Лиса Бездны

      Ланн, почти не дыша, смотрит на стоящих перед ним соплеменников. Монгрелы, как правило, похожи внешностью на животных: Сулл — похож на крысу, Вендуаг — смесь паука и кошки, отец, как помнил Ланн, был с кошачьим носом, а один из его приятелей-охотников мог с легкостью сойти за стрекозу. Но обычно сходство с животными заканчивалось на перечислении внешних признаков. Обычно. Сейчас — нет. Ланн неосознанно сжимает кулаки, когда слышит, как Ниан рявкает приказ уставившимся на неё голодными глазами монгрелам. И Ланн даже почти не злится на Ниан за такое обращение. Не её вина, что монгрелы стали такими, а Вендуаг, Хосиллы и проклятого Савамелеха. И, разумеется, не её вина в том, что иначе, кроме как через крики и угрозы монгрелы отказываются подчиняться ей. «Не её вина», — вновь повторяет себе Ланн, и, заметив, как сжались его кулаки, тут же расслабляет их.       Он ничего не говорит, когда совсем ещё юные соплеменники, бросая кровожадные взгляды на него, уходят. А ведь не так давно он, потеряв голову, рвался в Лабиринт, дабы спасти их. Защитить. Но он опоздал. Сам виноват — он этих взглядов заслуживает. Ланн невольно смотрит ребятне в спину, подмечая их неловкую, напряженную походку; с когтей одного монгрела на землю капает густая красная кровь, и Ланн уверен, что эта кровь — не его. Ушли они довольно быстро. Кажется, Ниан наказала им идти в «Сердце защитника», дабы те помогали оборонять его. Не слишком удачная идея, но у них действительно сейчас был каждый воин на счету. Оставалось лишь надеяться, что по пути их не зарубит какой-нибудь Халран, а то Ланн уже увидел парочку монгрельских трупов у его ног. — Эй, друг, ты в порядке? — вдруг раздаётся голос Сиилы сбоку.       Ланн стоит к паладинше чешуйчатой стороной. Так получилось случайно, но он этому рад, всё же прятать эмоции на человеческой стороне лица сложнее во много раз. — Конечно. Я был немного поражен, увидев их. Всё же я думал, что из пещер они не высунутся по доброй воле. Ошибся, бывает. Но в целом, всё в порядке, — как можно более беззаботно говорит Ланн, краем глаза ища Ниан.       Бардесса чудом ускальзывала от его внимания, и порой, не находя её в ожидаемом месте, он чувствовал легкую рябь тревоги. Впрочем, сейчас беспокоиться не о чем, вон она, сидит, обыскивает труп недавно убитого Камелией культиста. — Ты уверен? — Сиила не отстает. Её голос полон искреннего беспокойства, и Ланн, признаться, тронут дружеской заботе, но сейчас он не хотел говорить об этом. — Да-да, — кивает монгрел, и вдруг невзначай начинает проверять тетиву лука. — И не такое в жизни видел. Я в порядке. Ну, Ниан, ты там уже всё золото у трупа отняла? — У него нет золота, — в голосе кицунэ раздается неподдельное разочарование. — Но есть броня и оружие. Можем выгодно продать и заработать монет. — Э-э, ты когда в последний раз в вещмешок заглядывала? — негодует Ланн. — Ты вообще видела, сколько уже там того, что можно «выгодно продать»? Кто это всё тащить будет? — Ты, конечно, — Ниан с хитринкой улыбается, но бездна, улыбается так, что Ланн мигом проглатывает возражения. — Ну и Сиила.       Сиила в шутку закатывает глаза, а Ланн мимоходом думает, что действительно лучше беспокоиться о тяжести мешка, чем о незавидной судьбе монгрельских ребятишек.

***

      Ланн не помнит, как именно положил стрелу на тетиву. Он помнит лишь карканье вороны и вид беззащитного ребенка, над которым с мечами наперевес склонились «бравые» крестоносцы. Этого ребенка, эту девочку, вернее, звали Уголёк. Ланн мельком осматривает её полное ожогов тело, и понимает, откуда взялось это прозвище. Оно слишком обидное. Ниан разговаривает с ней и, кажется, Уголёк пойдет с ними до трактира. Может, по пути попытаться уговорить её сменить имя, на что-то помилее и безобиднее? Может… Златовласка? А что, у неё светлые волосы! Но нет, не подходит… Карамелька? Ланн всего раз в жизни пробовал карамель, но он помнил её вид, и почему-то, она была похожа на обгорелую кожу эльфийки. Хотя, наверное, если создавать прозвище на основе её «огненного» прошлого, то никакие «Карамельки» не будут лучше «Уголька». В общем, надо будет ещё подумать. — Почему ты заступилась за них? — полный удивления голос Ниан оторвал Ланна от его размышлений. — Они ведь это не со зла, — лепечет Уголёк. — Они просто боялись за свои жизни, за жизни своих любимых.       Уголёк продолжает искать оправдания чуть не случившемуся злодеянию, а Ланн, не веря своим ушам — уху —, слушает. Слушает, и понимает — он не жалеет, что Ниан отдала приказ прикончить этих горе-вояк. Может, Уголёк и найдет им тысячу оправданий, но он — нет. Как можно так издеваться над детьми? Как можно так запятнать своё сердце, что оно не забьется сильнее лишь от одной мысли о том, чтобы причинить боль невинному созданию? Ланн не считает себя совсем уж праведником, но такое скотство по отношению к беззащитным он не поймет никогда. Даже ради получения силы. — Уголёк, встань-ка… Хм. Ланн идет самым последним. Встань рядом с ним, там безопаснее, — молвит Ниан, коротко потрепав Уголёк по голове, и Ланн невольно улыбается этому.       Кажется, она разделяет его желание заботиться о невинных. Это… Не может не радовать.       Уголёк подбегает к Ланну, широко и по-детски улыбается ему. Ворона, имя которой Ланн к своему стыду прослушал, осторожно уселась девочке на плечо. Монгрел уж было хотел двинуться дальше, но вдруг в его голове возник один вопрос: — Ты не боишься путешествовать по полному демонами Кенабресу? — Нет, — с солнечной улыбкой отвечает ему Уголёк. — Я знаю много разных фокусов, они помогают. И Сажа помогает, — эльфийка с любовью смотрит на свою питомицу, и Ланн старается зафиксировать имя птицы у себя в памяти. — И вы будете помогать. А я буду помогать вам. Правда ведь? — Ага. Ну, пойдем.       И до того, как Ланн успевает хоть что-то обдумать, он протягивает Уголёк свою большую, грязную ладонь. Спасибо Иомедай, что хотя бы ту, которая без чешуи. Эльфийка хихикает, и крепко-крепко хватается за его руку. Ланн смущенно отворачивается — он этого не планировал. Но теперь можно отправляться.       И может, защитить монгрельских детей Ланн не смог, но эту маленькую бездомную нищенку он обязательно сбережет.

***

      Они дошли до «Сердца защитника» без нападения со стороны демонов — тут уж удружил плутифлинг с его навыками скрытности — но не без происшествий. Незадолго до того, как показались крыши и укрпления трактира, вещмешок, который попеременно тащили на своих горбах то сам Ланн, то Сиила, вдруг… Порвался. Ланн помнил, каким несчастным был взгляд Ниан, и невольно почувствовал себя виноватым, хотя сама кицунэ претензий ни ему, ни Сииле не выставляла. В итоге большую часть найденного пришлось оставить на милость других счастливчиков, а бюджет отряда пополнился только на монет 200. Ланн был плох в экономике и не понимал, большая ли это сумма или нет — во всяком случае сейчас им всё равно было негде что-либо покупать. Но Ниан всё равно казалась расстроенной, хоть и не показывала этого. Ланн просто чувствовал. И потому, не сдержавшись, подошел к ней. Ниан, как и прежде, сидит на уже привычном для себя месте за стойкой трактирщика. Сказать по правде, монгрел не помнил, чтоб там кроме неё сидел кто-нибудь ещё. Либо с её стулом было что-то не так, либо это был признак неподдельного уважения к зарождающейся героине Кенабреса. Да, именно к героине. Ланн не сомневался, что Ниан ждет большое и успешное будущее. Может, она даже Язву закроет? — Ланн. Ты стоишь над моей душой уже несколько минут. Чего не говоришь? О чем думаешь? — сперва в голосе Ниан Ланн слышит раздражение и напрягается, готовясь извиняться, но вдруг её тон становится ласковым и мягким. Значит всё в порядке. Монгрел выдохнул. — Да так, задумался о язвах. — О? — Ниан в удивлении приподнимает бровь. — «О язвах»…Знаешь, когда рядом с девушкой стоит и о чем-то думает привлекательный мужчина, она явно не хочет, что бы он думал о язвах. — Ну так я и не привлекательный, мне можно, — добродушно отшучивается Ланн, всё же слегка покраснев. — Садись уже, — с губ Ниан слетает слабый смешок.       Ланн плюхается на соседнее сидение и краем глаза косится на кружку, стоящую перед Ниан. — Нет, это не чай, — кицунэ довольно быстро замечает его взгляд. — Этот вечно недовольный хры… Дампир, мне больше ничего, кроме воды не наливает. Боится, что я не только внешностью похожа на уроженцев Тиан Ша, но и пристрастна к чаю, как они. Он, конечно, прав, но суждение о ком-то по стереотипам никогда не заканчивается ничем хорошим. Но да ладно. Так, зачем пришел? — Ты показалась мне расстроенной пропажей добычи, — голос Ланна стал мягче. Он вновь почувствовал себя виноватым. Наверняка мешок порвался из-за того, что Ланн его случайно продырявил своим рогом!       Ниан отводит взгляд, обдумывая ответ. Видимо, действительно она очень опечалилась этим. — Ничего страшного. Потом ещё соберем, — Ниан подарила ему улыбку, а Ланн всё равно не почувствовал облегчения. Но что делать? Извиниться? — Ты мне лучше скажи, как ты себя чувствуешь. — О чем ты? — задумавшись о пропавших вещах, Ланн не совсем понял вопрос. — О том, что случилось сегодня с монгрелами, — Ниан вновь отводит взгляд, но в этот раз как-то смущенно, виновато. — Это моя вина. Прости. Если бы я не поддалась тогда той странной ярости, с ними бы всё было хорошо. Может, мне следовало показать Свет Небес? Я как-то не подумала об этом тогда, но сейчас… — Нет-нет, подожди, — горячо запротестовал Ланн, ощутив, как сжалось сердце. И из-за монгрелов, и из-за воспоминаний о своем последнем дне под землей, и из-за поведения Ниан. Почему она чувствует себя виноватой? Она ничего плохого не сделала. Просто поверила не тому человеку, но ведь и Ланн повторил её же ошибку. Она не виновата. — Я не виню тебя в произошедшем. Откуда тебе было знать, что что-то пойдет не так? Ты действовала из лучших побуждений, я верю в это. Да, тебе сначала понравилась Вендуаг, но ведь она обманула тебя. И меня. И всё наше племя! Даже ту Хосиллу в итоге предала, в надежде увязаться за тобой. А потом, там, перед Савамелехом, что ещё оставалось тебе делать? Монгрелы уже… — Ланн сглотнул. Сделал поглубже вдох, пытаясь отогнать вырисовывающуюся перед глазами ужасную картину. И лишь раз дрогнувшим голосом продолжил: — Прошли тот ритуал. Их было не спасти.       По мере объяснений, Ланн видел, как Ниан неловко обернулась к нему, и глянула на него исподлобья всё так же виновато, будто не веря, что для него она безвинна. И Ланн хотел сказать ей что-то ещё, но слова на язык больше не ложились. Может, если он просто будет повторять, что не винит её, она в итоге поверит? — Вообще-то это я планировала утешать тебя, но… Спасибо. Это важно для меня, — тихо шепнула Ниан. — Мне бы не хотелось быть чудовищем в твоих глазах. — Я уверен — ты им не будешь. Никогда. — Ланн тепло улыбается, чувствуя облегчение. — В конце концов, что такого ты можешь совершить? Демоном вдруг обратишься? — Ланн беззаботно смеется, и Ниан смеется вместе с ним. Только, как-то… надтреснуто? Наверняка показалось.