обижаться. Просто иногда… мне кажется, что я слишком зависим от других. Сережа осторожно посадил Алтана в коляску и выпрямился, встав рядом. — Все мы нуждаемся в помощи время от времени. Я всегда тебе буду об этом напоминать, — сказал он, стараясь успокоить друга. — Главное — мы вместе. И я рад помочь тебе, помнишь?  Слышать эти слова было странно, но Дагбаев всё-таки расслабился, смог выдавить из себя улыбку. Сережа покачал головой и толкнул коляску к кухне. Внутри него разгоралась радость от того, что друг наконец-то решился что-то сделать. Они вошли в кухню, и Алтан сразу же начал собирать ингредиенты для пасты. Такого спокойного друга Разумовский давно не видел. Бурят не ругался, не фыркнул ни разу, не возмутился. Он все аккуратно резал, помешивал кипящую воду, всыпал специи в соус, чувствуя странную легкость внутри. Дагбаев не ощущал себя так комфортно уже давно.  Через некоторое время на столе уже стояли тарелки с дымящимися ароматными спагетти в соусе. Алтан позволил себе чуть-чуть довольно улыбнуться, чувствуя, как сердце успокаивается после тревожного утра. — Все готово. Приятного аппетита, Сереж… — Спасибо, ты молодец, — Разумовский берет столовые приборы в руки. Он также улыбнулся, видя, что друг понял – даже в сидячем положении он может делать что-то самостоятельно, хоть временами все-таки приходится помогать, например, дотянуться до верхних полок за специями и пряностями. — М-м-м, очень вкусно, — довольно бурчит он, когда пробует блюдо. Услышав комплимент от Сережи, Алтан чуть вспыхнул, чувствуя, как щеки слегка краснеют от смущения. Он не ожидал такой реакции от друга на свое приготовление. Приятно было слышать похвалу, пусть это и была такая простая вещь, как приготовление еды. Парень тихонько взмахнул глазами, пробуя спагетти. Паста действительно получилась вкусной, пусть и ничего сверхъестественного он в ней не делал.

***

После спокойного ужина Алтан и Сережа устроились на диване, уютно завернувшись в мягкие пледы. Они оба были в своих домашних пижамах — мягких и удобных. В комнате царила расслабляющая атмосфера: приглушённый свет, легкий аромат попкорна и тихий шёпот телевизора, где шёл фильм. На лицах у них были увлажняющие маски, которые слегка блестели в свете экрана. Алтан чувствовал себя немного странно в этом виде — он давно не уделял внимания своей коже после резкого завершения карьеры модели. Но сейчас, глядя на Сережу, который с улыбкой накладывал маску на своё лицо, он решил расслабиться и позволить себе этот маленький ритуал ухода. Сидеть тихо без дела бурят не мог, так что он просто не мог успокоиться, пока не начал комментировать каждый сюжетный поворот фильма. Он все продолжал бурчать себе под нос, а Сережа иногда смеялся над ним. А иногда Алтан даже отнимал попкорн у Разумовского, а иногда и вовсе подхватывал их из рук друга сразу в рот, чтобы дать какой-то комментарий. — Ну, эй! — возмутился рыжий, смеясь и отбирая попкорн вновь. — Отдай, зараза! — язвительно бросил Дагбаев, снова хвата лоток с попкорном. Он все подносил их ко рту, но в последний момент Разумовский их отнимал снова.  Парни тихо переругиваются вдвоем до тех пор, пока не начинает звучать новое уведомление на телефоне Сергея. Тот поворачивается в сторону мобильника, что стоял на зарядке, хмурясь. Он встал с дивана, отряхнув руки от лишнего попкорна, и поднял телефон ближе к себе. Открыв сообщение, его сердце екнуло. Он прекрасно знает, кто ему пишет.

Волч

Здравствуй, Сереж... Давно мы не общались.

Конечно, тебе некогда позвонить...

Конечно некогда, соекле .На полигоне не особо есть возможность позвонить.

А ты... скоро приедешь?..

Надеюсь до конца месяца.

Так скучаю по тебе(

Я тоже. Но, к сожалению, придется потерпеть еще немного. Ты как там? Все нормально?

Знаешь... очень сложно видеть своего лучшего друга, что не может ничего сделать, Олег...

Как он?..

Сегодня получше, сам приготовил ужин, предположил посмотреть фильм и принять уходовые процедуры, которые он делал раньше, когда работал. Но все равно что-то не так... он не показывает это, слишком гордый...

Сколько ему еще восстанавливаться?

Врач сказал год, а там возможна операция, но не факт, что он встанет...

Надеюсь, все обойдется, Сереж...

Слушай, спасибо, что написал. Мне не хватает тебя...

Если будет такая возможность - напиши мне еще раз, пожалуйста, а сейчас мне нужно идти к нему, мы заболтались...

Мин сине яратам .

И я тебя люблю, Волч

Когда Разумовский возвращается на диван, Алтан сразу же смотрит на него, чувствуя беспокойство. Он прекрасно видел грустное выражение лица парня, поэтому сразу же спросил, чуть нахмурившись. — Сережа?.. — А?.. — Сергей тут же посмотрел на него, садясь рядом. — Скучаешь по нему?.. — бурят чуть приобнимает друга, чувствуя, как сердце болезненно сжалось в груди. Дагбаев прекрасно видел эти грустные глаза, и прекрасно представлял, как сильно сейчас хотел держать своего возлюбленного на руках Волков, но не мог этого сделать. — Конечно, Алтан, но не хочу тебя грузить этим… тебе это сейчас не сильно важно… — Разумовский обнимает его в ответ. — Да… — тихо ответил он. — Хорошо, когда есть человек, который о тебе помнит и переживает. Это очень важно. Сережа поднял голову и встретился с взглядом друга. В его глазах читалась смесь грусти и ностальгии. Он понимал, что эта тема может быть болезненной для Алтана, и вдруг почувствовал неловкость. — Алтан, извини, — быстро сказал он, спохватившись, — извини, что поднял эту тему. Я знаю, что это может быть тяжело для тебя… я совсем забыл про ваше расставание с… Алтан вздохнул, его лицо стало мрачным. Он отодвинулся немного назад и закрыл глаза на мгновение, собирая мысли. Воспоминания о том времени, когда он остался один, снова ожили в его сознании. Рыжий почувствовал, как его сердце сжимается от жалости к другу. Он обнял Дагбаева ещё крепче, стараясь передать ему свою поддержку и понимание. Это было нежное объятие — теплое и полное заботы. — Я рядом с тобой, — прошептал он, продолжая обнимать Алтана. — Я не собираюсь уходить. Алтан улыбнулся сквозь слёзы, и в этот момент он ощутил тепло друга. Но затем его лицо снова стало серьёзным. — Спасибо тебе, Серёж. Но… — он отстранился и посмотрел в глаза Разумовского. — Эрхэ поступил правильно, я его не виню, хотя мне было больно. Я не нужен никому таким. Беспомощным… в инвалидной коляске. Мне не нужно, чтобы кто-то ещё мучился со мной, как ты сейчас... Разумовский почувствовал, как его сердце разрывается от этих слов. Он не мог поверить, что Алтан так думает о себе.  — Нет, ты не прав! — сказал он с убеждением. — Ты заслуживаешь уважения и любви. Я уверен, что ещё найдётся такой человек, который будет ценить тебя за то, кто ты есть на самом деле. Бурят покачал головой, его глаза были полны печали. — Ты не понимаешь… — произнёс он тихо. — Я не хочу быть бременем для кого-то еще. Я не хочу видеть жалость в глазах людей, когда они смотрят на меня. Рыжий глубоко вздохнул и снова обнял друга, крепче, чем раньше. Он понимал всю сложность ситуации и чувствовал горечь слов друга. — Ты не бремя! — повторил он решительно. — Ты мой друг. И я никогда не буду жалеть о том, что поддерживаю тебя… Алтан замер на мгновение в объятиях Серёжи, а затем медленно расслабился. Он знал, что слова друга искренни, но всё равно оставался в плену своих страхов и сомнений. — Спасибо тебе за поддержку… — тихо сказал он, но в его голосе звучала неуверенность. И хотя Дагбаев всё ещё сомневался в себе и своих возможностях, в этот момент он почувствовал маленький лучик надежды — возможность того, что в будущем он сможет найти человека, который примет его таким, какой он есть…