О чем молчат легенды

Не успели еще ворота Спенсер-гров закрыться за вернувшимися, как началась суета. Его светлость велел выделить Майклу комнату, называемую «зелеными покоями», и сбежавшиеся слуги тут же уложили Фрейзера на плащ и унесли. Джейка граф Инвернесс отправил за лекарем, а сам, отмахнувшись от необходимости переодеться и обработать раны, впрочем, совершенно незначительные, отдал распоряжение отправить людей на место стычки, чтобы забрать тела. Следующим указанием Уильяма было отправить взятого в плен бандита в подвал, в то время как сам он спешно написал письмо досточтимому судье Флетчеру с просьбой немедленно прибыть в Спенсер-гров. В письме хозяин поместья коротко обрисовал саму стычку, а также настоял на том, чтобы Флетчер привел с собой ищеек: даст Бог, снега не будет, и по кровавым следам удастся выследить тех подонков, что напали на них. Наверное, Фрейзер все-таки потерял сознание — по крайней мере он не слышал ни криков слуг, ни спокойного голоса милорда, раздающего указания. Майкл не помнил, как Уилл приказал послать за доктором. Как он велел некоей миссис Куикли натаскать воды, да, хорошенько вскипятив ее, отнести в комнату к раненому. Он не видел, как сам мистер МакКоннел — даром что командовал в замке всеми слугами — уверенно и проворно избавил его от одежды, чтобы эта самая миссис Куикли могла промыть его раны кипяченой водой. Он не помнил, как во время этой процедуры и позже, когда совсем стемнело, прибывший в Спенсер-гров доктор Росс осматривал повреждения, оставленные на его теле саблей. Удивительное дело! Отслужив по молодости два срока в душном, пыльном, всеми богами проклятом Афганистане, Майкл вернулся домой, не получив в боях ни царапины. Его шкурка была гладкой, как у новорожденного. И вот сейчас, когда он давным-давно заделался мирным человеком, его таки пырнули. И чем? Саблей, Господи! Не говоря уж о том, что теперь на щеке наверняка останется некрасивый кривой шрам. Как он покажется в таком виде на глаза Алану? Об этом Майкл подумал, как только пришел в себя от жуткой жгучей боли — это добрый доктор ковырялся чем-то острым в ране на бедре, в то время как самого Фрейзера удерживали за руки и за ноги уже знакомые ему Энгус и Коллин. Всем известно, что хорошо зафиксированному пациенту не требуется анестезия. Так вот Майкл, очнувшись, заорал от боли и даже попытался пнуть крепко держащего его за ноги Энгуса, но тягаться со здоровяком сейчас он был совершенно не в состоянии. — Лежи смирно, не брыкайся, — буркнул Энгус и перехватил лодыжки Майкла поудобнее. — Его светлость весь испереживался, как бы ты не подох, так что дай доктору сделать свое дело. — Вот, хлебни-ка! — и к его губам приставили горлышко обитой кожей фляжки. — Эту настойку моя жена готовит, — с гордостью сообщил раненому Колин. — От нее вся хворь уходит. Майкл сделал небольшой глоток и закашлялся, едва не подавившись. Уж чего там добавляет супруга Колина в свою настойку — не иначе как крысиный яд, по крайней мере на вкус это пойло было похоже на стрихнин. И ни чуточки не помогло уменьшить боль в развороченном в мясо бедре. — Что, мало? — заботливо спросил Колин. — На-ка, хлебни еще! Майкл только головой завертел, отворачиваясь от вновь поднесенной к губам фляжки. Пусть сам хлебает пойло своей женушки. Наверняка, она приготовила эту настойку для того, чтобы извести благоверного. Когда доктор Росс зашивал рану, Фрейзер уже не орал даже, а только тихо стонал, до крови прокусив губу. И был бесконечно благодарен эскулапу, когда тот заставил его выпить опийную настойку. Майкл не был уверен, но где-то он слышал о том, что в стародавние времена именно опиум использовали в качестве обезболивающего. По крайней мере, он почти сразу же перестал чувствовать боль, а вскоре, когда мистер Росс перебинтовал ему ногу, и вовсе смог уснуть, радуясь тому, что эта пытка варварскими методами лечения, наконец, закончилась. Должно быть, доктор прописал ему опий на регулярной основе — Майкл потерял счет времени, и в те недолгие часы бодрствования, когда миссис Куикли меняла ему повязки, кормила жирным, горячим бульоном, а также обтирала его часто потное тело влажной тканью — Фрейзера мучила лихорадка, и от высокой температуры он постоянно потел, — раненый был, что называется, «под кайфом». Ему не хотелось шевелиться, не хотелось разговаривать, не хотелось даже думать. Все время он пребывал в каком-то ступоре, в тупой прострации. Возможно, всему виной была настойка опия, которую миссис Куикли не забывала давать своему пациенту. А скорее всего, такое его состояние было следствием того, что называется «откатом»: мозг Фрейзера просто не справлялся сейчас с тем, что внезапно свалилось на его хозяина — шутка ли, понять, что ты каким-то чудесным образом вдруг оказался в далеком прошлом! Да к тому же в этом самом прошлом тебя сначала взяли в плен, а затем пырнули саблей. И теперь неизвестно, какой дрянью тебя пытаются излечить. Но самое главное — совершенно непонятно, как именно отсюда можно вернуться домой, в привычный и уютный две тысячи пятнадцатый год. В тот год, где у Майкла осталась вся его жизнь: любимый Алан, любимый брат, любимая работа. Здесь же у него не было ничего. Вообще ничего своего, кроме порванных проклятой саблей джинсов, относительно целой куртки и пары обуви — впрочем, Майкл не был уверен в том, что куртка не порвалась, когда он свалился с лошади. Миссис Куикли — этой женщине можно было бы дать лет тридцать, а можно было бы и все сорок. Иногда, когда Майкл смотрел на нее, то замечал лучики морщин вокруг веселых карих глаз и еще немного вокруг полных, красных губ, капризно изогнутых. Но в её волосах не было даже намека на седину, и они — медно-рыжие, густые, безжалостно стянутые в тугую косу, обвивали высокий лоб миссис Куикли, словно яркая корона, придавая женщине величественный вид. Эту величавость подчеркивала и фигура — миссис Куикли была высокой, статной, такой, что называется, «крепко сбитой». Майклу нравились высокие и сильные женщины, с внушительными формами, куда больше, чем маленькие, нежные создания, которых и сжать покрепче в объятиях было страшно — а ну как сделаешь больно? Не то чтобы Майкл хотел сжать в объятиях миссис Куикли — он даже имени её не знал, к тому же приставка «миссис» надежно защищала эту женщину от любого поползновения со стороны Фрейзера: он никогда не имел дело с теми, кто не был свободен. Но Майклу просто нравилось на неё смотреть. Миссис Куикли была красива той особой красотой, что бывает только у видавших виды, зрелых женщин. Такие женщины обычно знают себе цену. И Майкл с удовольствием бы эту цену заплатил, если бы не замужний статус миссис Куикли. Миссис Кукли была с ним в тот самый день, когда Майкл, измученный не столько ранением, сколько лечением, наконец-то почувствовал себя более-менее сносно. В тот день он проснулся, не ощущая противной слабости. Его сознание было довольно ясным, не замутненным опиумной настойкой. Он даже испытал нечто, похожее на голодный позыв — по крайней мере Майкл не отказался бы от еще одной порции куриного бульона, который обычно проглатывал без особого удовольствия. — Вам лучше, сэр? — обратилась к нему миссис Куикли низким, слишком низким для женщины голосом. От её голоса внизу живота у Фрейзера что-то сладко сжалось, и тот понял, что, должно быть, он и правда пошел на поправку. Майкл осторожно кивнул, а потом, немного покашляв, чтобы прочистить горло после долгого молчания, даже смог произнести вслух: — Как долго я тут валяюсь? — Скоро как десять дней будет, — ответила ему сиделка. — Доктор Росс говорит, ваша нога хорошо заживает. Если вам все еще больно, так я могу дать немного опия… — Нет! — Майкл опять замотал головой. — Хорош! Не нужно мне больше этой дряни. — Как скажете, сэр! — покладисто согласилась миссис Куикли. «Сэр» завозился, пытаясь удобнее устроиться на подушках. — Можно мне увидеть хозяина? Уилл… Он может прийти? — Скажу, — как-то неопределенно ответила ему рыжеволосая красавица и, сделав неловкий книксен — вот чего она перед ним расшаркивается, как будто он правда какой сэр и пэр? — вышла за дверь, оставив Майкла в одиночестве. И правда, пробыл он один недолго, прошло не более чем десять минут, и в его комнату открылась дверь, пропуская лорда Спенсера. Внимательный взгляд смерил Майкла, остановившись на его лице, и Уильям улыбнулся, подходя ближе. Он был одет в белую шелковую рубашку с золотым шитьем на плечах, бирюзового цвета бриджи, подпоясанные полоской такого же цвета ткани с причудливым узором. Шею украшал белый же шейный платок, но уже без банта, а его узел был заколот драгоценной брошью. Его светлость обул начищенные до блеска сапоги, а тугие кудри стянул лентой в хвост на затылке. Сейчас Уильям казался немного бледным, впрочем, это его не портило. Картинка, да и только! Майкл улыбнулся в ответ. И сразу стало полегче. Не так муторно, как было в момент его пробуждения. И есть еще сильнее захотелось. Точно сказал доктор Росс — рана заживает. — Доброе утро! — приветствовал своего гостя… или пока еще пленника? — сэр Уильям. — Доброе! — ответил ему Майкл и опять завозился, пытаясь сесть на пышных подушках. — Я помогу, — с готовностью вызвался юный граф, и в ту же минуту на Майкла пахнуло свежестью прохладного шотландского ветра и полынной горечью трав — это мистер Спенсер наклонился, чтобы помочь ему сесть, и взбил за его спиной подушки. Вдыхая этот запах — Майкл мог бы с уверенностью сказать, что лучше запаха он в жизни не слышал — выздоравливающий подумал о том, до чего же славный мальчишка! Вроде строит из себя благородного - такой нарочитый джентльмен и чуть ли не принц крови. А вон как смотрит ласково. — Я хотел бы попросить извинения, — негромко заговорил Уильям, присев на стул у изголовья. — За то, как принял тебя. Это из-за меня ты получил ранение. Если бы мне не вздумалось доказать тебе, что все, о чем было сказано — не настоящее, то ты был бы цел и невредим. Прости меня, Майкл Фрейзер. Я… Я так ошибался насчет тебя. И то, как ты повел себя во время нападения, говорит о тебе, как о достойном человеке. Спасибо за помощь, без нее мы бы так легко не отделались. И я готов признать, что верю твоему слову… О том, что ты из будущего. — Я из будущего, — глухо повторил за ним Фрейзер, натягивая одеяло до самого подбородка. Он вполне осознавал, и осознавать это было почему-то немного стыдно: Майкл стеснялся того, как юный граф, произнося эту свою тираду, пытается отвести глаза, не смотреть на голый торс Майкла. Но и в глаза ему почему-то Уильям глядеть не мог. Он маялся, только бы не цепляться за взгляд голубых глаз, что смотрели на молодого человека с ответной лаской. В этом взгляде, что направил на хозяина Спенсер-гров Фрейзер, Уилл мог бы прочитать полнейшее прощение. — Тебе не за что извиняться, Уилл, — мягко произнес Майкл. — Ты защищал свой дом. Ты имел полное право не доверять мне… Я и сам бы на твоем месте себе не доверял… А рана… Рана заживет. — Я хочу вернуть твои вещи, — Уильям позвонил в колокольчик, что стоял на прикроватном столике, и через пару минут появившийся лакей внес поднос, на котором лежало все, что было отобрано у Майкла: от фотоаппарата до последней монетки. Молчаливый слуга поставил поднос на прикроватный столик и ретировался, прикрыв за собой дверь. — Ты… Ты еще покажешь мне эти чудесные картинки? — глаза Уильяма загорелись любопытством. — Я попытался было сам… Ну… заставить эту штуку работать… Но знаешь, я не осмелился. Я не трус, но… — Ты не трус, милорд, — покачал головой Фрейзер, — трусы не вступают в драку, будучи в меньшинстве. Кто учил тебя саблей орудовать? — Сабельный бой — обычная часть воспитания любого дворянина. Так же как танцы, этикет, верховая езда и все такое прочее, — юный граф пожал плечами. — И я уже упоминал, что командовал драгунским полком во Франции. Танцы… Стоило представить, как эти стройные ноги, обтянутые тонкими чулками, выделывают изящные па… Нет, лучше не представлять. Лучше уж о драгунах… — Так ты, выходит, полковник? — расхохотался Майкл. Сам он закончил службу в звании сержанта, а этот мальчишка… Чудеса да и только. — Меня зачислили в армию при рождении, дабы к сознательному возрасту уже был соответствующий моему положению чин, — объяснил Уильям. — Но я участвовал в боях, и мое звание заслужено, — не без гордости проговорил Спенсер. Он вздохнул и, наконец, открыто взглянул Фейзеру в лицо, чуть сощурившись. Тот все еще был бледен и с таким рвением натягивал одеяло до самого подбородка, как будто бы подозревал, что Уильям может сорвать это несчастное одеяло, скрывающее - Уилл увидел достаточно - отлично скроенное тело. Этого человека из будущего природа щедро наградила - нельзя было не признавать очевидное. Спенсер с усилием отогнал запечатлившийся в памяти образ. — Я полагаю… — осторожно начал Уилл, — как только ты встанешь на ноги, сразу захочешь уйти. Вернуться туда… — граф Инвернесс неопределенно повел рукой, — откуда прибыл. — Твой старик наверняка гордится тобой, — предположил Фрейзер. А вот предположений о том, как ему покинуть это чертово время, не было совершенно. — Вернуться… — Майкл вздохнул. — Хотел бы я знать, черт возьми, как мне это сделать, ведь я понятия не имею, каким образом я очутился тут, в твоем времени. — Гордился, пока был жив, — Уилл грустно улыбнулся. — Расскажи мне о своем времени. Какое оно? Какие там люди? Какой стала Англия? Мы все еще воюем с кем-то из соседей? — Мне жаль, приятель, — смутился Майкл, понимая, что своей репликой расстроил мальчишку. И он поспешил сгладить неловкость. — Хочешь узнать, какой стала Англия? — он подмигнул, глядя, как вспыхнули от любопытства голубые глаза. — Давай сюда телефон. Уильям протянул гостю сотовый, а сам уселся поближе, так, чтобы лучше видеть. Майкл довольно улыбнулся — они с хозяином Спенсер-гров даже не соприкасались телами, но он чувствовал мягкое тепло юного тела, слышал терпкий, чуть горьковатый и очень чистый запах его светлости. Хотелось прижать к себе этого солнечного мальчишку, но Фрейзер опасался отпугнуть Уилла, разрушить то хрупкое доверие, которое едва-едва установилось между ними. — Смотри, — Майкл снял блокировку, отмечая, что заряда почти не осталось, и к тому моменту, как он закончит демонстрировать сохраненные в памяти фотографии, смартфон «сдохнет». — Вот это Эдинбург, — он продемонстрировал графу Инвернесс несколько городских снимков — улицы, прохожие… Он снимал на камеру телефона не реже, чем на свой любимый «Никон». - Сильно изменился город? А вот… Вот еще машины… Ну, я говорил тебе… Теперь у людей они вместо лошадей — передвигаться на них быстрее, комфортнее и безопаснее. Хотя… Аварии частенько случаются. — Определенно стало чище, — Уильям, с любопытством рассматривая картины будущего, наклонился ближе, соприкоснувшись с гостем плечами. — И это… Люди так одеты… Дамы расхаживают по улицам в белье? — В смысле в белье? — В первую секунду Майкл не понял, о чем это спрашивает его светлость, и рассмеялся, когда до него дошло, что так поразило человека из прошлого. — Дамы, мой друг, в веке двадцать первом могут похвастаться тем, что управляют не только автомобилями, но и государствами. Даже в армии служат, и я скажу тебе, командирши из них те еще! Это называется феминизм. А то, что ты назвал бельем — всего лишь мода. Современные женщины не прячут под пышными юбками стройные ножки, и это тоже заслуга феминисток. — И не только дамы, — Уильям прижал кулак к губам, чтобы не сболтнуть лишнего, — история знает не одну королеву или герцогиню, так что этим ты меня не удивил. И все же… — он бросил взгляд на Майкла и немного отстранился. — Все же в веке двадцать первом почти не осталось королев или герцогинь, — пожал плечами Фрейзер. — Хвала Господу, Британия все еще монархия, но большинство государств давным-давно перестали быть таковыми. Франция, где ты со своими драгунами воевал, станет республикой… — Майкл запнулся, вспоминая курс истории, — лет, эдак, через пятьдесят, так что у тебя есть все шансы стать свидетелем этого знаменательного события. — Жаль, что так вышло… — Спенсер посмотрел перед собой, думая о том времени, что провел он на континенте, и далеко не все его воспоминания были о войне. То, что творилось при дворе и в модных салонах… Если бы отец знал, чему был свидетелем, а порой и участником, юный Уильям, он бы гордился сыном куда меньше. — А мне вот нисколько, — вырвалось у Майкла. Он понятия не имел, какие мысли роились сейчас в этой кудрявой головке — задумавшись, Уилл склонил голову ему на плечо, и теперь упругие кудряшки мягко щекотали обнаженную кожу там, куда не доставало одеяло, под которым сделалось вдруг жарко. Он не врал сейчас — ни самому себе, ни вот этому удивительному мальчишке, который в свои двадцать четыре года уже успел повоевать и теперь, похоже, в одиночку заправляет этим огромным поместьем. Как он сказал? Лорд окрестных земель? Это, выходит, Уильям должен следить за порядком не только в Спенсер-гров, но и во всей округе? Как далеко простираются его владения? Что-то подсказывало Майклу — он застрял тут надолго. Так что еще наверняка представится случай посмотреть вотчину милорда. — Я рад, что мы встретились, Уилл, — улыбнулся Майкл, непроизвольно касаясь ладонью вкусно пахнущей щеки его светлости. — Я тоже, Майк, — он светло улыбнулся, глядя на гостя из будущего. Лучистые озорные глаза изучали оказавшееся так близко лицо. Отчего-то не хотелось отстраниться, хотя Фрейзер определенно сделал шаг за границу дозволенного. С другой стороны… Их никто не видит, и пока двери закрыты, то, что происходит в комнате, никого не касается. Было приятно находиться рядом, приятно сидеть на постели и разглядывать яркие, слишком реалистичные картинки в чудном аппарате, чувствовать тепло и этот тонкий, особенный, немного пряный запах, что отпечатался в памяти после того как Майкл прижимался к нему, раненый, по дороге в поместье. — Солнце… — Фрейзер, не думая больше ни о чем, кроме как о губах его светлости — такими же мягкими и слегка влажными окажутся они, если коснуться их своими губами? — зарылся пальцами в нежный шелк темных кудряшек, слегка массируя затылок. — Иди ко мне… И тот прильнул — доверчивый настолько, что Фрейзер и подумать не мог, что Уилл окажется настолько отзывчивым к ласке. К ласке мужчины, если быть точнее — не сказать, что Майкл много прочел о том, какие нравы и обычаи царили в этом темном одна тысяча семьсот каком-то там году, но ему всегда казалось, что это было время процветающей гомофобии. И тем не менее Уильям, прижавшись к нему всем телом, улыбнулся светло, коснулся указательным пальцем губ, очерчивая красную кайму. В дверь постучали, и Спенсер прижал палец к своим губами, коснулся им губ Майкла, как бы передавая поцелуй, и мягко отстранился, указывая взглядом на дверь. Нельзя было допустить, чтобы их застали, нельзя, чтобы пошли слухи, граф Инвернесс должен был держать лицо и сохранять репутацию, в противном случае его не будут достаточно серьезно воспринимать ни судья, ни жители Инвернесса, ни даже собственная стража. Уильям поправил волосы и пересел на стул возле кровати, однако то, как он поглядывал на гостя, говорило о том, что тот может надеяться на продолжение. — Должно быть, нам принесли чай. Я велел приготовить, когда отправлялся к тебе. — Спенсер повысил голос. — Входи! Лакей скользнул в приоткрывшуюся дверь и ловко расставил на столике небольшие фарфоровые чашки. К чаю полагалось воздушное печенье и ягодный джем. — Угощайся, прошу, — предложил его светлость и потянулся к своей чашке. Ну просто образец гостеприимства и хороших манер. Слуга не спешил уходить. — Что-то еще? — вежливо спросил Уильям, но Майкл мог бы поклясться, что юный граф едва сдерживается, чтобы не отправить лакея восвояси. — Вам письмо, милорд, — почтительно склонил голову мужчина, — час назад мистер МакКоннел проверял утреннюю почту. Вот, он просил передать вам… — Давай сюда, — Его Светлость кивнул, указывая, куда именно следует положить записку, и она тот час же оказалась на столике. Уильям скосил глаза, узнавая легкий изящный почерк на конверте. — Важные новости? — поинтересовался Майкл, осторожно поднимая кажущуюся невесомой чашечку. Спенсер жестом отпустил слугу, взял конверт, в пару изящных движений надорвал и пробежал глазами несколько строк приглашения в гости в самых очаровательных выражениях. — Моя нареченная, приглашает навестить, — будничным тоном проговорил Уильям. Как и любой дворянин, он обязан был произвести на свет наследника от правильной женщины, так что их брак с дочерью соседей был договорен родителями, когда Уильяму было около семи, но увиделись жених и невеста впервые лишь два года назад. Пара подтвердила помолвку и молодые люди начали потихоньку знакомиться. Ритуал ухаживаний включал в себя, в том числе, периодические визиты друг к другу с длительными прогулками, семейными вечерами и, разумеется, исключительно целомудренными разговорами. — Вот как… — Майкл произнес это так, чтобы юный лорд не догадался о том, что его гостя наличие у хозяина замка невесты… Не расстроило, вовсе нет, Фрейзер не имел никакого права на ревность или нечто подобное. Кто он такой? Всего лишь незваный гость. Пришелец из другого мира. Кто знает, вдруг он завтра проснется уже в своей постели, в Эдинбурге, крепко прижимаясь к горячему телу Алана? Так что нечего удивляться — у его светлости своя жизнь, и он не обязан… «Ты должен мне поцелуй, — зачем-то решил Майкл. — До того, как я свалю из этого сраного тысяча семьсот сорокового. Ты мне должен». — Поздравляю, — Фрейзер сделал глоток горячего чая и чертыхнулся, обжегшись. — Как зовут счастливицу? — Благодарю, — Уилл усмехнулся, потянувшись за своей чашкой, и поднес ее к губам, вдыхая терпкий аромат чая. — Будущую графиню Инвернесс зовут леди Кэтрин Моубрей. Родная сестра маркиза Хексема, нашего соседа и давнего друга отца. Леди Кэтрин достойная девушка. Думаю, что нанесу визит в Хексем-парк после Рождества. — Полагаю, тебе нужно написать ответ? — Майкл, допив свой чай, отставил чашку и вновь откинулся на подушки. Раненая нога, какое-то время почти не беспокоящая Фрейзера, напомнила о себе резким спазмом в разорванной мышце. — Спасибо за чай, милорд.