Second Time's the Charm

Тони глубоко вздохнул, смотря на дверь. Прошло несколько месяцев после катастрофы в Вашингтоне, и он решил, что наконец-то пришло время сделать это. - Ты не обязан, - мягко напомнил ему Роуди. - Я знаю, - улыбнулся Тони. - Но время пришло. Он оглянулся на дверь. - Пойдем встретимся с сержантом. Они выделили целый этаж для Барнса и его лечения. Достаточно далеко от пентхауса, чтобы Тони не волновался, но и достаточно высоко, чтобы обеспечить безопасность. Тони разговаривал со своим психотерапевтом и был уверен, что готов к этому. У него было достаточно времени, чтобы смириться со всем этим гораздо более здоровым образом, чем в прошлый раз. И он, и Роуди остановились, когда вышли из лифта. Это было... очень красивое зрелище. - Я не понимаю, - ворчливо признался Барнс с акцентом скорее русским, чем бруклинским. - Это чертова кукла, - объяснил Брюс тоном терпеливого человека, которому уже много раз повторяли одно и то же. - Ты бьешь по ней, когда расстраиваешься. - Но почему? - жалобно спросил Барнс. Пьетро сидел рядом с мужчиной, в его пустых глазах был пугающе мертвый взгляд. - Можно мне красную? - пробормотал он. - Тони... - начал Роуди, уже понимая, к чему все идет, потому что знал Тони вдоль и поперек. Тони уставился на него широко раскрытыми глазами. - Не надо, - взмолился мужчина. Остальные трое в комнате заметили их, и Барнс выглядел как олень в свете фар. - Тоунс, - повторил Роуди. Они смотрели друг на друга в течение минуты, прежде чем Тони перебил их. - Мой! - заявил он и бросился на сиденье рядом с Брюсом. - Ради всего святого, Тони! - в отчаянии воскликнул Роуди. - Ты же не можешь усыновлять каждую несчастную жертву травмы, которая попадается тебе на глаза. - Смотри у меня! Брюс вздохнул и извиняюще улыбнулся двум пациентам. Тони взял похожую на носок чертову куклу и швырнул ее в Роуди. - Тони! Ты обещал после Локи! - Я солгал! - бодро отозвался гений. - О, и Агата переезжает. - Тони! - Привет, - поприветствовал их Тони, решив не обращать внимания на раздраженного лучшего друга. - Я - Тони. Хочу прояснить пару моментов. Во-первых, ГИДРА - отстой. Во-вторых, я не ненавижу тебя, Барнс, ты был пулей, а не тем, кто стрелял. И в-третьих, Ванда была безумной, а Пьетро и Харли будут гораздо лучшими братьями. - Тони, - выругался Брюс. - Ты не можешь усыновить братьев и сестер для Харли. - Нет, могу. Я получил его разрешение. Он хочет брата, а я пока не могу поехать за Питером. Брюс уставился на него в замешательстве. - Кто такой Питер?" - Фиксированная точка, - весело сказал Тони. - Но мы же говорим о здоровых методах преодоления фрустрации, верно? Брюс подозрительно прищурился. - Что ты... Тони снова повернулся к паре. - Что ты думаешь о том, чтобы взорвать какое-нибудь дерьмо? Брюс нахмурился, а Роуди ушел, бормоча что-то о правдоподобном отрицании. Барнс все еще смотрел на него, как олень на фары. Пьетро несколько раз тупо моргнул, прежде чем заговорить. - Могу я взорвать красную штуку? - Конечно, Спиди. А на остальные мы нанесем символы ГИДРЫ. Барнс оживился. - А что насчет твоих целей? - со вздохом спросил Брюс. - Я помещу на них изображение Реальности, - отшутился Тони. - ...Хорошо, справедливо. Можно мне присоединиться? - Фотографии Таддеуса Росса? - Ага. - Халк или взрывы? - Взрывы. Халк повеселился в прошлый раз. Теперь моя очередь. - Давай пригласим Локи и распечатаем несколько фотографий Одина. Устроим целый день. - Так это типа раздвоение личности? - спросил Тони после многих, многих взрывов. В этот момент у них был перерыв на обед. Барнс застыл и снова посмотрел на него как олень в свете фар. Тони лишь с любопытством смотрел в ответ. - Иногда ты нажимаешь на кнопку взрыва, как спокойный человек. А иногда - с мстительной яростью. - Тони откусил кусочек от своего сэндвича. - К тому же, когда ты спокоен, ты используешь левую руку, а когда нет - правую. Барнс удивленно посмотрел на свои руки. - Диссоциативное расстройство идентичности, - поправил Брюс. - И, конечно, ты понял бы это, нажимая на кнопки детонации. Тони в ответ пожал плечами и снова посмотрел на Барнса. - Можете не отвечать, если не хотите. Барнс на мгновение уставился на стол, а затем слегка кивнул. - Я... Да. Джеймс называет меня Винтер... Тони задумчиво кивнул. - Ты - защитник, - догадался он. - Ты оберегаешь Джеймса. Вот почему ты обычно контролируешь ситуацию. Барнс снова кивнул. - Джеймсу не нравится... быть в стороне, - пробормотал он. - Справедливо, - признал Тони. - Серебряный Соник, передай мне горчицу. Пьетро подмигнул ему, прежде чем передать горчицу. После терапии разрушения он стал реагировать на них гораздо активнее, так что Тони счел это победой. К тому же, он реагировал и на прозвища Тони. Это было доказательством его удивительных способностей к прозвищам. - Ты не... расстроен? - нерешительно спросила Винтер. - Я... я убил... Тони легонько пнул его под столом. - Ты стал жертвой ГИДРЫ, Снежинка. Ты оберегал Джеймса и был рожден для этой жизни. Я виню ГИДРУ и того, кто отдал приказ. - Я все еще сожалею... - прошептал Винтер. - О твоих родителях. Тони знал, что Винтер все равно должен это сказать, что бы ни говорил сам гений. И что бы ни говорили другие. Однако он был впечатлен прогрессом Винтера, учитывая, что тот впервые учился морали и прочему дерьму, и всего несколько месяцев. - Извинения приняты и оценены, - сказал ему Тони, слегка улыбнувшись. Из тела Винтера, казалось, вытекла вся напряженность, и он почувствовал облегчение. Тони снова укусил свой сэндвич, давая парню время все обдумать. - А можно мне еще чертову куклу? - спросил Пьетро после недолгого молчания. - Красную? - спросил Тони. - Да. - Готово. - Ты убил ее? Тони посмотрел на молодого человека, брата Ванды Максимофф, которого она превратила в того, кем хотела его видеть. Он еще никогда не видел таких пустых глаз у столь юного человека. - Технически это сделал мой искажающий реальность туманный рок-детишка и кошка на время, - ответил он. Барнс уставился на него в недоумении. - Но да, она мертва. Я видел, как она распалась на части, и перепроверил это с помощью нескольких методов. Ее больше нет. Пьетро на мгновение опустил глаза и посмотрел вдаль, а затем снова поднял на него взгляд. - Я ненавижу ее. Но и люблю ее тоже. Тони сочувственно улыбнулся ему. - Быть человеком иногда очень хреново, дружище. И это нормально - чувствовать и то, и другое. - Почему я скучаю по ней? - первый проблеск эмоций прорвался сквозь маску. Горе, гнев и боль. - Потому что любовь так просто не проходит. Потому что когда-то она была твоей сестрой. Ты можешь быть обижен, зол и предан, а твой упрямый мозг все еще может любить ее. Фокус в том, чтобы позволить себе пережить это и выбрать, что для тебя важнее. Ты выбираешь то, что полезно для тебя, Пьетро, ты выбираешь то, что сделает тебя счастливым, то, что улучшит твою жизнь. - Они сказали, что я не должен ее прощать. - Ты не должен, - согласился Тони. - Если ты не простишь, это не сделает тебя плохим человеком. Никто не обязан прощать, и это не поможет, если ты простишь кого-то, потому что это "правильно". - Он высмеял эту идею. - Ты не обязан прощать. Но не позволяй негативным эмоциям разъедать тебя. Не прощай, не забывай, но отпусти это. Пьетро слегка нахмурился. - Когда человек предает тебя таким образом, он не заслуживает того, чтобы занимать место в твоей голове. Она не заслуживает ни твоего гнева, ни ненависти, ни вообще чего-либо от тебя. Он подумал о Стэйне и о том извращенном горе/вине/радости, которые он испытал, узнав о его смерти. Он подумал о Романов, о сожжении Натали Рашман и о Железном Человек да, Тони Старк не рекомендуется. Он думал о Сибири, о предательстве, обиде, горе и горьком гневе, который почти столкнул его с края, к которому он всегда подходил слишком близко. - Они ничего не заслуживают от тебя. Так что не прощай. Не забывай. Учись на них, а потом отпусти. Пьетро тяжело сглотнул, а Винтер неуверенно потянулся к младшему, чтобы обнять его. Спидстер легко подался вперед и спрятал лицо от беззвучных слез, которые сотрясали его тело. Похоже, они действительно сблизились, пережив травму, и Барнс принял "маленького парня", который пытался понять, кто он есть на самом деле. Тони некоторое время наблюдал за ними, затем расфокусировал взгляд и задумался над тем, что только что сказал. Он по-прежнему верил в это всей душой. Пережить предательство было больно, и рану, которую оно оставило, было слишком легко оставить гноиться и усугублять. Но позволить себе исцелиться от этого? Это было настоящим испытанием. Тони потребовалось много времени, чтобы понять, что предательство - это не его вина, а люди, причинившие ему боль, не оправдывают своих поступков. Стэйн? Он доверял своему крестному отцу, человеку, которому доверяли и его родители. Это была не его вина, а вина Стейна, который был дерьмовым человеком и злоупотребил этим доверием. Киллиан? Это был не он. Кто, черт возьми, решил, что это хорошая идея - перебивать кого-то на вечеринке случайными деловыми идеями, а потом обижаться, когда их отшивают? Тони ничем не обязан незнакомцу, который считает себя вправе распоряжаться его временем. Романофф? Он не должен был мириться с тем, что "все прошло", только потому, что она "делала свою работу". Она обманула его во время всего этого фиаско и не сделала ничего, чтобы попытаться вернуть его доверие. Она только требовала его и запудривала ему мозги, чтобы он почувствовал, что проблема в нем. Роджерс? Тони ничем не был обязан этому человеку. Он лгал, обвиняя Тони во всем на свете. Он использовал его и обращался с ним как с полным дерьмом. Тони заслуживал лучшего. И он наконец-то поверил в это. И хотя Романофф и Роджерс были не теми людьми, которые причиняли ему боль раньше, они были не намного лучше. Шпионка снова пыталась использовать свое рашманское дерьмо, а Роджерс был полным ослом, который уже обвинял Тони во всем. Прощение не было долгом, его нельзя было требовать. Это был выбор. И не было ничего плохого в том, чтобы не прощать. Это не делало тебя лучше или хуже других. Вы имели право защищать себя, когда кто-то причинял вам боль. Неважно, какие оправдания они приводили. Они решили причинить вам боль, а вы могли решить простить или нет. Он собирался обязательно помочь людям, борющимся с этой милой маленькой общественной проблемой, которая вообще не должна была существовать. Вы не обязаны были прощать. И это было нормально.