О чем молчат легенды

Время неслось бешеным галопом, приближая день свадьбы его светлости. И если зимой, когда Уилл ездил с визитом в Хексем-парк, Майкл то и дело подгонял еле ползущие минуты, мечтая, чтобы разлука пролетела как можно скорее, то теперь он мечтал остановить неизбежный бег времени. Только бы злосчастный для него, Майкла Фрейзера, и несомненно счастливый для будущих супругов день никогда не наступил. И если бы время, оставшееся до бельтайнова дня — а именно на эту дату, то есть на первый майский день — была назначена свадьба, — он мог провести исключительно в компании Уильяма, но так ведь и тут Майклу не повезло. Роберт Маккензи, дери его через колено, ответил согласием на приглашение племянника погостить немного. Немного… Судя по всему, здесь, в восемнадцатом столетии, это понятие резко отличалось от того, к чему привык Фрейзер. Здесь «немного» складывалось в недели, а то и месяцы. Поэтому Роберт гостил в Спенсер-гров уже десять дней к ряду, и, похоже, не собирался покидать гостеприимный дом. Уилл, ясное дело, не мог оставить гостя без внимания. Так что этим вниманием остался обделен Майкл. Фрейзер заставлял себя не раздражаться по поводу того, что дядюшка с племянником чуть ли не целыми днями носятся по лесам и полям, выслеживая добычу — оба они были страстными охотниками — но не раздражаться не получалось. «Останься со мной! — кричало все внутри каждый раз, как он видел Уильяма, спускающегося вниз по лестнице, одетого в охотничий костюм. — Останься хотя бы сегодня, чего тебе стоит?» Но вслух ни разу не высказал свою просьбу, каждый раз желая юному графу удачной охоты. Так и сегодня. Охотники покинули поместье, чуть только рассвело, и Майкл спустился в кухню в самом скверном расположении духа. Он надеялся быстро позавтракать в одиночестве, пока МакКоннел не погнал его трапезничать в столовой, «как полагается приличному человеку и джентльмену», и был рад, что в этот ранний час в маленькой столовой, где принимала пищу прислуга, не было никого, кроме Гвен Куикли. После того — единственного — поцелуя, Майкл… Нет, он не старался держаться подальше от Гвен, полагая, что тем самым может ее оскорбить, а меньше всего на свете он желал обидеть женщину, которая выходила его, раненого. Сама же миссис Куикли не спешила намекать Фрейзеру на то, что желала бы развития отношений. Так что они оба держали вежливый нейтралитет, как называл это сам гость из будущего. Сейчас же, пожелав Майклу доброго утра, Гвен вскочила было, чтобы подать тому завтрак, но Фрейзер отшутился, что те дни, когда миссис Куикли кормила его с ложечки, давно прошли, и он сам в состоянии положить уже готовый омлет себе на тарелку. Завтрак прошел неожиданно легко и непринужденно. Не было никакого стеснения, ничего такого, что могло хотя бы намекнуть, что между ними двумя произошло не так давно. Майкл шутил, Гвен улыбалась его шуткам, но ни первый, ни вторая при этом не пытались кокетничать. «Все-таки Гвен славная, — думал Майкл, — жаль, что она так и не вышла замуж после гибели супруга». Ее стоило любить. Моложавая, стройная, красивая — наверняка не один мужчина в Спенсер-гров и даже в Инвернессе мечтал о том, чтобы подкатить к Гвен Куикли. Или даже подкатывал. И наверняка получал решительный отпор — почему-то Майкл думал именно так. А вот его Гвен поцеловала. Сама… Если бы не Уилл, кто знает, может, одним поцелуем дело бы не ограничилось. Может быть, миссис Куикли кормила бы его завтраком не здесь, в общей для всех слуг столовой, а в коттедже, где жила она с маленькой дочкой… Что за мысли лезут тебе в голову, Фрейзер? — фыркнул про себя Майкл. Какой еще коттедж? Какая дочка? Это все Уилл. Уильям, мать его, Спенсер и его дядюшка, мать его таким же образом. Какого хрена они наслаждаются сейчас обществом друг друга, когда он, Майкл Фрейзер, желал бы насладиться своей светлостью? — Роберт Маккензи… — нахмурившись, спросил Майкл. — Я не очень разобрался, какая он родня мистеру Спенсеру? — Моя хозяйка, леди Диана, была сэру Роберту двоюродной сестрой, — ответила Гвен. — Тогда еще лэрдом был его отец… Дальше Майклу было не интересно. Двоюродный дядюшка, значит… Родня, а все же не самая близкая. Да какая, к черту, разница? Уж не вздумал ли ты ревновать Уилла к этому… К этому почти что двухметровому рыжему голубоглазому красавцу… Ну конечно же, какая еще ревность?

***

В этот день, в отличие от предыдущих, погожее утро сменилось пасмурным и хмурым днем, а когда небо заволокло темными тучами и раздался первый раскат весеннего грома, увлекшиеся охотники поняли, что до грозы вернуться в поместье они не успеют, как бы ни гнали лошадей. В лучшем случае, они успеют добраться до маленького домика ныне почившего ловчего, расположение которого Уильям Спенсер помнил достаточно смутно. Зверь в такую погоду прячется в логово, сбивая след, поэтому продолжать охоту не было смысла. Уильям окликнул дядюшку и повернул коня, ориентируясь на сосновый бор, видимый вдалеке сквозь голые ветви лиственных деревьев, и оглушительно свистнул, созывая собак. Дождь хлынул, когда охотники еще не достигли укрытия. Петляя меж сосен, лошади ступали осторожно — повсюду лежал бурелом и торчали выступавшие из земли корни деревьев. Пелена дождя обрушилась с такой силой, что все — и люди, и животные — вымокли до нитки в первые же минуты. — Не говори, что ты заблудился, Уилли, — Роберт, стараясь перекричать дождь, повысил голос. Маккензи, привычный к долгим походам, не раз ночевал под открытым небом. Случалось, что и в грозу, и в снег. Вот только оптимизма каждая такая ночевка не прибавляла. Никто не стал бы спорить, что лучше пережидать непогоду в тепле и сухости, чем стучать зубами под холодными секущими струями, бьющими с неба. — Где, во имя Господа, твоя избушка? — Сейчас, почти! Спенсер приподнялся в стременах, всматриваясь в марево. Низкий деревянный домик был накрыт дерном, отчего его и в хорошую-то погоду было сложно разглядеть. Он искал приметные места, но зима стерла ориентиры. Уильям поехал наугад и, наконец, с облегчением увидел небольшой навес с коновязью, стоявший рядом с избушкой. — Добрались. — Надеюсь, покойник успел запастись дровами прежде чем стать… покойником… — неуклюже пошутил Маккензи, привязывая лошадь под навесом. — Давайте, ребята! Прячьтесь! — крикнул он собакам, загоняя их под высокое крыльцо, где было относительно сухо. И, дождавшись, пока Уилл справится с замком, с радостью ввалился в сухое помещение. Маленький охотничий домик ловчего не отличался особенным уютом. Сложенный из толстых сосновых бревен, он был темноват, тесноват и вообще не располагал к долгому комфортному отдыху. Всей мебели здесь был только большой деревянный сундук, который служил хозяину дома кроватью, сверху которого Джейк когда-то накинул темное колючее одеяло, грубо сколоченный стол и пара таких же стульев, один из которых со скрипом пошатнулся под весом Роберта. На стене были приколочены две полки, на которых стояли какие-то склянки с чем-то, на взгляд Маккензи, несъедобным, и — хвала небесам — печь, рядом с которой лежала охапка дров. — Это лучше, чем ночевать под дождем, — пробурчал Маккензи, доставая из-за пояса предусмотрительно припасенную флягу с бренди и протягивая ее племяннику. — Вот. Хлебни-ка, пока не простудился. А то собственную свадьбу проведешь в постели. И вовсе не с молодой женой. Уильям хмыкнул, про себя подумав, что свадьбу предпочел бы провести в постели и вовсе не с молодой женой, а с кем-то гораздо более желанным. Спенсер приложился к фляжке, фыркнул и повесил промокший плащ на гвоздь у двери, взял с полки кресало и уселся на колени перед печью, собираясь развести огонь. — Жаль, мы сегодня без добычи, — озвучил очевидное Маккензи, когда огонь разгорелся. — И тут я что-то не вижу припасов. Придется нам довольствоваться выпивкой, мой дорогой племянник. Закончив фразу, Роберт предпочел отвернуться и не рассматривать, как шерстяная мокрая ткань охотничьих бриджей тесно облепила круглые упругие ягодицы. Все то время, пока Маккензи гостил в Спенсер-гров, он то и дело ловил себя на том, как беззастенчиво пялится на юного графа. И если раньше, когда сын Дианы был еще совсем юн, Роберт даже и не предполагал, что когда-то может взглянуть на Уильяма в том самом смысле, то теперь, когда тот вырос… расцвел… От мальчишки глаз не оторвать. И Роберт наверняка не отрывал бы от него еще и руки, если бы не считал дурным занятием совращение племянника — пусть и двоюродного — с пути истинного. — Подними свою сиятельную задницу, Роберт, под крышкой есть сушеное мясо, сухари и посуда. — Покинув пределы поместья и скинув давление статуса, Уильям становился гораздо более груб на слово. Манеры слетали с него, точно шелуха, что заставляло Маккензи думать о преобладании в жилах Спенсера шотландской крови. — Я бы предпочел виски горячий грог с сушеными яблоками, меня матросы научили по пути во Францию варить такое. Пробовал? — Нет, — признался Роберт, думая о том, чему еще матросня научила юного графа Спенсера. Он поднялся со своего места и, скинув на пол одеяло, а следом тощий соломенный матрас, поднял крышку сундука и принялся копаться внутри. — Оленина! — с радостью объявил Роберт, доставая мясо. — Джейк, упокой господи его душу, не даст нам помереть с голоду. А вот и сухари. И даже сыр. Нас ждет поистине королевская трапеза, друг мой. С этими словами Маккензи сгрузил припасы на стол и еще раз приложился к фляжке. — А с чего вдруг пожар случился? — поинтересовался Роберт, нарезая оленину толстыми ломтями. — Ну… где старина Джейк угорел. Уилл цапнул котелок, который достал Роберт, зачерпнул дождевой воды из кадки у крыльца и поставил ее кипятиться, а сам деловито принялся проверять склянки на полке, выбирая сбор пряных трав, можжевеловые ягоды и сушеные яблоки. Он поставил нужное на стол, плюхнулся на стул, весь как-то поник и тяжело вздохнул, опершись локтем о столешницу и с сомнением глядя на Маккензи. — С чего… Говорят, масляная лампа разбилась, — Уильям взглянул на дядю исподлобья. — Но там есть один нюанс… — Ну разумеется, там есть нюанс, — Роберт с живой заинтересованностью посмотрел в лицо Уилла. — Твои конюхи — ребята расторопные и вряд ли оставят лампу гореть ночью. Есть идеи, почему она могла разбиться? — Ее кто-то разбил. Я полагаю, тот же, кто пробил Джейку голову, — негромко проговорил юный граф. — Все решили, что ловчего ударила лошадь, но я видел, что бывает с человеческой головой от удара копытом… У Джейка рана была маленькой, слишком маленькой и аккуратной. — Спенсер встал и подошёл к котелку, глядя, как маленькие пузырьки воздуха начинают образовываться на дне. — И у меня нет ничего, кроме домыслов, но я предполагаю — это сделал мой бывший камердинер. — Даррен? — удивился Маккензи. — Зачем бы ему убивать ловчего? Подозрения племянника в сторону камердинера Роберт считал по меньшей мере странными. Домашние слуги… Они почти что не пересекались с теми, кто работал на конюшне или добывал для господского стола дичь. Если Маккензи все правильно понимал, Даррен с Джейком едва ли парой слов за всю жизнь перекинулись. Впрочем, он недостаточно часто гостил в поместье, так что вполне мог и не знать о чем-то, что могло привести к убийству. — Уж не посягал ли один из них на зад другого? — вдруг выпалил Роберт и тут же пожалел о том, что ляпнул. Его светлости графу Инвернесс не к чему вести подобные разговоры. — Нет, зад Даррена пользует кое-кто другой, и на самом деле в этом-то вся и проблема. — невесело хмыкнул глупой шутке Уильям и обернулся, чтобы видеть лицо Роберта. — У меня есть тайна, прости, но я и тебе ее не открою, однако тайна эта стала известна Даррену. Не мудрено, учитывая тот факт, что он был допущен буквально в мою спальню и мог в мое отсутствие спокойно рыться в вещах. В общем, Даррен, как я уже знаю, этому «кое-кому» мою тайну разболтал. И пока что… Пока что моего недруга заставляет молчать и не слишком сильно действовать мне на нервы лишь то, что и мне известна одна его тайна. В общем… Я думаю, что Джейк попытался уличить Даррена в слежке или чем-то подобном, но... не рассчитал силы. — Слишком много тайн, мой дорогой Уильям, — задумчиво проговорил Роберт. — Он мало чего понял из торопливой, сбивчивой речи племянника. Одно он понимал точно — мальчишка не так уж невинен, как считал Роб — по крайней мере он не заливается краской при упоминании чужой задницы. А еще было понятно — в Спенсер-гров творится какое-то непотребство. Маккензи хмыкнул. Отчего-то при слове «непотребство» перед глазами всплыл образ компаньона… слово-то какое… — его светлости. Майкл Фрейзер, о котором Уилл не упоминал ни разу — а ведь Спенсер частенько рассказывал о своем походе на лягушатников. Так почему он никогда не говорил, что бок о бок с ним сражался некто Майкл Фрейзер? Тоже странно. Все это время, что Роберт гостил в замке, он присматривался к обычно тихому, предпочитающему помалкивать, нежели говорить, Майклу. И нет, от него не укрылось, как тот, бывало, пожирал глазами хозяина замка. Впрочем, Уилл тоже нет-нет, да кидал на своего компаньона заинтересованные взгляды. Быть того не может! — решительно сказал самому себе Роб. Хотя, решимость таяла, стоило вспомнить уроки матросов. — Не желаешь хотя бы одну тайну развеять? — безо всякой, впрочем, надежды на откровенность, спросил Маккензи. — Ну или хотя бы объяснить, зачем ты скрываешь личность твоего… компаньона? — Потому что правда похожа на пьяный бред или бабкины сказки, — небрежно взмахнув рукой, проговорил Уилл и забрал со стола то, из чего собрался варить грог, кинул все это в котелок, помешал. Травы быстро раскрыли аромат, и маленький домик окутал пряное сладкое благоухание. Уильям перенес котелок на стол и протянул дяде. — А теперь сюда надо налить виски. Лучше ром, конечно, но до рома слишком далеко сейчас добираться. — Пахнет вкусно, — поведя носом, сообщил Роберт и, не жалея, вылил содержимое фляжки в котелок. Он не обманулся в ожиданиях — мальчишка и не думал говорить правду. Значит, надо было как-то самому прощупать этого Фрейзера. Присутствие нового человека в доме его светлости — это могло стать опасным для дела, которому Роберт посвятил всю свою жизнь. Два дня назад в подвалы Спенсер-гров загрузили несколько бочонков с порохом. Уильям — чистая душа — либо купился на байку о вине для старины Колума, либо сделал вид, что купился. Порох понадобится солдатам короля Якова, когда придет время, а хранить его в горах, рискуя, что к шотландцам нагрянут с обыском ребята из форта Джордж… Глава клана Маккензи не мог такого допустить. Так что придется позаботиться о том, чтобы никто — ни Даррен, ни этот Фрейзер, кем бы он ни был, не стал помехой в будущем. — И раз ты не хочешь рассказать мне сказку… — Роб выдержал паузу, чтобы убедиться: нет, Уилл не хочет, вон как губы поджал, только бы не проронить ни одного лишнего слова. — Может, ты знаешь, с чего вдруг увеличили гарнизон форта Джордж? Твой будущий родственник, часом, не собирается, как два года назад, проводить повальные обыски в домах честных шотландцев? А по сути, просто дать возможность своей солдатне совершать грабежи на законных основаниях. — Не знаю, — с сожалением проговорил Уильям. Он достал пару глиняных кружек, помешал получившийся настой и налил каждому по полной. — Но я могу узнать. Генри достаточно хвастлив, а мне не нравится то, что происходит. Я чувствую себя отчасти виноватым за то, что творят его люди. За то, что не могу призвать их к порядку… — Форт Джордж стоит на твоей земле, — напомнил Роберт, но, предпочитая не давить на племянника, добавил: — хотя и подчиняется его гарнизон не тебе, а Короне. Я это понимаю. И я уважаю приверженность монарху с твой стороны, мой мальчик. Твой отец, упокой Господь его душу, так же точно, как английского короля, уважал шотландцев, и даже взял в жены племянницу лэрда Маккензи. Надеюсь, ты последуешь его примеру. — Вот и я об этом, — Уильям покачал головой и приложился к кружке, прикрыв глаза. Приятное тепло разошлось по телу, прогоняя промозглое, зябкое ощущение сырости. Роберт молча наблюдал за племянником, не пытаясь более вытянуть разговор в ту сторону, в какую ему бы хотелось. С давних пор род Спенсеров пытался балансировать между Короной и теми, кто власти короля над собой не желал. Искусство маневрирования — отец Уилла освоил его в совершенстве. Вот только шотландскому лэрду хотелось не просто лояльности со стороны хозяина Спенсер-гров. Маккензи хотел иметь графа Инвернесс в союзниках. Но, как известно, под давлением крепкого союза не построишь. Роберт сделал еще один глоток крепкого сладкого напитка. Он и правда удался на славу. А в такую погоду — тем более. — Надеюсь, кроме того, как варить эту брагу, матросы не научили тебя ничему плохому, — хохотнул Роберт. — Матросы — нет, а вот французский двор — это уже совсем другое дело, — Уилл ухмыльнулся, — однако, что было в походе — остается в походе. Он залпом допил и налил себе еще немного, но прежде чем снова начать цедить грог, стащил с себя охотничью куртку и повесил сушить около печи, а сам остался только в батистовой рубашке, благо в доме уже было достаточно натоплено. Роб последовал его примеру, освобождаясь от верхней одежды и в который уже раз отмечая, как же хорошо сложен мальчишка. В отличие от его светлости, шотландцу не приходилось бывать при дворе французского короля — да он и не претендовал на такую честь — но лэрд был наслышан о том, что нравы в этой лягушатне царили самые вольные. Поговаривали, что придворные не чурались даже свального греха. Представив, как это нежное создание — графа Инвернесса — пялят сразу… Ох ты ж, не стоит об этом думать… Маккензи поерзал, усаживаясь так, чтобы тот, кого он только что представил в самой непотребной ситуации, не заметил выпирающий бугор в штанах. Уилл не увидел этого, потому что смотрел Роберту, как правило, в лицо, да и вообще не замечал ни его взглядов, ни жестов, которые доводили Майкла до белого каления. И сейчас, бросив взгляд на единственную лежанку — кроватью это назвать у него язык не поворачивался, — подумал только о том, что с такой громадой, как Маккензи, там будет до одури тесно. На улице тем временем темнело, и охотники зажгли маленькую масляную лампу. — Да не смотри ты так, — улыбнулся Роберт, понимая, что племянник прикидывает шансы выспаться на так называемой кровати, и при этом не быть раздавленным дядюшкой. — Ложись, а я как-нибудь устроюсь на полу, не привыкать. Он и правда не считал большим неудобством ночевку на твердом дощатом полу, где в качестве перины ему служил бы уже высохший дорожный плащ. Привыкший в походах встречать ночь под открытым небом, Роб даже находил особое удовольствие в том, чтобы не утруждать себя такими вещами, как свежее белье и теплое одеяло. — Как знаешь, — Спенсер, не спеша, цедил грог, и щеки его уже алели румянцем, — хотя там столько места, что, возможно, я свалюсь на тебя ночью. Подкатывала усталость, а полумрак, тепло и совершенное безделье побуждали ко сну. Черт, у них с собой не было даже элементарных карт. Уилл сообразил, что он забыл про лошадей, и поднялся. — Надо распрячь коней и напоить как минимум, — проговорил он, встряхнув головой и потянулся за плащом. — Оставайся здесь, — предупредил Роберт. — Я сам управлюсь с лошадьми, по крайней мере, мне это приходится делать самому гораздо чаще, чем тебе. И, бесцеремонно отодвинув в сторону юного графа, Маккензи, накинув плащ, выскочил под дождь. Сырой холод тут же начал пробирать чуть ли не до самых костей — непогода лишь усилилась за то время, что провели они с Уильямом за приятной беседой и доброй выпивкой. Но сейчас Робу нужна была это морозная сырость — остудить вскипевшую кровь. Он набрал два ведра воды и напоил уставших за день лошадей, кинул в ясли сена, которое, к счастью, только самую малость промокло, надежно укрытое рогожей, и вернулся в дом, надеясь, что Уилл уже спит. Надежды оправдались, Уильям спал, правда не в постели, а за столом, положив голову на руки. Вероятно, хотел дождаться Роберта, но не осилил ожидания. Рядом с ним стояла пустая кружка, а недоеденные припасы были снова спрятаны по мешочкам, из которых их достали. Поумилявшись немного открывшейся перед ним картине, Роб решительно скинул на пол вновь вымокший плащ, с сожалением думая о том, что придется спать на голом полу, и, подхватив сомлевшего племянника на руки, бережно перенес его на импровизированную кровать. — Спокойной ночи, — прошептал Роберт, позволив себе легко, невинно совершенно поцеловать кудрявую макушку. Тонкие руки обвили его шею, и бравый шотландец оказался пойман в капкан. Во сне сомлевший Уилл уткнулся ему в ключицы, так, что через рубашку чувствовалось тепло его дыхания, и, совершенно не собираясь отпускать, неразборчиво заворковал. «Боже всемилостивый, дай мне терпения», — взмолился Роб, понимая, что еще секунда, и ему снова захочется оказаться под дождем. Сейчас, прижимая к груди теплое, податливое тело, слушая пусть непонятный, но ласковый шепот, Маккензи думал о том, как бы не сорваться и не напугать Уильяма своей несдержанностью. Не хватало еще, чтобы племянник шарахался потом от него, как черт от ладана. Осторожно сгрузив свою ношу на узкую лежанку, Роберт заботливо накрыл его светлость одеялом. Тот снова что-то пробормотал и перевернулся лицом к стене, комкая одеяло так, что оно совершенно сползло со спины, открывая взору круглый подтянутый зад. «Что ж ты делаешь…» — покачал головой Маккензи и устроился за столом, где давеча уснул Уилл, не желая стелить на пол мокрый насквозь плащ. Так Роберт пытался заснуть в течении часа, после чего, поняв, что отправиться в царство Морфея не получится, пока он не примет горизонтальное положение, решительно подошел к сундуку, пододвинул племянника поближе к стенке и улегся на самый краешек, так, чтобы между ним и Уильямом находился несчастный кусок шерсти, служивший ныне покойному ловчему одеялом. Уснули они спина к спине, однако, когда Роберт проснулся, то обнаружил, что прижимает к себе теплый комок, а кудрявая макушка упирается ему в подбородок, тогда как тонкое одеяло накрывает их обоих. Вероятно, проснувшись ночью, Уилл решил позаботиться о нем. Первой мыслью было немедленно вылезти из-под одеяла, пока Уильям не проснулся, не открыл глаза — словно ледяные шотландские озера, где отражается холодное северное солнце, — пока он не потянулся со сна всем своим стройным гибким телом, пока не почувствовал, как тяжело и горячо сейчас у Роберта в штанах. Вот только сбежать от этого сонного чуда было никак невозможно. Осмелев, Роб невесомо коснулся кудрявых волос, вдохнул их чистый аромат, задел большим пальцем аккуратное ушко. Уилл пробормотал что-то — совсем как ночью, когда они устраивались на ночлег, и потерся носом о шею. «Святые угодники! Сохраните этого мальчишку от того, что я могу с ним сделать!» — снова обратился к небесам Роберт Маккензи. Бормотание сменилось томным стоном, и Спенсер мягко отстранился, сонно потерев ладонью лицо. Он попытался отодвинуться, поводя бедрами, так, чтобы утреннее напряжение не коснулось того, кому волею судеб пришлось оказаться с ним настолько близко. — Доброе утро. Роберт не сразу ответил, утонув в серых, прозрачных, холодных озерах, обласкал взглядом нежный овал лица, задержался на мягких, чуть приоткрытых сейчас губах. Да что за наваждение такое… — Хорошо ли вам спалось, лорд Спенсер? — улыбнулся Роберт, мечтая еще ненадолго продлить это мгновение: то, как близко они сейчас друг к другу. Еще минута… Еще пара минут, и придется вылезать из-под одеяла. — О, прекрасно, лэрд Маккензи, а вам? — Уильям заулыбался, весело глядя на рыжего здоровяка, — я смотрю, вы предпочли мышам на полу мою кампанию? Уилл зевнул в кулак. Как ни странно, он даже выспался, пусть и ныло плечо на непривычно-жесткой лежанке, пусть и было тесно, но зато тепло, а общество Роберта давало ощущение совершеннейшей безопасности, как это бывало всегда, сколько юный граф себя помнил. Разве что сейчас Уильям уже и не воспринимал Маккензи как старшего. Скорее всего, дело было в манерах, в непринужденном общении, а может и в том, что Уилл привык иметь дело с людьми, считавшими его глупым миленьким мальчиком, и ставить их на место, но Маккензи он воспринимал скорее не как дядю, а как дальнего кузена. Как жаль, что Роб так редко приезжает... — Если бы чьи-то острые коленки не пихали меня в живот, а чей-то тощий зад не норовил то и дело столкнуть меня на пол, то это была бы лучшая ночь в моей жизни, — рассмеялся Роберт и поспешил покинуть импровизированную постель. От греха подальше, как говорится. Он выглянул в окошко — буря пронеслась, но дождь все еще шел, правда сейчас редкий и тихий. Капли монотонно стучали по стеклу. — Утренний туалет и в замок? — обернувшись, спросил он Уильяма, который, устроив голову на сгибе локтя, лукаво глядел на дядюшку, не делая попыток выбраться из-под одеяла. И уже через пару минут лэрд Маккензи, как пятнадцатилетний юнец, который в первый раз увидал девичью грудь, орошал своим семенем растущую неподалеку от домика ель. Уилл спокойно собрался, умылся водой из кадки и принес со двора немного дров взамен сожженных. Они решили снова не возиться с очагом и, наскоро собравшись, закрыли дом, оседлали лошадей и направились к Спенсер-гров сквозь вязкое марево моросящего дождя. Уильям пребывал в чудесном расположении духа, улыбался, кутаясь в плащ, и чем ближе они подъезжали к поместью, тем сильнее он хотел поддать коню в бока и скорее бежать туда, где ждал его Майкл. Гость из будущего, поди, там весь извелся — Уильям прекрасно помнил, как еще до того, как они стали делить постель, Фрейзер волновался, если графу Инвернесс приходилось задерживаться по делам и ночевать вне дома. Роберт во время дороги назад был задумчив и то и дело поглядывал на племянника, который проявлял явное нетерпение и то и дело пускал своего Беркута вперед, заставляя Маккензи нагонять. На лице юного лорда блуждала ласковая улыбка, и Роб дорого дал бы, чтобы понять, о чем — а быть может о ком — думает, улыбаясь, его светлость. И когда впереди показались башенки Спенсер-гров, Роберт пришпорил своего жеребца, обогнал спутника и вихрем помчался к старому замку. Уильям Сепенсер только посмеялся ему вслед. Он прибавил ходу, но так, что уставшие и голодные собаки, ночевавшие в сеновале, не отставали, и прибыл к воротам поместья с заметной задержкой.