Ненавистный русский язык...или уже нет?

Год назад Антон окончил четвёртый курс и сейчас работает в школе. Устроился он в ту же школу, в которой учился сам, только преподавал у младших классов. Там совсем ничего не изменилось, лишь бесячая химичка больше там не работала. Антон этому, конечно, обрадовался. Екатерина Сергеевна — учительница истории — всё ещё работала там. Он быстро нашёл с ней общий язык, на переменах и в столовой часто беседуя о чём-то и смеясь с локальных мемов. Да-да, у него появились локальные мемы с учительницей истории, которые не понимал даже Арс. Попов, к слову, тоже работал в этой школе, поэтому парни вновь были рядом. 4 года, которые парень проучился в универе, они в основном виделись дома. Раз-два в неделю Арс мог забирать Антона с пар или подвозить утром, но этого было чертовски мало. Поэтому, придя домой, они совсем не отлипали друг от друга. Антон всё также неизменно помогал Попову проверять работы учеников, чему мужчина был только рад. Да, есть вещи, которые не меняются никогда. Арсений смеялся, когда Шаст рассказывал, как в универе к нему подходят девушки, пытаясь флиртовать. Смеялся, потому что теперь был точно уверен, что парень от него никуда не уйдёт. Спустя два года отношений удостоверился в этом, поэтому загонов почти не было. В универе Антон никому не говорил, что он гей, но и не скрывал этого. Просто никто не спрашивал, тогда к чему об этом рассказывать? Знакомых у него там почти весь универ, но настоящих друзей появилось двое — Серёжа Матвиенко и Илья Макаров. Оба узнали об ориентации парня спустя почти год дружбы. Парень боялся им рассказать, но скрывать Арса устал. А те и не осудили его. — Ну и что? Какая разница, трахаешься ты с животными, мужиками, бабами или деревьями, ты же всё равно наш Шаст. Ты же понравился нам, как человек, похуй на твою ориентацию, — ответил тогда Макар, а Серёжа кивнул, тоже добавив пару слов. Через пару недель Антон даже познакомил их с Арсом. И, не поверите, они нашли общий язык в тот же вечер. Попов теперь часто общается с Серёгой, даже жалуется ему на Антона иногда, после чего Шаст получает по шапке. Но и Антон жаловался, так что Попов тоже мог отхватить. Но жаловаться им особо было не на что, они слишком хорошо знали друг друга, чтобы сделать что-то не то. Антон только иногда называл Арса дедом, за что получал пиздюлей, но старший не обижался на него. Отыгрывался потом всё равно, да и какой смысл на юмор злиться. Особенно на Тошин. — Серёж, это пиздец, — заявил как-то Антон с порога, заходя в общагу к хвостатому. Прозвали его так, кстати, из-за его забавной причёски. — Что случилось, Шастунишка? — ответил, разворачиваясь на стуле. Он делал реферат, который Шаст сделал ещё вчера, но ради друга с лёгкостью отвлёкся от него. Да и не сказать, что прямо горел желанием его делать, если честно. — Попов игнорит меня весь день, я вообще не понимаю, что не так, — недовольно хныкал он, садясь на кровать армянина, — Я уже и думал, что не помог ему вчера тетради проверить, а он обиделся, но не в этом дело. Он мне даже не отвечает, когда я угадать пытаюсь. Я в душе не ебу, что я мог не так сделать. Матвиенко подумал немного, после чего попросил помолчать и написал Арсу. Хватило простого «Как дела?», чтобы тот выложил всё. Антону он переписку не показывал, но, узнав причину, громко засмеялся. Антон скептически на него смотрел, совсем отчаявшись. В голове вновь перебрал десятки вариантов того, с чем мог накосячить, но всё было не то. — Шаст, ты вчера как себя чувствовал? — вдруг спросил Серёжа, всё ещё посмеиваясь. Антон не понял, к чему этот вопрос, но ответил. — Да как обычно, голова только вечером болела, а что? — тот заржал ещё сильнее, так и не объясняя, что к чему, — Серёга, блин, что не так то? Ты ёбнулся что-ли? — Он на тебя обижается, потому что ты отказался вчера трахаться, — объявил армянин, театрально вытирая слёзы от смеха. Антон глаза выпучил и сидел в ахуе. Это что-то новенькое. У них, конечно, разное случалось, но чтоб так. — Ла-адно, Попов, мы с тобой вечером поговорим. — Да тут не говорить надо, Шаст, а действовать, — усмехнулся хвостатый, откладывая телефон, — Этот придурок вчера заметил на лице новые морщины, а ты ещё и трахаться с ним отказался. Переживает дед. — Блять, ну куда опять то? Давно ж разобрались вроде. Тем вечером Антон с порога накинулся на брюнета с поцелуем. Тот сначала не отвечал почти, просто принимая ласки. Но Шаст то видел, что член в штанах мужчины реагирует, значит правильно всё делает. Арсений, конечно, сдался, когда был возбуждён уже до предела. — Арс, скажи мне, ты ёбнутый? — спросил парень на следующее утро, уплетая завтрак. — Не понял. — Ты серьёзно решил, что я отказался с тобой трахаться, потому что ты старый? — тот даже не попытался сделать вид, что Антон сказал чушь. Просто вздохнул и продолжил есть, но в глаза не смотрел, — Идиотина ты моя любимая. Ты же самый красивый, спортивный, умный мужчина в моей жизни. Ты старым станешь только тогда, когда уже я с тростью ходить буду. — Честно? — и посмотрел так доверчиво, Антон чуть лужицей не растёкся. — Честно, дурачьё. Шаст, кстати, через неделю ногу сломал и потом ходил с тростью месяц почти. С ситуации смеялся долго, но Арса поддерживал, ибо тот то высказывание парня запомнил. Но с таким солнцем, как Тоша, нельзя долго загоняться или обижаться. Он же всё спокойно по полочкам разложит, объяснит, поддержит, ещё и поцелует в конце. Ну счастье, а не парень.

***

Как и говорил брюнет, Стас Антона больше не беспокоил. Ну, почти. Один раз, когда парень ехал на автобусе из универа, он вновь увидел бывшего учителя в салоне. Нервничать начал, но далеко не так сильно, как в прошлый раз. Вот только что-то изменилось. Взгляд мужчины уже не был таким голодным и устрашающим. Тот смотрел на него с каким-то…сожалением, что-ли? Решив не заострять внимание на этом человеке — нервы тратить себе дороже — Шаст уставился в окно и продолжал туда смотреть, пока не вышел на своей остановке. Когда он уже подходил к дому, его плеча вдруг кто-то коснулся. Повернувшись, Антон увидел Стаса. — Отойди нахуй от меня, что тебе ещё нужно? Думаешь, тебя второй раз не изобьют? — злостно приговаривал Шаст, пятясь назад. — Я знаю, что изобьют. Я тебя трогать не собираюсь. Можешь, пожалуйста, выслушать меня? — такой спокойный тон мужчины и отсутствие каких-либо действий в его сторону смутили парня. Он остановился, кивнул головой, но держал дистанцию полтора метра. Всякое может быть, лучше не подходить близко, — Я понимаю, что причинил тебе много зла. Знаю, как ты страдал и как тебе было тяжело. Я извиняться не умею, да и не поможет это никак в данной ситуации, — он говорил всё это настолько стыдливым тоном, не зная, куда деть руки, что Шасту почти стало его жалко, пока он не вспомнил, что сделал с ним этот человек. Жалость пропала моментально, — Но всё равно прости меня. В те разы я действительно не думал о том, во что это может вылиться. Ты мне нравился и я хотел просто как-то общаться с тобой, касаться, но другого способа не нашёл. — Ты придурок, блять? Серьёзно? Это единственный способ, который пришёл тебе в голову? — и на памяти Антона это был первый раз, когда он так дерзко общался с этим человеком. — Да, придурок. Я сам не знаю, почему не попробовал просто пообщаться с тобой по-человечески. В общем, я надеюсь, что сейчас то, что происходило в те годы, не сильно влияет на твою жизнь, — Шаст усмехнулся, вспомнив все те походы к психологу, которые были для него муками. Именно из-за этого человека, — Ещё раз прости меня, Антон. Мужчина замолчал, смотрел на Антона выжидающе. Но не в глаза. Боялся заглядывать в них. А зря, там не было ничего, кроме абсолютного безразличия. — Если тебе ещё раз кто-то понравится, пожалуйста, общайся с ним не как со мной. Он может оказаться менее сильным, чем я, а в исходе ситуации обвинят тебя, — он что, только что дал совет человеку, из-за которого несколько раз хотел покончить с жизнью? Даже смешно. Он и смеётся слегка нервно, когда уже уходит за угол, больше не сказав ему ни слова. Арсению он про это не рассказывает, решив не тревожить Попова понапрасну.

***

Ненавистный Антоном русский язык стал самым любимым предметом, с которым он даже связал свою профессию. Жизнь так изменчива, если встретить правильного человека. Всё меняется, что-то стареет (но не Арс, ни в коем случае!), что-то уже неинтересно, но есть вещи, которые вечны. Например то, как Шаст продолжает проверять домашку учеников вместе с Арсом, даже когда уже работает в школе. А ещё то, какой Попов в душе ребёнок. Он всё ещё может позволить себе заплакать, когда хочет, и его никто за это не осудит. Правда, он так себя только с Антоном ведёт. Всё ещё балуется с Антоном, Серёгой и Пашей, который, к слову, так и работает директором в той школе. Боится темноты и спит только с Антоном. И с ночником, если младший ночует вне дома. А тот иногда остаётся на ночь в общаге или ходит в клуб с друзьями. Арс обычно с ними, но иногда парни ходят без него. Хочется всё-таки выпить без контроля и подъёбов Попова. Но он Шаста не ругает и не обижается, знает, что душнит много. Переживает потому что. И Шаст это знает. Ночью приходит, ночник выключает и к брюнету сразу прижимается, согревая их обоих. Не напивается в хлам никогда. Арс потом будет говорить, мол, а если бы что-то случилось. И Шаст понимает, что тот переживает за него безумно, как и сам Антон за него, поэтому лишь целует благодарно каждый раз, как видит волнение. И убеждает, что всё хорошо будет. И всё правда хорошо, потому что он Арсения подвести не может. Их любовь будет вечной. Они сами в этом уверены, как и их друзья. Оба не представляют жизни друг без друга. Серёга с Пашей вообще не поверят, если они расстанутся. Не они это уже будут совсем, если по одиночке.