Драядка для советника

      После войны изменилось слишком многое. Три мира, разрушенные и изувеченные, так и не нашли в себе силы, чтобы завершить битву. Просто вернулись назад, откатились на много лет назад, отвергнув любые договоры и прочие дипломатические соглашения. И каждый старался как можно лучше отгородиться от другого: того, кого так считал не похожим на себя.       Королева пропала, а вместе с ней и Долина пришла в небывалый упадок. Лиам, как правитель, был слишком слаб, а потому бремя правления почти полностью легло на и без того уставшие плечи Жозефины. Чуть менее тяжёлой ношей оно стало для Мэри: та была слишком покалечена военными ужасами, чтобы мыслить здраво.       Разбирая документы и завалы из бумаги в своём новом кабинете, Жозефина испытывала крайнюю усталость. Она не умела править, но, в целом, и управлять-то было нечем. Жалкие остатки былой славы Долины. Лишь обрывки из прошлого остались в её сердце. И один — где-то в кипе старых писем, которые ей приходили когда-то непозволительно часто и ответы на которые были лишь в её голове.       Пожелтевшая от времени бумага хрустела в её дрожащих пальцах. Губы с трепетом произносили горячие и острые, как нож, слова. Прошло много лет, а она так и не избавилась от того последнего, что было невидимой ниточкой между мирами. И совсем недавно она оборвалась. Неожиданно, как-то глупо и обидно, но лишь отчасти справедливо.       Стихи. Реймунд, кроме всего прочего, оказался прекрасным поэтом. А ещё наглым, эгоистичным, самовлюбленным, жестоким и просто отвратительным человеком. Но, читая это письмо, Жозефина забывала про его тёмную сторону и вновь ощущала себя той девочкой, которая влюбилась раз и навсегда. Глупая драядка, отдавшая сердце советнику короля людей. Я помню ту встречу. Стоял жаркий зной. Мне было лишь двадцать, совсем молодой. С отцом ждём гостей, дом их там, за рекой. Ты первой к нам вышла. Нереальной. Чудной. Торговца дочь. Манеры и ум – все при тебе, Глаза так блестят, так и манят во тьме. Ты, мне улыбнувшись, прошла как во сне, А я и застыл. По твоей же вине. Пока отец весь в договорах, а твой — в товарах дорогих, Ты, подцепив меня под локоть, вопросов задала таких, Что я в смущении отвернулся и под конец совсем притих. А ты смеялась чисто, звонко, рождая много чувств живых. Та встреча, а за ней другая. И много-много встреч ещё, Когда мы ели у фонтана. Твоя щека — моё плечо, Сцепили руки, улыбались, и было как-то нам свежо: Тогда ещё мы были вместе и всё в душе моей цвело. Я ясно вижу пред собой, как застегнул тогда браслет. Как он красиво на запястье так ослепительно блестел, Как ты тогда всё восхищалась, ловила взглядом желтый свет. А я — тобою любовался. Он на тебе был, точь букет. Я помню первый поцелуй. Как нежно волос русый трогал, Как неожиданно молчал, как губы пропитались мёдом От уст твоих, а я дышал. И в сердце стал свободен сокол, И воспарил, и я восстал. Ты отвечала тихим стоном. Шло время. Я стал несдержан, я кричал И на тебя, бывало, тоже. Тебя в болезнях обвинял. Не помогла, лишь разозлилась, ты лишь разрушила причал, Несчастной ты лишь притворилась. А я — устал. Не помогла спасти отца. Когда нужна была — ушла, Ты испарилась, словно тень. С собой и счастье увела. И в город больше не являлась. Я все писал в ночи без сна, Ответа так и не дождался. И боле ты здесь не вольна. Сквозь годы мрака и сомнений, сквозь гнев и пелену из зла Ты вновь здесь на свету явилась и вновь ты путь ко мне нашла. Сопровождая королеву, спустилась в Альтергроу сама, Поморщившись, ты обругала город, но руку ведь не отняла… Я видел, как ты искривлялась, когда губами я касался не твоей руки, И как в смущенье отдалялась, когда ловила взгляды строгие мои. Но ты так сильно изменилась: уверенна, надменна; нет пути К холодному в обиде сердцу. А я всё так прошу: «Пусти!» И вот оставили одних, но ты, как раньше, не смотрела, Не поднимая глаз, молчала иль официально шелестела, Бросала сухо что-то в даль, заламывала руки чисто белы, В горевших золотом глазах ты убивала всю любовь умело. Спросить ты не дала, меж нами сразу обозначила черту. Застыли в горле жалкие: «Прости… ведь я тебя прощу», И холод твой понять заставил истину просту: И не пытайся, оставь её, как и тогда, совсем одну. Ох, милая, но разве мог так просто я тебя забыть? Да, зол, да, твой народ не мог помочь и в мире жить. Но нет твоей вины… как поздно осознал, и где былая прыть? Когда вонзали в сердце нож, тебя одну я мог любить.       Жозефина в страшном порыве ненависти и удушающей грусти прикусила губу. Нет, она больше не заплачет, не позволит быть себе такой слабой. Она — будущее этого королевства. Она — та, которая должна его спасти. И то, что было между ней и Реймундом, не должно мешать на пути к благополучию Долины, напротив, лишь помочь восстановить былую славу.       — Прости меня, родной, — тихо и горячо зашептала в пустоту. — Я все исправлю. Я сделаю, как мы с тобой хотели. Но как же, как ты мог знать о своем уходе… как же тяжело мне будет без тебя.       Следующим же днём королевским указом было назначено восстановление работ над постройкой моста между Долиной и Альтергроу.