Шастун Воскрес!

«Прошёл ровно год, у меня борода. Встречайте, чики, Виталя-2» — Антош, что ты в гаджете своём там смотришь? Кушай борщик! Я специально для тебя приготовила, а то такой тощий, только кожа да кости! Не ешь, поди, ничего! — Да, блин, ба, ем я! Чё тощий то сразу?! Тамара Геннадьевна хмыкнула, поставив руки в бока и наблюдая, как её двоюродный внучёк ест суп. — Кушай, мой хороший, набирайся сил, — она потрепала его волосы и, схватив мокрую тряпку, пошла дальше убираться в своей квартире. Антон довольный тем, что остался один, продолжил просматривать разные клипы, хлюпая иногда ложкой с супом. Макар: Тох, го сегодня в Масловку? 09:34

Тоха:

Погнали, почему нет, только у меня щас дела, так что давай после отработок этих сраных.

09:36

Макар: Блин, точно, забыл, что сегодня пятница, выходи тогда минут через 15. Постоим —покурим, и я подброшу тебя, куда скажешь) 09:41

Тоха:

Ахвх, что ты тут забыл?

09:41

Макар: Я надеялся уломать тебя сразу со мной поехать :) 09:42

Тоха:

Ладно, минут через 15 встретимся! Ток не отвлекай меня, мне нужно борщ доесть

Баба Тома чуточку кукухой двинулась! На завтрак борщ, ПОНИМАЕШЬ?!

А если всё не съем, она меня убьёт Т_Т

09:43

Макар: Ну, покушать это дело святое! Я бы сам день с борща начинал) Ладно, мешать не буду! Приятного хх 09:43

Тоха:

Хах, спасибо!

09:43

— Ба, я суп доел! — спустя три видео кричит Антон с кухни. — Хорошо, Тош, поможешь мне с уборкой? — У меня только пару минут есть, за мной Макар щас заедет, на отработку отвезёт, — объясняет он через худи, запутавшись в рукавах, — да блин, как тут… — Тош, ты тогда посуду помой за собой, хорошо? — Я уже! — он появляется в дверях в зал, расправляя капюшон, целует бабушку в щёку на прощание и идёт обуваться. — И передай Шеминову, что мы с ним в суде встретимся, если он меня пенсии лишит, козлина такая, — она провожает внучатого племянника с мокрым полотенцем на плече и потуже затягивает кусок старой наволочки на голове, что играет роль спортивного ободка, — так и передай, Антош, хорошо? — Бабуль, для тебя всё что угодно, — он обнимает её, впечатываясь подбородком в мокрую тряпку и тут же, морщась, отодвигается, — я надеюсь, ты ей не полы мыла. — Стала бы я такую на плечо вешать? Скажешь ещё! Всё беги, а то Илюшка заждётся, — она подгоняет Антона в дверях и живенько закрывается на защёлку. Сегодня у Тамары Геннадьевны огромные планы, ей нужно перемыть всю квартиру и разобрать, выкинуть или раздарить все ненужные ей вещи, что она хранила слишком долго.

***

— Тох, даров! Будешь шоколадную блевотину? — приветствует Илья друга в крепком рукопожатии. — Ты опять свой «Чапман» где-то раздобыл? — кивая головой в знак благодарности, соглашается на сигаретку Антон и осторожно вытаскивает толстую красавицу из новой пачки. — Да у нас ток в главной табачке его купишь, в других местах по городу не сыщешь нифига, — здоровяк облизывает губы и делает большую затяжку. Антон, наблюдая за ним, смеётся и тоже поджигает сигаретку. — А что я не так сказал? — не понимает смеха Макар. — Да я чисто угораю, что, когда ты свой «Чапман» покупаешь, вот так делать начинаешь, — он глубоко затягивается, передразнивая друга, выпускает клубы дыма в сторону солнца и облизывает совсем наиграно губы. Макар, краснея, чуть улыбается и начинает оправдываться: — А что мне ещё делать, если вкусненько? Антон сгибается пополам от смеха и упирается рукой в капот машины: — Вкусненько! Макар! Вкусненько! — Да, но у них же фильтр сладкий, ты же сам знаешь! — ещё больше краснеет Илья, ходит вокруг друга и тычет в сигарету в руке, — ну? Антон выпрямляется, пальцем вытирает выступившие слёзы и, успокаиваясь, продолжает курить. — Вкусненькие, хех! Хочешь, я тебе гигиеничку сладкую подарю, у меня сестра такой пользуется? — задорно смотрит на Илью Шастун. — Не, я ж не пидор, чё мне эта помада ваша сдалась? Антон снова начинает смеяться, но уже лучше сдерживается и стоит смирно. — Не пидор, конечно, но пидорские сигареты куришь. — Да не пидорские они! — взрывается Макар переходя уже на свои самые высокие ноты, — чё пидорские сразу? Ну вкусные они, ну нравятся мне, почему я их курить то не могу? Антон, ожидая такую реакцию, смеётся над другом во весь голос. — Всё, всё, Макар! Сигареты не пидорские, и ты не пидор, ты настоящий классный русский мужик, — он успокаивает друга простым прикосновением к плечу, — поехали лучше к нашему товарищу, угостим его твоими прекрасными сигаретами и будем наблюдать за белками в лесу, пока время есть? — Поехали, — чуть расстроено отвечает Илья, но всё равно улыбка затрагивает его губы, пока он любуется счастливым Шастуном. Они залезают в чёрную «Ниву» и Илья бросает свою новенькую пачку на бардачок. — «Слепота», — читает Антон, — мне больше «Мучительная смерть» нравится. Макара передёргивает. — Она красивая и классно на пачке выглядит, без всех этих жёлтых зубов, мутных глаз и мёртвых детей, — продолжает Шастун. У Макара холодный пот проступил, он сосредоточился на дороге, чтобы что-то придумать в продолжение диалога и не дать Антону понять, как сильно пугают его слова о смерти. — А как же «Импотенция»? Там мужик с голым торсом. Тебя не привлекает? — находит, что ответить бородач. — Не, там рука женская всё перекрывает, — серьёзно отвечает его друг, — к тому же, если присмотреться, то он там в джинсах стоит, так что мучительная смерть лучше. У Макара капелька пота стекает с виска, он неосознанно нервно дёргает чуть руль и, заметив это, сжимает крепко пальцы на баранке, чтобы контролировать ситуацию. — Илюх, чё с тобой? Ты не болен? — замечает состояние водителя Антон. — Да не, всё нормально, — врёт тот и наступает минута молчания, когда каждый думает об этой ситуации и не знает, что сказать, — да просто знаешь, — начинает всё-таки Илья, — на работе проблемы, меня с новым докторишкой поставили, — уводит от истинной причины, — и я всё никак не могу к нему подход найти. Он вроде бы такой «на приколе», но приколы чёт слишком жестокие. И вечно он всех оскорбляет, глумится над коллегами нашими, и я понимаю, что за моей спиной он точно так же делает. Антон напрягается, вспоминая, почему вообще у Ильи нет постоянного медбрата в скорой, но чтобы не подавать виду пытается разобраться с проблемой лучшего друга и как-то помочь. — Может, он так свои комплексы детские переживает? Типа знаешь, сидит в своей броне и копьями во всех тычет, чтоб в него так же не тыкали. — Хм, — задумывается Макар, — может ты и прав, но что в таком случае делать? Как быть? — Да не знаю, просто не принимай его слова всерьёз. Это его субъективное мнение. И судя по тому, как ты говоришь, не вполне адекватное. Макар думает, что Антон мог бы стать отличным психологом, но к такому психологу скорее всего не пойдут. Сейчас к таким, как Шастун относятся с пренебрежением. Они доезжают до леса обсуждая тему детских травм. Машину ставят на обочине. — Слушай, Тох, подожди минутку, щас кое-что достану, — Макар открывает багажник и долго в нем копается. — Что ты там опять ищешь? — закатывает глаза Антон. — Смари, — Илья достаёт из багажника пакет с чем-то и две бутылки «Жигулёвского». Шастун смеётся. — Тебе ж нельзя, ты за рулём. — Да ладно тебе, чуть-чуть можно. Если что, договорюсь. Номер Михалыча на всяк всегда при себе. Он то уж сто проц отмажет, — улыбается Илья. — Ладно, а в пакете чё? — О-о, там бомба. Гляди! — он достаёт содержимое пакета и по очереди выкладывает продукты, — тут у нас сосисочки, тут вот хлебушек, это кетчуп к ним, а вот это, — он достаёт большой контейнер, что был на дне пакета, — салатик с ананасами и ветчиной, твой любимый, между прочим. Антон заливается смехом. — К какому застолью ты готовился, Макар? Ты что, на новоселье едешь? — Да я это, собсна, хотел с тобой в Масловке на берегу костёр развести, сосисочки с хлебушком пожарить, пивка попить и салатиком закусить, как в старые добрые. — Не, ну тогда повод был. — Так и сейчас вроде как повод. — Какой такой повод, — в недоумении спрашивает Шастун. — Ну как же, этот… — тут Макар понимает, что переходит черту и что лучше Антону об этом не говорить, но Шастун вдруг понимает, какая сегодня дата и резко его настроение катится вниз. — Понял, — говорит он сухо, — пошли уже к нашему другу. Накормим хоть едой человеческой, а то чё он одними бéлками питается. — Да, пошли, — сконфуженно произносит бородач, и они вместе удаляются в глубь леса. — Слушай, Тох, а мне вот всегда было интересно, а белки вкусные вообще или так себе? — Ну, лучше, чем ничего, но с нормальной едой не сравнится. Правда я только сырых ел. — Антон снова затихает. — Илюх, давай не об этом. Вообще всё забудем, окей? Вот прям всё всё! Хорошо? Считай, что этого года не существовало, ладно? — Хорошо-хорошо, давай забудем! — быстро соглашается Макар, но в груди всё равно щемит сердце от воспоминаний и того, что этот груз никак нельзя разделить со своим другом. — Тох, я тут тебе сказать хотел… — Да? — Ну, как бы тебе объяснить… — заминается Илья. — Говори, как есть. — Ну, люблю я тебя, в общем. Шастун встаёт как вкопанный в гуще папоротников, — чего? В смысле, то есть… — Нет-нет! — перебивает его лучший друг, — не в том плане. Ну точнее… Я не знаю… Ну, просто я очень рад, что ты сейчас здесь, понимаешь? Сердце Антона предательски сжимается. — Макар… — Нет, послушай, — снова не даёт слово Шастуну, — реально, я дико рад, ты не представляешь как! Я так много успел об этом подумать… И в общем, спасибо тебе. Я счастлив, что познакомился когда-то с тобой и что мы прошли такой путь вместе. Ты мне очень дорог. Просто знай это! Вдруг из-за деревьев раздаётся треск и они оба оборачиваются на него. — Кажется, пришли, — говорит Антон. Меж стволов медленно ходит, мыча и выставив руки вперёд, ужасной внешности мужичок. Глаза его сплошной белок с маленькими зрачками без радужки, рот его открыт слишком сильно, прихрамывает на правую ногу. И сам весь в ужасно потрёпанной вязаной кофте и грязных трениках. — Слушай, Николай Фёдорович, хватит тут притворяться, — фыркает на него Макар, и Николай Фёдорович опускает руки, закрывает рот и медленно расправляет трясущимися ладонями складки на кофте. — Я ж… — говорит он медленно, хриплым голосом, с большими паузами между слов, — не знал… что это… вы. — Ты не знал, а мы пришли. Думаешь, бросим тебя тут. Встречай гостинцы, — Макар достаёт из пакета еду и предлагает её своему другу зомби. Антон с восхищением смотрит на него. Его всегда удивляла способность Макара строго и жёстко помогать людям, когда они в этом нуждаются. Он как будто чувствует, чего не хватает человеку, и его невозможно остановить. Он всё равно своего добьётся. А если его начнёшь просить не помогать тебе, он своими «Точно?» так заебёт, что тысячу раз ещё подумаешь, вдруг он действительно сможет помочь со всеми твоими проблемами. И доверившись ему, ты поймёшь, что это так. Он как Дед Мороз, которому ты ещё не успел написать письмо и который лучше знает, чего тебе на самом деле не хватает. Антон вспоминает те острые моменты, когда помощь действительно была необходима.

***

Голова гудит, всё тело болит, в глазах нет чёткого фокуса, он появляется только при виде еды, при виде человека. Дышать нет необходимости, но мне нравится. Я сквозь боль раскрываю воздухом свои забитые лёгкие. И, в такие моменты, мне даже кажется, что чувствуется запах леса. Тело ломит судорогой, в ушах шум и писк. Страшно. Больно. Одиноко. Хочется есть. В городе ужасно. Там много людей. Там много убийц. Там много еды. Запах человека манит меня в город. Я пробираюсь к близлежащим домам. Там маленькие люди играют на площадке. Еда. Вкусно. Тепло. Хорошо. Длинные пальцы бьют несколько раз маленькую черепушку о железные балки качели, разделяют височную и теменную долю и забираются внутрь, вызволяя самое питательное, что есть в этом тельце. Чувство лёгкости наступает за считанные минуты. По всему телу проходит приятная истома. Мне хорошо. Я прекрасно себя чувствую. Я мычу от удовольствия. Почти рычу. У меня фейерверки перед глазами. Больше ничего не хочется. Счастье заполняет всё моё сознание. Я смотрю вдаль. Вижу всё и ничего одновременно. Мозг не может сфокусироваться ни на чём. Внутри просто желанная тишина. Через какое-то время постепенно начинает разглядываться окружающая обстановка. С запозданием доходит визг детей, когда я напал на девочку. Замечаю в дали фигуру мальчика, что указывает на меня рукой. За ним фокус переносится на мужика с поджатыми губами и уверенным взглядом. В его руках странная палка, которую он направляет на меня. Раздаётся оглушающий выстрел. Я не понимаю, что происходит. Меня от ужаса парализовало. Силуэт бежит на меня и что-то кричит. За его криком различимо слышится сирена. И это меня спасает. Я выхожу из ступора и слышу ещё один раскатывающийся гром ружья. Я уже понимаю это, так как пуля задевает моё правое предплечье и, кажется, я начинаю ощущать боль. Я в панике убегаю, как могу, хромая, обратно в парк. Обидно. За спиной слышен шум. Меня преследуют. Больно. Я валюсь с ног. Карабкаюсь по земле вперёд. Одиноко. Поднимаюсь, опираясь на деревья. Стараюсь бежать кустами, а не по тропинке. Громко. Я проваливаюсь куда-то и кубарем качусь вниз, почти долетая до воды. Застреваю в ветках. Шум не прекращается. Я слышу крики. Страшно. Выкручиваюсь из веток и осторожно спускаюсь вниз. Противно. Сижу тихо и, на всякий, перестаю дышать, притворяясь тем, кем и являюсь — трупом.

***

С того раза я больше не высовывался в город, старался обходить все жилые зоны. Ночью через Чертовицы перебрался в лес и жил рядом с рекой Воронеж. Там хотя бы безопасно. Людей ходит мало. В основном зверьё одно попадается. А это хорошо. Ведь лисы хотя бы не умеют пользоваться стреляющими палками. Но лис тяжело поймать. Зато белки и птицы как будто сами в руки лезут. Звери вечно интересуются мертвецами. Одна белка пыталась складировать шишки у меня во рту, пока я бездвижно лежал. А птицы обклёвывали руки, пока я не схватил их всех. А ещё один раз я раздобыл кролика и даже пытался съесть ежа, но это всё равно не сравнится с человечиной. Со своим товарищем по несчастью я встретился недалеко от деревни. Там можно было поймать кур и гусей. Мужичок в рваном костюмчике приковылял ко мне с недоеденной курицей и кинул её прямо в меня. Конечно, я ничего не понял. Я испугался и забился ближе к корням дерева, пытаясь скрыться в траве. Но мой несуразный рост не позволил быть незаметным. А этот мужик поднял курицу, отскочившую от моего плеча, и кинул снова. На этот раз курица упала прямо к моим ногам. Я долго смотрел на неё, пока не услышал мычание похожее на «еда». И тогда остановиться уже не было сил. Птица была вкусной. Хоть перья и застревали в горле, но секундное чувство счастья снова затопило сознание. Не так сильно, как было с той маленькой девочкой, но хотя бы что-то. Так произошло наше знакомство. Знаменательный день для Антона Андреевича Шастуна и Николая Фёдоровича Романычева. С того дня мы делали всё вместе. Так было проще во всём. Защищаться, охотиться, искать ночлег. Так можно было забыть об одиночестве. А ещё было с кем поболтать. Правда это было больше похоже на бред или на какое-то мычание. Помню даже пытались спеть легендарную песню «Любэ». Только больше завывали, так как слов не помнили. Но всё равно было по-русски и с душой.

***

Макар появился в нашей жизни через пару месяцев. Выпал вместе с первым снегом. Для нас это было неожиданно. Здоровяк обнаружил себя криком. Кричал ужасно знакомые мне звуки. Я даже замер, пытаясь вспомнить, что это, пока мой собрат-мертвец, чуя запах живой плоти, ковылял в атаку. Конечно, мне тоже хотелось есть. Но в голове возникла невыносимая боль от того, что все эти звуки, издаваемые опасным куском мяса, дико знакомы. Я напрягал голову, как мог, но вспомнить так и не получилось. Мозг ещё не работал, как надо. Он как будто вообще не работал. Пока я напрягал свои сгнившие извилины, мой мёртвый друг пытался съесть здоровяка. Но тот был готов к такому и просто, поставив один конец палки на лоб моего приятеля, держал опасность на расстоянии метра от себя. Свободная рука бородача достала что-то из пакета. Что-то вкусно пахнущее. Что-то очень знакомое. И у нас потекли слюнки. Всё внимание стало направлено на это что-то. Я даже сразу забыл о всех своих неудачных попытках размышления. Макар убрал палку, чтобы Романычев мог попробовать то, что источало божественный аромат. У меня громко заурчало в животе, при виде уплетающего что-то за обе щёки товарища, и, переборов свой страх, я аккуратно подошёл к этому чему-то явно вкусному. И не прогадал! Я даже не заметил, как набросился на еду. Это было настолько великолепно и восхитительно! И сразу наступило ощущение праздника и тепла. Захотелось купаться в озере. И ещё пить. И пить что-то такое, чтоб голова потом кругом шла. Макар стоял довольный и смотрел на эту картину. — А я говорил Алексеевичу, что от шашлыка никто не может устоять, — порадовался он тогда и закурил сигаретку. А я же в это время пребывал в блаженстве. Мы с товарищем, откинув голову назад и положа руку на живот, довольно улыбались. Давно не было этого чувства сытости и тяжести в желудке. Я видел, как добрый человек, что нас накормил, выпускает изо рта клубы дыма. Мне тоже ужасно захотелось сделать так же. Я не понимал, что щёлкнуло в моей голове, но я спокойно подковылял к живому человеку и сделал то, что давно уже позабыл, как делается. — З… за… кур… р-ри-и… Н-нен… Н… най-й-йдё-о-от… ся? — заговорил вдруг я. У Макара упала сигарета из рук. Он стоял с открытым ртом и, как в трансе, достал пачку из кармана и протянул её мне. — Чёрт возьми, Антон, — этот мужик смотрел на меня с наворачивающимися слезами на глазах, пока я аккуратно пытался вытащить сигарету, что никак не зацеплялась пальцами. В итоге, когда сигаретка была моя, Макар закурил новую и помог подкурить мне эту. Я три раза! Три, чёрт возьми, раза! Пытался правильно втянуть воздух, чтобы табак раскурился. Ладно хоть получилось. Тогда, конечно, меня поразили необычные чувства, чувства дежавю, чего-то привычного и максимально правильного. Я закрывал глаза, и в моей голове проносились куски воспоминаний о старой жизни, которые я ещё не мог понять и осознать. Но с закрытыми глазами, повторяя знакомые движения руки, когда она сама тянется ко рту, и наступает это прекрасное время, когда можно затянуться никотином, я наслаждался мгновением. За нашими манипуляциями активно следил Николай. Чуть выпрямившись, гордо выставив голову вверх и разглаживая руками свой пиджак, он подошёл ко мне и хлопнул со всей силы по плечу, обращая на себя внимание. Чуть не выронив изо рта сигарету, я, соответственно, медленно обернулся. Мой товарищ показывал то на меня, то на свой рот. Я ни черта не понимал, чё он там пытается мне сказать. А он ещё серьёзнее и резче пытался свои движения сделать, сопровождая это своим злым фырканьем. Макар наблюдал за всем этим, как истукан, даже помочь не пытался. А потом он ещё долго смеялся над тем, как мы медленно двигались. Я не выдержал и применил технику Ильи, как метод сдерживания злости друга, уперев ладонь тому в лоб. Пока Николай Фёдорович меня отвлекал, сигарета быстро истлела и обернулась в пепел. По итогу мы оба остались недовольны и обижены друг на друга, из-за чего Макар, хмыкнув и закатив глаза, решил угостить нас ещё по одной. Всё-таки этот верзила тот ещё добряк.

***

На следующий день Илья вновь появился в нашем поле зрения уже сразу с выставленным вперёд свёртком из фольги. Мы с Николаем информацию в голове пока держали плохо и больше жили на автопилоте и инстинктах, поэтому вдвоём сразу же стали окружать здоровяка, чтобы быстро разделаться с живой едой и поделить труп пополам. Но вот запах, что мы почувствовали, подойдя к живому ближе, нас остановил и приманил к себе. На земле в фольге лежало мясо, вкусно пахнущее мясо. И горячее мясо. Так приятно было есть что-то горячим. Это осознание пришло на самой последней обглоданной косточки. Причём чувство опять нечто знакомого. Чего-то праздничного. — Вы ешьте, ешьте. Эту курочку я по бабушкиному рецепту делал. Мы её всегда на новый год запекаем, — рассказывал Макар, пока мы со всей тушкой не разделались. А после, мы все снова стояли и курили. И так Илья приезжал чуть ли не каждый день в лес, чтобы найти и накормить нас. Один раз, почти перед декабрём, даже одежду тёплую принёс. Меня удалось уговорить почти сразу, хотя я и испугался, когда на меня что-то резко упало. И отбросив это, я смотрел на куртку и на Макарова. Илья на личном примере показал, что это просто вещь. Снял свою красную дутую куртку и чёрную почти такую же надел на себя, застегнув молнию, а ещё открыл карман и положил туда полную пачку сигарет и кнопочную зажигалку без колёсика. Как тут сразу не согласиться, я не знаю, поэтому чёрная неудобная херня уже была застёгнута на мне сверху, когда я тянулся в тайник за молнией, чтоб покурить. Также Илья помог надеть тёплые ботинки, больше похожие на какие-то огромные меховые валенки. Николай же бегал от Макарова, пока я пытался привыкнуть к другой обуви и найти точный баланс. Макар, отдав Романычеву свою пачку с сигаретами, всё же уговорил того надеть дедушкин пуховик. Илья каждый день с нами разговаривал и что-то объяснял, а мы удивлялись тому, что вообще сами знаем какие-то слова и сами их можем говорить. Правда мозг после такого болел страшным образом, но Илья Андреевич заставлял нас произносить слова раз за разом, день за днём. Таким образом я узнал, что мне казалось ужасно знакомым в словах Макара — моё имя. Простое имя — Антон. В моей голове оно сразу включало какие-то ужасные и прекрасные воспоминания. Но то, как мы учили имена друг друга, было забавным. Как в детском садике мы показывали пальцем на человека и произносили его имя. Мой друг своего имени не вспомнил, но это для меня не имело значения. В середине декабря Макар подбежал к нам радостный и принёс целый таз «Оливье». После обеда Илья подошёл ко мне и стал спрашивать, не хочу ли я жить счастливо, так же как раньше. Он почти каждый день мне рассказывал о нашем прошлом и как классно нам там всем жилось. Но я отказался. — В смысле, не пойдёшь? Тох? Я не понял. Всё же как раньше будет! Я лишь глянул на своего мёртвого товарища и попытался объяснить причину отказа. — Без него… — я покачал головой, намекая на «никуда не поеду», так как говорить сил особо не было. — Его тоже возьмём, это не проблема. Поедешь? Определённо, я тогда смотрел с надеждой в глазах, обдумывая сказанное. В итоге подошёл к мёртвому другу спросить его мнение. А он наотрез отказался. Причину я так и не понял, но о нашем решении предупредил Илью. Он выглядел грустно и потому спросил меня: — Ты точно уверен, что хочешь скитаться по лесу в поисках нормальной еды, прячась от людей? Я лишь утвердительно кивнул головой, и мы с Романычевым ушли в глубь леса. Показывать Макару своё шаткое положение я не хотел. Так как жить адекватно хотелось, а вот друга бросать ни разу.

***

С того дня Макар постоянно спрашивал меня, точно ли я остаюсь, хорошо ли я подумал. И это выводило меня из себя. Говорить нормально у меня ещё не получалось, поэтому я просто орал и бил деревья. А Илья угорал, скотина такая! Он просто приезжал, кормил нас вкусной едой и всякий раз спрашивал меня: — Антох, поедешь? — Нет, — отвечал я. — Точно? — Да. — Ну и хуй с тобой, — он махал рукой в мою сторону и как всегда уходил по направлению к трассе. На следующий день всё повторялось. Желание поехать с ним пересиливало всё остальное. И я ужасно злился на себя за то, что бросаю своего друга. А мой дружбан начал где-то долго пропадать. Я его пытался спрашивать, но выходило как всегда херово. Или он просто игнорировал меня. Когда я снова отказался ехать с Макаром, мой зомбодруг схватил меня за руку и потащил на кладбище. Причём на то самое откуда и он, и я, оказывается, вылезли. А для этого нам нужно было пройти город. Благо вечером зимняя одежда скрывала от людей тот факт, что мы были не совсем как они. Приходилось петлять мимо фонарей и даже в темноте шаг делать более твёрдым и уверенным. Посреди ночи на кладбище под луной я пытался вчитаться в надгробие с фоткой друга. Вокруг было разбросано много газет. И, пока их не припорошило снегом, от ветра они поднимались над землёй и скрывались в соснах по направлению в «Малую рощу». Тогда я узнал, что его зовут Николай Фёдорович Романычев. А ещё чуть позже к рассвету, сидя на пригорке у Большого озера, что было расположено прямо за «Малой рощей» и, пытаясь понять слова в газетах, я понял, что мой друг — бывший маньяк «Потрошенко». Единственное, как я мог его поддержать — положить руку на плечо и позвать за собой в наш лес. Из-за рассвета путь выбрали через поля по берегам реки Дон. К концу дня дошли до Медовки, а там пересекли её и трассу М-4, так пришли к своему лесу. Немного поплутав, нашли заброшенный домик, в котором мы «поселились». Там нас ждал контейнер с макаронами по-флотски. Уже холодными. Но всё равно вкусными. У Макара по-другому еда не получается.

***

Зная причину, почему друг не может отправиться со мной в счастливое будущее. Понимая, что его посадят или сразу расстреляют, я ещё больше злился и срывался на воронах. Оказывается с воронами лучше не воевать. Они пытались растащить моё тело по всему свету. Пытались вырвать глаза, язык, драли за волосы, хотели оторвать уши. Помогло то, что мы с Потрошенко активно их убивали и не давали другим отлететь и позвать подмогу. А потом мы бросили поле боя и скрылись. Пахнем мы всё равно как трупы, так что опознать нас им не удалось. Зато птицы стали более подозрительными и установили за нами слежку. Даже к Макару стали относиться враждебно. Но он всё равно их смог задобрить едой. Такой вот добрый дядька Макар, что кормит всех и каждого. Он продолжал ездить к нам и подкармливать чуть ли не каждый день. И также не упускал возможности спросить, не передумал ли я и точно ли не желаю поехать с ним. В эти моменты я зверел и пытался разнести всё, что попадалось мне на глаза. А Николай просто сидел на пне, угорал и бил ладонью по коленке от смеха. В одну ночь было страшно. Что-то где-то взрывалось. А небо пестрело разными огнями. Выйдя на реку и смотря в сторону города, мы увидели невероятную картину. Тысяча огней взрывались в небе в ночи и озаряло красками весь небосвод. И нам это было знакомо. В голове слышался бой курантов. Ильи не было три дня. А по лесу чаще стали появляться люди с палками на ногах и в руках. Они мчались очень быстро по снегу. Нам пришлось глубже уходить в лес и тщательнее скрываться. Так с Макаром мы не смогли увидеться ещё неделю. Когда ажиотаж в лесу закончился, решили вернуться в своё прежнее место и встретили там нашего здоровяка. Он снова начал звать меня с собой, а я снова злился. В итоге за пару дней он так выбесил меня, что, не дожидаясь его «Точно?», я схватил его за руку и потащил в сторону шоссе. Так я и вернулся в мир людей. *** — Тох, ты чё там завис? Давай быстрее! — Илья машет рукой, поторапливая лучшего друга к мини-застолью. Они с Николаем Фёдоровичем уже сидят на свалившемся дереве, разложив на нём же продукты. Шастун моргает, чтоб окончательно отвиснуть от своих раздумий и понять, что нелепо уставился на срубленный пень, который хотел прикатить к друзьям. — Щас всё будет! — уверенно отзывается парень и, закатав рукава, принимается переворачивать пень на бок, чтоб спокойно докатить до места. — Вот! — говорит он, когда пень достигает своей цели, — так удобнее будет есть, — похлопывая по ровной поверхности, улыбается Антон. — Хрен с тобой, — соглашается Макар, сплёвывая оболочку сосисок в сторону и начинает всё перекладывать на импровизированный стол. Потрошенко в стороне не остаётся и помогает товарищам.

***

Птицы мирно поют свои песни, солнце по-летнему жарко светит, изредка скрываясь за облаками. Вороны наблюдают в лесу за пикником трёх мужиков и недовольно каркают в их сторону. Обычный воронежский день. — Николай, рад был повидаться, — жмёт по-братски руку Шастун, — но пора уже ехать. На отработке голову свинтят, если не приду. И ты, если что, пиши. Телефон я тебе оставлял. Связь у озера лучше. Всегда приеду и помогу. — Да, кстати, — вспоминает Макар, — провизии надеюсь хватает пока? — К-конечно… Жив-ву од-дин ж-же… Этого хват… Хват-тает на н…неделю, — кивает он в сторону своего маленького сарая, в котором и живёт и готовит себе. А из развлечений вместо телевизора или интернета выбрал пугать собирателей ягод и грибов, притворяясь полноценным глупым зомби, что ест людей. Сам Романычев людей не трогал уже 8 месяцев, а сырое мясо в последний раз ел почти 6 месяцев назад (нечеловеческое соответственно). Макар ещё в январе ему показал, как разжигать костёр и оставил всё самое необходимое. А ближе к весне они уже вдвоём открывали шашлычный сезон, и через неделю Николай сам впервые пожарил пойманную белку. — Ладно, ты тут это, не скучай! Свидимся ещё! — крикнул напоследок Макар уже по пути к машине. Николай Фёдорович продолжал сидеть на бревне, пить Жигулёвское и курить предложенный Ильёй «Чапман».

***

— Давай, Тох, до вечера! — прощается Илья, высаживая друга у Жилищника. — Я тебе напишу, как закончу, — отвечает Антон и захлопывает за собой дверь. — Шастун! — строго кричит миниатюрная русая девушка в огромном розовом худи, — там Шеминов тебя ждёт. — И тебе привет, Оксана! — отзывается парень, кидая руку вверх в качестве приветствия. Фролова закатывает глаза и скрывается за дверью здания. Антон же смотрит, как уезжает Макар, и мысленно готовится к тяжелому трудовому дню. Заходя в двери, он здоровается с женщиной предпожилого возраста в регистратуре и идёт по направлению в тридцать четвёртый кабинет. — Станислав, здравствуйте! Вы хотели меня видеть? — осторожно спрашивает парнишка, после того, как постучался в дверь и ему ответили двойным «да». — А, Антон! — радостно, как всегда произносит Шеминов. — Всё верно! Я хотел поговорить насчёт твоей бабушки. Проходи, садись. Шастун закатывает глаза и присаживается на свободный стул напротив своего непосредственного начальника. — Ты поговорил с ней? — Да, я передал ей ваши слова, — спокойно ответил Антон. — И что она сказала? — с надеждой спрашивает руководитель. — Эм, ничего. Станислав громко вздыхает и потирает переносицу. — Она опять не пришла на отработку. Ты же знаешь, что ей в утреннюю смену нужно было выйти? Антон кивнул головой. — Так вот, она не является на своё рабочее место уже около двух недель, и я, как её начальник, должен уведомить об этом уголовно-исполнительную инспекцию. Я и так тяну время, всё-таки по УК РФ я должен предупреждать через пять дней неявок. Да и плюс вы все работаете по пять часов в день. Это не так уж и много! Пойми, я не хочу скандалов, но и не могу закрывать на это глаза. В случае чего и я под статью попаду, так что, пожалуйста, поговори со своей бабушкой ещё раз. Я уверен, что она всё поймёт. — Станислав Владимирович, — обращается парень и громко кашляет, чтобы остановить речь своего начальника, обратив на себя внимание. — Я понимаю, что моя бабушка иногда внушает людям страх, но Вам вести диалог лучше с ней напрямую. Я бы хотел Вам помочь, но не могу, правда. Я вас понимаю, но я не могу ругаться из-за этого со своим родным человеком, простите, — он строит сочувствующее лицо и в извинениях выходит из кабинета. Пока он идёт к кадровику отмечаться, Шеминов пытается его догнать. — Антон, прошу! В последний раз! — он останавливает парня в отделе кадров. — Смотрите мужики, опять наш босс к педику подкатывает! — говорит один из сорокалетних мужчин, которые тоже пришли отмечаться к началу рабочей смены. — Разговорчики свои прекратили! — строго предупреждает Станислав, прерывая смешки. — Еще раз подобное услышу, я так к вам подкачу, что мало не покажется! Мужики на это ещё больше рассмеялись. Их забавляло то, как Шеминов начинал беситься. Антон поставил подпись в журнале, получил новую пару перчаток и жилетку и направился в сторону проведения пятиминутки с бригадиром. — Шастун, — Станислав крепко схватил парня за локоть, — ты поговоришь с Тамарой Геннадьевной? В последний раз. Антон смотрит в умоляющий взгляд Шеминова и сдаётся. — Ладно, но в последний раз. На пятиминутке ничего интересного не произошло, им всем снова напомнили, чем они сегодня будут заниматься. Те самые большие и крепкие мужчины, что смеялись над Шеминовым в отделе кадров, похватали новые пластмассовые заборчики для палисадников и пошли к указанному дому. Антон и ещё два парня взяли вёдра с лопатами, а за ними вышли из ГБУ девушки с косынками на голове в рабочих испачканных комбинезонах с банками красок и кисточками в руках. Работников разделяли на каждый дом по семь-десять человек, а в смену приходило работать в этот жилищник таких же как Антон около сорока человек. Также в утреннею смену работало семнадцать человек с ограничениями по возрасту или здоровью. И все они из одного района. Самых сильных и выносливых отправляли в администрацию города. Те трудились, укладывая асфальт, плитку и заливая бетон. Также были среди восставших такие кадры, за которых боролись их бывшие работодатели, так как за это компании получали льготы, но больше четырёх процентов сотрудников с синдромом частичной смерти они не могли иметь. И если посчитать такую рабочую силу во всех структурах, то на весь город выйдет примерно шестьсот восемьдесят семь человек. А это именно та сумма тех, кто вернулся с того света и успешно реабилитировался. Антон копал лунки для нового забора, когда к нему подошла Фролова. — Эй, Антон! Шастун вздрогнул. Он не любил заводить знакомства и в друзьях, кроме Макара, не нуждался, но эта девушка вечно лезла ко всем со своей дружбой. Она всегда сияла, делилась хорошим настроением, имела удивительное чувство юмора и любила повеселиться на славу. Она была ему непонятна. Он боялся таких, как она. Он считал её поверхностной. Он не верил, что можно с кем-то по-настоящему подружиться, если предлагаешь дружбу всем. И поэтому он часто отвечал ей грубо и, мягко говоря, просто посылал, куда подальше. При этом Фролова была единственная с кем он хоть как-то на работе общался. Все остальные просто его избегали. — Нас всех пригласили на тусу, посвящённую сегодняшнему празднику! И ты в списках. Я тебя вписала, — она радостно потрепала его по голове, когда он наклонился за упавшей лопатой. — Оксана, блять, чего? Куда вписала? Зачем? Какая, нахуй, туса? — Антон! Не благодари! Мне обещали, что там будут не только наши, но вообще все, к кому этот праздник хоть как-то относится. Я уверена, там ты сможешь найти себе место или компанию. Так что не пропускай, — она ехидно улыбнулась, ткнула его пальцем с краской в щёку и рассмеялась. Парень от такой наглости подавился воздухом и замахал руками, отгоняя от себя нахалку. — Во-первых, мне не нравится находиться среди людей с синдромом частичной смерти! Во-вторых, я не разделяю с вами этот праздник! И в третьих, ещё раз повторяю, я тебе не друг, Фролова, и ты не можешь куда-то меня там вписывать! — Успокоился? — у девушки ушла с лица улыбка и теперь в её глазах сверкали молнии, что готовы были испепелить её визави. — Во-первых, я к тебе в друзья не набиваюсь. Во-вторых, приглашены все, и там будут раздавать БАДы, которые, говорят, помогают лучше, чем те препараты, что нам дают. Бесплатно будут раздавать, Шастун! Вписала я тебя, чтобы даже такой отвратительный и неприятный тип, что не хочет жить, получил эти добавки и принёс их хотя бы для своей бабушки. Она в отличии от тебя полна любви к жизни! — Оксана схватила свободную руку Антона и вручила ему скомканное приглашение на праздник. Антон не мог понять, почему девушка так разозлилась и зачем в таком случае она ему вообще помогает. Если помогает, конечно. А то вдруг она просто хочет затащить его на эту «тусу» под любым предлогом. Но зачем?

***

В пять вечера все собрались в отделе кадров расписываться за проделанную работу и получать положенные препараты и косметические средства. Препарат - нейротриптилин, чтобы не было рецедивов, и все бывшие «зомби» могли избавиться от когнитивных нарушений, также средство восстанавливало нейронные связи и помогало многое вспомнить, так как с памятью у зомби в основном одни проблемы, а косметические средства, чтобы живых людей не пугать и не выделяться. Бывают, конечно, те, кто не следует этим правилам, но само общество, наученное защищаться и убивать мертвецов в течение нескольких месяцев, не даёт спокойно выйти на улицу без тоналки и линз. Антон забирает своё, и также ему дают на его бабушку. — Я не должна этого делать, — шёпотом говорит Варнава Екатерина Владимировна, — но передавай Тамаре Геннадьевне «привет». Антон удивлённо кивает головой и быстро убирает всё в широкие карманы своего худи. Он не знал, что кадровики нормально относятся к его бабушке, поэтому сильно удивился. Шастун выходит из здания на пыльную улицу и под палящим солнцем закуривает сигарету. Летом людей с синдромом частичной смерти легко опознать не по тоналке и линзам, а по одежде. Ожившие не ощущают температуру как обычные люди. У восставших до сих пор не бьётся сердце, хотя год прошёл и было проведено куча разных экспериментов. У зомби не течёт кровь. У них лучше всего развита нервная система и на втором месте стоит лимфатическая. Им не надо почти дышать, им нужно 15% кислорода от человеческой суточной нормы. А многие недомертвецы получают кислород, когда общаются. Они по привычке вдыхают и выдыхают воздух. И ещё у всех зомби развит желудочно-кишечный тракт, но вещества передаются по телу не через кровь. Учёные до сих пор гадают, как это возможно, но в телах восставших клетки научились связываться друг с другом, обойдя кровеносную систему и задействуя дополнительные резервы. А самое интересное открытие было в том, что мозг, а именно нейронные связи, способны восстанавливаться сами, но с очень незначительной скоростью. И также удивительным фактом стало то, что информация у большинства не успела распасться в голове на триллионы мёртвых нейронов. Но речь всё же не об этом, а о том, что такие, как Антон, плохо чувствуют тепло, для них либо всё нейтральное, либо холодное. Из-за чего даже летом в тридцатиградусную жару люди с синдромом частичной смерти носят одежду закрывающую всё тело, также это является способом экономии тонального средства. Поэтому косые взгляды были Шастуну обеспечены, пока он, стоя в тёплой кофте с капюшоном под палящим солнцем, курил и пытался дозвониться до Макара. — Простите, огоньком не поделитесь? — спросил у Антона мужчина в костюме, но с пиджаком на предплечье. Парень прижал плечом телефон к уху, сигарету оставил в зубах и попытался нащупать зажигалку в джинсах обеими руками, чем рассмешил незнакомца. Доставая зажигалку из заднего кармана, услышал громкое «Здорово!» из телефона и от неожиданности выронил находку на асфальт. — Простите, — говорит Антон, вытаскивая на секунду сигарету изо рта и собираясь наклониться, но мужчина его опережает. — Ничего страшного. Так я воспользуюсь? — Да-да, конечно, — вежливо кивает Шастун. — Макар, я освободился, чё по планам? Где ты сейчас? — уже в трубку спрашивает он. Мужчина, прикурив, отдаёт ему зажигалку со словами благодарности и скрывается за первым поворотом, пока Антон решает свои важные планы на вечер.