О чем молчат легенды

— Что ты обо всем этом думаешь, МакКоннел? — задал вопрос лорд Спенсер, с осторожным интересом прикасаясь к странным предметам, которые обнаружились у пленника. Уильям, едва-едва разменяв третий десяток, успел получить неплохое образование, поездить по Европе и послужить Его Величеству Королю в качестве лейтенанта драгунов, но нигде, ни разу он не встречал таких необычных вещей, которые сейчас лежали перед ним. Единственное, что не вызывало особого удивления, была связка ключей. Небольшого размера, должно быть, они запирают что-то вроде ящика стола или потайного шкафчика с драгоценностями — решил молодой человек. Сами по себе ключи не казались бы ему чем-то странным, только вот брелок, который украшал связку, представлял собой маленькую коробочку, сделанную из неизвестного Уиллу материала, на вид не прочного, теплого и чуть шершавого на ощупь. На коробочке этой, сбоку, располагались три маленькие клавиши, назначение которых Спенсеру было совершенно неясно. Следующий предмет представлял собой правильный прямоугольник, длиной и шириной примерно в человеческую ладонь, только раза в три тоньше. Именно его держал в руках этот в высшей степени странный человек, который, мало того, что явился в Спенсер-гров незваным гостем, казалось, он искренне верил в то, что эта вещица может позволить ему говорить с почившей от оспы Сарой. Уилл, задумавшись, провел пальцем по глянцево блестящей поверхности непрозрачного стекла и удивленно охнул, когда неподвижно лежащий на столе прямоугольник вдруг ожил, загорелся теплым светом, издал звук, чем-то похожий на тот, с которым капля воды падает в лужу, явив на своей поверхности надпись «Приложите палец к экрану». И чуть ниже появилась картинка, напоминающая отпечаток пальца, если им коснуться подернутого инеем стекла. Уилл, не долго думая, приложил свой палец к рисунку. Раздался негромкий писк, и надпись изменилась. Непонятный предмет сообщал графу Инвернесс, что «совпадений не найдено». Уилл чертыхнулся и откинулся на спинку кресла, сцепив руки на груди. Еще одна штука, которую один из людей Уильяма отобрал у… как он себя назвал? Риелтор или как-то так? Что бы это могло значить? — так вот еще одна штука, которая принадлежала незнакомцу, чем-то даже пугала Уильяма. Если приложить фантазию, то вещица эта напоминала подзорную трубу! Корпус, сделанный из такого же незнакомого Уиллу материала, как и все остальные вещи, плавно переходил в короткую трубку, по краям которой были нанесены некие деления и нарисованы цифры. «Никон» — было написано большими белыми буквами на странной трубке. От природы любопытный, Уилл, еще будучи ребенком, питал острый интерес к естественным наукам, а сэр Джеймс, его покойный батюшка, не жалел средств, если дело касалось образования наследника. Учителя, которых он приглашал для своего сына, отрабатывали каждый уплаченный им пенс, поэтому мальчик мог похвастаться довольно обширными знаниями. Но нигде, ни в одной книге, содержание которых, как губка, впитывал в себя Уилл, не было написано про все эти загадочные вещи. Материал, из которого они были сделаны, не встречался в природе. Увидев их, Спенсер был сбит с толку. То, с чем сейчас столкнулся Уильям, никакому объяснению не поддавалось. Но даже не «подзорная труба» и не блестящий прямоугольник с ненайденными совпадениями настораживал Спенсера, а деньги, которые оказались в толстом кожаном кошеле, который пленник носил в заднем кармане брюк. По крайней мере, кошель был похож на кошель. Ну… относительно похож, но хотя бы в его назначении сомневаться не приходилось. Внутри были деньги. Бумажные и медные, но это были деньги, вне всякого сомнения. Только вот отпечатаны и отчеканены они были не на Лондонском монетном дворе, уж слишком идеальны они были: абсолютно одинаковые, идеально круглые маленькие монеты, такие же небольшие купюры с наитончайшим рисунком — свет не видывал мастера, способного создать настолько совершенные линии… И — над этой странностью Уилл решил не задумываться, потому что стоило ему только подумать об этой нелепице, как голова начинала идти кругом — выпущены деньги были на несколько лет вперед от сего, одна тысяча семьсот сорокового года. Кто же ты? — задумался молодой человек, размышляя о том, кем мог быть этот самый Майкл Фрейзер, как он представился, тот, что сидит сейчас в подвале Спенсер-гров. Уильям готов был согласиться на то, что это простой мошенник, если бы не эти странные вещи и не менее странная одежда. Его грубоватые штаны синего цвета… Синий был самым дорогим из красителей, не зря же этот цвет считался королевским. И этот «Никон» — небольшой предмет с такими чистыми, совершенными линзами. Это все было настолько дорогим и неуместным в руках простого разбойника, что не умещалось в голове. — Так что ты обо всем этом думаешь, МакКоннел? — спросил Уилл своего дворецкого. Спенсер всецело доверял Дункану. Тот служил еще его отцу, и служил верой и правдой, а после смерти сэра Джеймса, случившейся тому три года как, продолжал такую же верную службу его сыну. На первый взгляд этот угрюмый, неразговорчивый человек производил впечатление эдакого деревенского простачка, но лишь на первый взгляд. Ум мистера Дункана был живой и пытливый, а уж сколько полезных книг он прочел долгими темными шотландскими вечерами — и не сосчитать! Сэр Джеймс поощрял тягу слуг к образованию и был известен своими весьма прогрессивными взглядами. Так что Дункан МакКоннел, помимо того, что был неплохо — для слуги так и вовсе блестяще — образован, к тому же имел свое суждение по тому или иному предмету и не стеснялся это свое мнение прямо высказывать хозяевам, даже если оно шло вразрез с мнением господина. За это и старший Спенсер и, впоследствии, младший уважали Дункана. Хотя иногда считали его совершенно несносным. — Думается мне, сэр, что вещи эти… — рыжий, как лисица, шотландец с опаской покосился на предметы, которые стражники изъяли у пленника, — надобно сжечь. А нечестивца, посмевшего явиться в ваш дом да еще именем покойной мисс Сары прикрываться, высечь. Глядишь, перестанет нести ахинею и расскажет, кто он таков да что ему здесь понадобилось. — Все бы тебе сечь, — едва слышно пробормотал Уильям, впрочем, мистер МакКоннел его услышал. — Такие, как он, только кнут и понимают, — важно произнес Дункан и поджал губы. Что означало одно: своего мнения на этот счет дворецкий менять не намерен. — То, что этот… Фрейзер таскает с собой эти необычные предметы, выглядит как иностранец и говорит странные вещи, вовсе не значит что он имеет недобрые намерения, — решил быть справедливым Уильям, памятуя о том, что важнейший постулат римского права, которое он изучал среди прочих дисциплин, гласил: «не доказано — не виновен». — Уж конечно! — недовольно процедил МакКоннел. — Вам бы дай волю, так у вас любой бандит будет достоин снисхождения… Это было явным преувеличением. И Уильям осадил пожилого дворецкого, напомнив, что кто как не он, новый хозяин Спенсер-гров и лорд земель, что простираются к югу от Инвернесса, прилагает все силы, чтобы искоренить повстанческие настроения, что бытуют среди горных кланов? Кто, как не Уилл и его люди обезвредили банду кривого Хьюма, который год промышлявшую грабежами и прочими злодействами в этом суровом, мрачном краю? Не далее как на позапрошлой неделе Уилл самолично, имея в спутниках одного только ловчего, изловил Арчи Хьюма, кузена главаря, и отдал его под суд за то, что тот снасильничал честную женщину, вдову скорняка, которая держала кожевенную лавку в Каллодене. Вчера на площади Инвернесса Арчи Хьюм был повешен именем Его Величества. И поделом подлецу и насильнику! — Йен, ваш первый егерь, говорил со мной тому как полчаса, — все таким же недовольным тоном сообщил молодому хозяину МакКоннел, едва тот перестал кипятиться, доказывая слуге свою решимость в борьбе с преступным элементом. — Он объезжал дальние угодья, да поотстал из-за непогоды. Возвращаясь сегодня поутру, он видел, как возле капища показалась фигура. Возникла, словно из ниоткуда. Из-за пурги Йен не смог его рассмотреть хорошенько, да и струхнул, надо полагать. Пришпорил коня да поскакал, сколько метель позволяла. Я так думаю, он нашего пленника видел. Чертово отродье, чтоб ему… — А Йен твой один объезжал или в компании бутылки? — раздраженно бросил Уильям, перебивая дворецкого. Однако, голос его слегка дрогнул, то ли от гнева, скопившегося за этот проклятый день, то ли от испуга: о капище, что, согласно местным поверьям, построили в древности языческие друиды, слагали легенды. И легенды эти были нехорошие. Говорят, когда жив еще был сэр Джеймс, дочка конюха пошла на то капище, и пропала без следа. Говорят, старый Дугал, что присматривал за скотиной, в прошлом году тоже проходил мимо капища, и никто его с того дня не видел. Впрочем, был кто-то, кто утверждал, что старый Дугал жив-здоров и обретается у свояка в Иншес-Вуд… — Вели седлать Беркута. — Но ваша светлость! Метет-то как! — попытался возразить дворецкий. — Живо! — Плащ! Плащ-то накиньте! — бежал вслед за Уильямом МакКоннел, видя, что хозяин собирается совершить конную прогулку в снегопад, одетый лишь в шерстяной драгунский мундир. Впрочем, против плаща юный Уильям возражать не стал. Да и опасения Дункана о том, что Спенсер рискует прогуляться в непогоду, тоже оказались напрасны. К тому времени, как Уилл, легко взлетев на спину резвого каурого конька, выехал со двора, снег уже поутих. И теперь медленно падал с неба редкими, но крупными хлопьями. Уилл достиг капища друидов — так в простонародье называли нагромождение довольно больших камней, что давным-давно кем-то были поставлены ровно по кругу, — спустя минут двадцать. Он решил не гнать Беркута и пустил любимого коня быстрым шагом. Молодой Спенсер, всегда думал о себе, как о человеке разумных взглядов, ни в какие такие древние легенды не верил и всегда считал, что небылицы и сплетни, которые окружают старое капище — не более чем пересуды суеверных местных жителей. И лишь однажды, через неделю после похорон отца он, терзаемый горем, вот так же вскочил на коня, только послал его в галоп, и, соскочив на землю возле темных камней, кинулся на один из них грудью, стараясь выбить, выкорчевать, слезами вылить из себя тоску по родителю. Тогда-то это и случилось. То видение, что отпечаталось в памяти Уильяма так ярко, как если бы все это произошло с ним наяву. Уильям увидел широкое поле — он знал его, бывало, они с отцом пролетали верхом это самое поле, когда охотились вблизи Каллодена. Он видел дым орудий, стелящийся низко над полем. Он видел стройные ряды шотландцев, ряды, которые вот-вот ринутся в бой. Уилл различал цвета горных кланов Кэмпбеллов, Логанов, Маклаудов и Россов. Слышал пронзительную песню волынщиков. Спенсер моргнул, и видение изменилось. Теперь темная клетка шотландских килтов перемешалась на поле боя с красными мундирами английских солдат. Уильям не видел себя, но он был там. Он как будто искал среди людей кого-то. Искал и не находил. Он видел лица — чужие и холодные. Он знал, что где-то среди этих лиц есть то самое, которое ему непременно нужно отыскать. Он почти плакал от отчаяния — нужное ему лицо никак не желало показываться. Уилл чувствовал себя так, как будто бы от того, что он должен найти нужного ему человека, вся его дальнейшая жизнь зависит. И так ему было грустно, когда, очнувшись от странного видения, он понял, что не нашел… Потерял… Уилл списывал это видение на то, что разум его, омраченный потерей отца и затуманенный алкоголем — он много пил в те дни, хотя обычно не позволял себе лишнего, — показал своему хозяину эти страшные картины. Страшные оттого, что даже там, в видениях, Уилл терял кого-то очень близкого. Очень нужного. Того, кого… Кого вообще не должно на том поле быть. Откуда она взялась — эта последняя мысль? Но только Спенсер откуда-то знал точно — тому человеку, которого он не смог найти в пылу сражения, не место среди воюющих. И странное дело — увидев сегодня непрошеного гостя, который был то ли слишком дерзок, то ли слишком глуп, чтобы прикрывать свои неясные намерения именем покойной Сары, Уилл на какую-то секунду ощутил то же самое чувство, как тогда, три года назад. Лорд Инвернесс вдруг почувствовал, всем телом ощутил — Майклу Фрейзеру, или как бы там его ни звали, не место здесь. Его тут попросту быть не должно. На него накатило тяжелое чувство, не пускавшее к древнему капищу, хотя сам Уильям не далее как несколько минут назад уверял МакКоннела, а заодно и себя самого, что легенды, окружающие холодные камни — вздор и мрачные суеверия. Уилл стоял чуть в отдалении и как будто чего-то ждал. Словно камни могли ему объяснить, отчего Уилл, будучи практически уверен в том, что человек, который объявился сегодня в Спенсер-гров — обманщик и преступник, — так не хочет предавать его справедливому суду. По-хорошему, надо бы отвезти этого странного человека в Инвернесс, и пусть его делом занимается досточтимый судья Флетчер. А непонятные предметы, что нашли при нем, отправить следом. Но Уилл не хотел, чтобы Майкла судили, а уж тем более казнили по подозрению в ведовстве. Пусть Его величество и отменил указ о преследовании колдунов, но в этом дальнем уголке были слишком сильны суеверия. Сам не понимал — с чего бы вдруг? Да только не хотел, и все тут. У Майкла было хорошее лицо. Хорошее и растерянное, как будто бы тот попал в переплет и сам не понимает, за что с ним приключилось такое. Откуда он взялся на голову бедного Уильяма? Хотел бы Спенсер получить ответ на этот вопрос. Хотя бы у старых камней. Но камни молчали. Лорд Спенсер еще долго стоял, глядя на покатые, поросшие лишайником темные валуны, стоял, пока не продрог окончательно, несмотря на заботливо накинутый верным МакКоннелом плащ, а после вскочил на коня и во весь опор помчал к дому. А едва переступив порог Спенсер-гров, крикнул встречавшему его Дункану: — Привести мне пленника!

***

Майкл вынырнул из темноты резко. Так бывает иногда во сне, когда тебя, крепко спящего, как будто бы кто-то зовет по имени, и ты просыпаешься мгновенно и сразу же прислушиваешься. Так и сейчас. Майкл, словно его разбудил чей-то чужой голос, распахнул глаза, приподнялся на локтях, завертел головой… Или же это голова закружилась? Не мудрено — здорово тот бугай его приложил! Фрейзер подождал немного, пережидая головокружение — впрочем, оно быстро прошло — и сел, чувствуя ладонями что-то колкое и жесткое. Солома? Удивлению пленника не было предела. Когда его вели… сюда… Знать бы еще, где это самое «сюда» находится… Так вот когда молодой, ясноглазый и, по мнению Фрейзера, на всю голову ушибленный парень велел своим людям схватить Майкла, он никак не предполагал, что его бросят в эту каменную клетушку, где из всех удобств будет только сваленная в угол куча соломы. Что за идиотские шутки?! Ощущение, что все случившееся — чья-то нелепая злая шутка, не отпускало ни на минуту. Майкл просто не понимал — кому он мог насолить так, чтобы его, как преступника, закрыли в холодной мрачной камере. Нет, святым он не был никогда, ну а кто, скажите, может похвастаться особой святостью? Но Фрейзер старался жить по чести. Он честно вел свой бизнес и с окружающими старался поступать так, как хотел бы, чтобы поступали с ним. Эта простая истина, вбитая им с братом в голову еще в раннем детстве, казалась ему неким Абсолютом, и жить так, как учил отец, было не то чтобы легко, нет, но по крайней мере Майкл точно знал, что он никому ничего не должен, и никто ничего не должен ему. Он знал, что никого не обидел, не предал, и никто не обижал и не предавал его самого. Да, у него бывали разногласия с теми, кого он пускал в свой круг — а таких было не так чтобы очень уж много, — у него, как и у всех бывали даже споры, ссоры и даже стычки — крайне редко, впрочем, но чтобы кто-то из его знакомых решил вот так жестоко пошутить с ним — да быть такого не может! Правда… положа руку на сердце, был один момент… Был один человек… Но «был» здесь — ключевое слово. Сидеть на соломенной подстилке было не особо мягко, к тому же ладони постоянно кололи жесткие веточки, но по крайней мере в его камере было сухо. И солома была свежей. — К черту! — вызверился вдруг Майкл и со всей силы ударил кулаком по этой самой соломе, впрочем, без какого либо ущерба для себя. К черту! Радуется он, что ему соломки свежей постелили! Да он засудит этих ублюдков, что кинули его в этот каменный мешок! И того… с глазами… в первую очередь! Решив во что бы то ни стало поквитаться со своими обидчиками, Майкл повеселел, даже перестал обращать внимания на то, что его лоб, похоже, не остался неповрежденным после встречи с башкой того здоровенного детины, который и бросил его, Майкла, в эту клетку. И дернул же его черт бодаться! Фрейзер с досадой вспомнил, как двое молодчиков, схвативших его на выходе из парадного зала Спенсер-гров, сначала долго вели сквозь анфиладу комнат, и обставлены эти комнаты были, как в каком-нибудь музее — бархат, гобелены, изящная мебель, лепнина… Майкл тогда еще подумал: «Как можно жить в таком доме? Как можно каждый день проходить через все эти комнаты и чувствовать себя, как будто в гостях у пра-пра-прабабки?» После они шли коридором, а затем вниз по лестнице… Тут-то Фрейзер и решил, что с него довольно! Просто вот по горло сыт он этими декорациями и вообще… Не на того напали! Вспоминая, чему учил его сержант Перкинс, когда, будучи еще желторотиком, рядовой Фрейзер попал в учебную часть сорок второго батальона специального назначения морской пехоты Её Величества, Майкл ударил своего конвоира, что был справа, ногой по лодыжке, а когда тот взвыл — не столько от боли сколько от неожиданности — и ослабил хватку, Майкл, почувствовав, что одна рука свободна, развернулся и от всей своей души врезал тому, что был слева, в ухо. Да тот, по всему выходило, в стычках участвовал, и не раз, потому что уклонился он очень уж технично, а после схватил Фрейзера за плечи — а хватка, надо сказать, у детины была медвежья, да и ростом он был чуть ли не на полголовы выше Майкла, притянул к себе и со всей дури вмазал ему головой в лобешник. Драка закончилась, не успев толком начаться. И уже бессознательного, Майкла дотащили до камеры и не так чтобы очень уж аккуратно бросили на эту самую солому. Зачем? Почему его здесь держат? Кто эти люди? Почему они так странно одеты? Что им нужно от него? Этот… как его… Уильям Этельберт… Почему он назвался братом мисс Спенсер? Насколько Майклу было известно, у Сары Спенсер не было ни братьев, ни сестер. Почему он считает Спенсер-гров своим? Вдруг это какая-то шайка полоумных маньяков? А что? Были случаи! Вот так похищали людей и творили с ними черт знает что. К примеру… Майкл замотал ушибленной головой, стараясь прогнать дурные мысли. Примеров, что можно сделать с несчастным пленником, он мог привести множество: служивший на страже Закона Лиам, без подробностей, конечно, но все ж таки рассказывал, на какие извращенные зверства способны люди. Но представить этого херувимчика в колготках, что гордо именовал себя каким-то там лордом, — маньяком? Да это просто смешно! Однако же смех смехом, но похоже, что Майкл Фрейзер таки нашел приключений на свою пятую точку. В данный момент этой самой пятой точке было жестко и колко. А ему самому вдобавок еще и холодно. Крохотное окошко, до которого — даже если подпрыгнуть — было не дотянуться, пропускало не только свет — совсем чуть-чуть света на самом деле, — но еще и воздух. Весьма свежий воздух — на улице, похоже, все так же шел снег, и отсюда, из своей тюрьмы, Майкл видел, как на фоне серого неба кружат крупные — как будто ненастоящие, настоящие не бывают такими большими — снежинки. Шмыгнув носом — не хватало еще простуду подцепить! — Майкл стащил ботинки и влажные носки и, подтянув колени к груди, укрылся курткой так, чтобы в тепле оказались ноги. Теперь, когда озябшие ступни грела теплая куртка, было более менее сносно. Приказав себе не думать о том, что именно и насколько извращенно может с ним сотворить хозяин Спенсер-гров, или кем был он на самом деле ни был, Майкл попробовал размышлять логически. И по всему выходило, что сидеть ему здесь не придется долго. Конечно же Алан забьет тревогу, когда партнер не приедет вечером домой. И естественно, первым делом он позвонит Лиаму. А уж брат сообразит, как его отсюда вытащить. То, куда именно направляется сегодня утром, Майкл сообщил и Алану, и мисс Спенсер, и на работе, естественно, доложился. Его просто не могут не найти! Более менее успокоившись, Майкл подумал, что пора бы решить и насущные проблемы. Оглядев свою камеру, Фрейзер не обнаружил чего-либо, хотя бы отдаленно напоминающего ватер-клозет. С сожалением смахнув с согревшихся ног куртку, он на цыпочках — каменный пол был просто ледяным — проковылял к двери и, не жалея кулаков, принялся молотить по крепкому дереву. — Эй! — заорал он. — Эй, вы! Ээээээй! Есть кто?! Так вашу и разэдак! Кто-нибудь!!! Похоже, его услышали. Ухо Майкла уловило какой-то скрип, затем шаги, а после маленькое окошечко, что было прорезано в двери, отворилось, и Майкл, сплюнув от досады, увидел гладко выбритую, в синеву, рожу того самого конвоира, который вырубил его часом ранее. — Чего орешь? — флегматично спросил детина и продолжил так же безразлично, как если бы не с человеком разговаривал, а с пустым местом: — тебя посадили, вот и сиди себе смирно. Еще чего! Его бы самого на место Майкла! — Слышишь, ты? Как тебя?.. — нужно же как-то обращаться к своему тюремщику. — Энгус, — пробасил детина. — Слушай, Энгус, где тут у вас туалет? — Чего? — изумился стражник. — Туалет. Сортир. Нужник. Мне нужно, понимаешь? Отлить. — До ветру? — наконец-то дошло до Энгуса. — Да хоть докуда! — в раздражении выкрикнул Майкл. — Поссать человеку не дадут! Отведи меня! Я не стану бежать, обещаю. — Не положено! — все так же флегматично изрек Энгус и через секунду Майкл услышал его удаляющиеся шаги. Ну как так-то?! Майкл в отчаянии схватился за голову — все еще слегка гудевшую. Не на солому же нужду справлять! И как будто в ответ на его отчаяние вновь послышалась тяжелая поступь его конвойного. Дверь чуть приоткрылась — Майкл кинулся было туда, где между ним и свободой маячила дородная фигура Энгуса, — но ожидаемо не добежал. Дверь заперли с противным металлическим лязгом прямо у него под носом, а по каменным плитам прокатилось деревянное ведро. Проклятье! Увидев импровизированный нужник, Майкл от досады хорошенько пнул это самое ведро, и тут же взвыл от боли. Пинаться босыми ногами — не лучшая идея. Даже в туалет расхотелось. От обиды.

***

Он услышал скрежет ключа в замке где-то спустя минут сорок. Несмотря на то, что часов Майкл не носил, а сотовый у него отобрали, и проверить время он никак не мог, каким-то своим внутренним секундомером Фрейзер всегда умел довольно точно определять время. Увидев всё ту же благостную рожу Энгуса — вот странно: бывает же такое доброе выражение лица у человека при его-то роде занятий, впрочем род занятий Энгуса Майкл мог только предполагать. То, что детина охраняет его в этом подвале, еще не значит, что в свободное от Майкла время молодчик не подрабатывает чем-то… Но чем? Чем они все здесь занимаются? Наряжаются в старинные костюмы и морочат головы честным людям? — Пошли! — пробасил Энгус. — Его светлость велели тебя привести. — А что ж его светлость сам ко мне не пожаловал? — даже не думал вставать со своего жесткого соломенного ложа пленник. — Поговори у меня! — пригрозил надсмотрщик и, приподняв край куртки, сшитой из грубой кожи, продемонстрировал Майклу засунутый за пояс пистолет. Оружие, как и всё в этом странном особняке, выглядело так, как будто бы его украли из запасников исторического музея. Фрейзер даже не удивился, увидев это чудо оружейных дел мастера. Наверняка, уйма времени пройдет, прежде чем такую пукалку зарядишь да выстрелишь. Впрочем, проверять на собственной шкуре скорость стрельбы из допотопного пистолета Майкл желания не имел. — Мне можно обуться, или прикажешь босиком идти к его светлости? — спросил он своего тюремщика. Тот ничего не ответил, что, вероятно, должно было означать разрешение. Поэтому Фрейзер, морщась от холода, натянул невысохшие еще носки и сунул ноги в ботинки. Конечно же, ему связали руки крепкой грубой веревкой. «Хорошо, что хоть в железо не заковали», — подумал Майкл, хотя эти молодцы, что охраняли его — за дверью Энгуса и Майкла ожидал второй конвоир, на которого ранее пленник совершил неудачное нападение, — были весьма в себе уверены. Его вели все теми же коридорами и через ту же анфиладу комнат и, чувствительным тычком в спину придав ускорение, втолкнули в тот самый зал, где несколькими часами ранее он беседовал с хозяином Спенсер-гров. Спенсер — по крайней мере так он представился Майклу — ждал его, расположившись в уютном, но довольно низком кресле возле жарко полыхающего камина. Увидев, что пленника привели, он легко поднялся на ноги и приказал Энгусу и его напарнику оставить их с Майклом наедине. — Никак не можно, вашество, — осмелился перечить хозяину Энгус. — Этот разбойник напал на нас с Колином, а ну как и на вас тоже… — Напал на вас с Колином, говоришь? — в нежно-голубых глазах Уильяма, когда он посмотрел на него, Майкл заметил любопытство и, пожалуй, толику уважения. — Значит, сэр Лансель уделяет вашим тренировкам недостаточно внимания. И я прослежу, чтобы он исправил это досадное упущение. Майкл постарался сдержать смешок — куда этому пацану тренировать взрослых мужчин! — но все-таки не удержался и хмыкнул. — Я сказал: идите, — махнул рукой Спенсер, только теперь его тон был гораздо жестче, и конвоиры Майкла убрались восвояси. — Итак, — Уилл внимательно посмотрел на своего пленника, снова сощурился, как тогда, когда наблюдал за попыткой дозвониться до сестры. — Я хотел бы поговорить с тобой, прежде чем решать твою дальнейшую судьбу. «Да кто ты, нахрен, такой, чтобы решать чью-то судьбу?» — Фрейзер едва не выкрикнул эти слова прямо в лицо надменному хозяину дома — по крайней мере этот Уильям Этельберт считал себя таковым. Да и руки тянулись к стройной и неожиданно крепкой шее — хотелось схватить мальчишку да встряхнуть хорошенько. И пусть бы попробовал достать свою саблю. Теперь, после того, как он провел ночь в холодном подполе, Майкл не испытывал страха перед наверняка грозным в умелых руках оружием. Все, что он чувствовал, это холод, усталость, безмерное раздражение и непонимание, как вести себя с этим безумцем. А то, что лорд Спенсер — раз уж мальчишка решил величать себя именно так, — был безумен, Фрейзер не сомневался. Так вот страха не было. Совсем. Несмотря даже на то, что за дверью Энгус и Колин поджидали, готовые ворваться в зал по первому же крику их хозяина. Но тем не менее, Майкл не боялся. Даже тот факт, что Спенсер не отнимал руки от изящного эфеса своей сабли, не настораживал его. Бояться этого юного, свежего, пахнущего морозом и еще чем-то чистым, чем-то… Майкл, вдохнув воздух рядом с Уильямом, успел подумать о том, что никогда он не чувствовал аромата приятнее, и это были не какие-нибудь созданные в лабораториях и стоящие уйму денег духи. Как можно бояться человека, рядом с которым даже воздух кажется свежим и чистым? — Послушай, — Майкл старался говорить как можно спокойнее, — давай я просто уйду. Я не сделал тебе ничего дурного, так ведь? Я уйду, и мы оба забудем о том, что твои люди бросили меня в этот холодный каменный мешок. — У тебя была возможность, но ты ею не воспользовался, теперь же, прежде чем выпускать тебя в мир, я должен понять, кто ты такой. Эти вещи… — и Уилл жестом указал Майклу на стол, где, рядом с его камерой и телефоном, лежали купюры и монеты, которые Уильям, очевидно, извлек из его же, Майкла, бумажника, — определенно необычны. Так же как и твоя одежда и манера говорить. Откуда ты явился? Я думаю, ты иностранец. Почему эти деньги отпечатаны черт знает в каком году? «Боже, дай мне терпения!» — взмолился не особо верующий Фрейзер. Он решительно не понимал, чего от него хочет этот сопляк. С чего он взял, что Майкл иностранец, когда он не далее как вчера сказал ему, что прибыл из Эдинбурга? Почему его не устраивает дата выпуска банкнот? Это не говоря уже о том, что юный мистер Спенсер вообще посмел сунуть свой любопытный нос в чужой бумажник. — У тебя плохо с памятью? — на сей раз Майкл не давал себе труда сдержать раздражение. — Я уже сказал, что живу и работаю в Эдинбурге. Деньги… Если они так тебе нравятся — оставь их себе. И если тебя не устраивает моя одежда… На себя посмотри! Напялил колготки и решил, что ты в тренде? — Если ты продолжишь говорить со мной подобным образом, я велю тебя высечь, и мы продолжим беседу после того, как кнут вырежет на твоей спине достаточно знаний о хороших манерах. — Ледяной тон, с каким это было сказано, ясно давал понять: с Майклом никто шутить не будет. Спенсер прикажет — и угроза будет выполнена. — Мне безынтересны твои деньги сами по себе, мне любопытно, почему на них стоит две тысячи третий год и изображена некая королева Елизавета. — Уильям взял в руки и продемонстрировал своему пленнику его же купюру. — Однако, на дворе одна тысяча семьсот сороковой год, и Англией правит Его Величество Король. — Ну хватит! — разозлился Майкл. Каким бы хорошим актером ни был этот парень, но, похоже, он заигрался. Одна тысяча семьсот… — Хватит! Я не знаю, что за шоу вы тут устроили, ребята, но я не давал согласия на участие в нем. Вы удерживаете меня здесь силой, а это, если ты не знал — уголовное преступление. Предупреждаю: мой брат служит в полиции Лондона, и если я не вернусь домой сегодня вечером, мой партнер сообщит брату, куда именно я направился вчера. И уже к ночи здесь будут констебли, и тебя вместе с Энгусом и этим твоим…. псевдо-дворецким арестуют за милую душу! А послезавтра я натравлю своих адвокатов и на тебя, и на твою сестрицу, якобы покойную, за мошенничество с недвижимостью! — Молчать! — гаркнул Уильям. Купюра полетела на пол, а сам Спенсер в пару шагов оказался рядом с Фрейзером, замахиваясь, чтобы отвесить тому тяжелую оплеуху, но Майкл, не растерявшись, перехватил его запястье, развернул мальчишку и заломил руку ему за спину. Хлопнула дверь — Энгус и Колин, услышав, что беседа покинула мирное русло, ворвались в зал, готовые защитить своего хозяина. Они действовали быстро и решительно, и вскоре распустивший руки пленник получил пару сильных ударов по спине, а как только выпустил Спенсера, еще и в лицо. Казалось, стражники пытаются отомстить Фрейзеру за досадный инцидент в недавнем прошлом. — Стоять! Хватит! — выкрикнул Уильям, — Я не просил вас вмешиваться, пошли прочь! — Как благородно, — Майкл сплюнул кровавый сгусток прямо под ноги этому лорду или как бишь его там. — Вмешиваться он, блять, не просил… Прикажи своим шавкам держаться от меня подальше. Я не трону тебя, но и ты ко мне не лезь. Хочешь поговорить — давай поговорим. А после я уйду. Теперь вопрос — сообщать ли о странных обитателях Спенсер-гров в полицию или промолчать — не стоял. Фрейзер понимал: эти люди опасны. Неужели никто, кроме него, не сталкивался ранее с малышом Уилли и его цепными псами? И где, черт побери, мисс Сара? — Давай поговорим, — вполне миролюбиво проговорил Спенсер, жестом отпуская слуг. — Я всего лишь хочу понять, кто ты такой и откуда? Почему так странно одет? Почему в кошеле твоем странные деньги? Что это за предметы такие? — Уилл кивнул на стол, указывая на смартфон и фотокамеру. — Слушай, пацан, — устало покачал головой Майкл и тыльной стороной ладони вытер сочившуюся из разбитых губ кровь, — кончай комедию ломать. Я в жизни не поверю, что ты никогда не видел мобильный телефон. Уилл подал Майклу платок и отошел, присев на край стола. — Предполагаю, так называется один этих предметов. — Пожалуйста, прекрати! — взмолился Майкл, с удивлением отмечая этот жест молодого якобы хозяина Спенсер-гров. Надо же, платочек… Взгляд задержался на воздушных кружевах, какими отделана была белоснежная ткань, а три заглавные буквы, украшенные затейливыми вензелями, должны были указывать на имя владельца. — Прекрати это, — повторил Фрейзер. Мальчишка просто не может быть настолько дремучим. Да, он носит этот стилизованный под старину костюм, притворяется знатным лордом и окружил себя такими же звезданутыми на всю голову дружками. Но… А что, если это розыгрыш? Чей-то злой розыгрыш, и он, Майкл Фрейзер, стал жертвой чьей-то жестокой шутки? Летиша… Она вполне могла организовать все это театральное действо, но зачем бы ей так изощренно издеваться над Майклом? Они расстались… мирно. Да она сама бросила Фрейзера, так какие претензии? — Тебя Летиша наняла? — на всякий случай спросил пленник. — Мне не знакомо это имя. Уилл сделал приглашающий жест, ожидая демонстрации обращения с необычным багажом Майкла. — Ну, хорошо, — Фрейзер сдался. Уж лучше ответить на все вопросы этого ясноглазого, и быть может тогда его оставят в покое. Абсурд происходящего начинал утомлять его. Хотелось остаться одному. И в одиночестве дождаться, когда брат поднимет на уши полицию и придет за ним. Впрочем, сейчас в ясно-голубых глазах, обращенных на него, была некая жесткость, было нечто, окончательно убедившее Майкла в том, что даже если сейчас Уильям решит, что может доверять своему пленнику, то это совсем не значит, что он не проткнет его своей сабелькой, если Майкл обманет это доверие. Фрейзер знал такой взгляд. Похоже, его обладателя, этого кучерявого, чуть нескладного и такого нежного на вид парня тоже учили убивать. Однажды она покинет его — та нежность, которая придает Уиллу особое очарование. Исчезнет легкий румянец с высоких скул. Почти что подростковая угловатость пропадет, уступив место мужественной уверенности. Однажды Уилл изменится. Потому что кто-то когда-то вложил в его ножны саблю. Все эти мысли — непрошенные, неправильные — вихрем пронеслись в гудящей после драки голове Майкла. Он вздохнул — отчего-то ему не хотелось, чтобы Уилл менялся. — Хорошо, я покажу… Сотовый оказался в руках Фрейзера, и он, приложив палец к темному стеклу, снял блокировку. Экран тут же ожил. — Подожди-подожди! — Уильям встал рядом, с любопытством заглядывая Майклу через плечо. — Как ты это сделал? — Вот, я приложил сюда свой палец, аппарат распознал отпечаток, и блокировка снялась. Фрейзер, подумав только о том, как он запросто мог бы выбраться из плена, если сейчас снова скрутит парня и заткнет ему рот, а после пройдет, прикрываясь им, мимо этих дуболомов охранников, отбросил мысли о побеге. Даже если ему удастся взять в заложники пацана — кто знает, сколько всего человек в доме? Изрубят Майкла в капусту — как пить дать, он даже до парадной двери дойти не успеет. Поэтому он предпочел пока увлечь парнишку тем, что показывал назначение непонятных ему — как он утверждал — предметов. — Я не понимаю! — восхищенно пробормотал Уилл. — Но я тоже прикладывал сюда палец… — Телефон запрограммирован так, что он распознает только мой отпечаток. Ты хотя бы про дактилоскопию слышал? Уильям помотал головой — темные кудряшки мазнули Майклу по щеке. Майкл фыркнул — щекотно. Объяснять этому кучерявому, что такое отпечатки пальцев, Фрейзер был не намерен. — И что делают с этой штукой? — спросил Спенсер. Майкл посмотрел на экран — связи по-прежнему не было. Неосознанный страх подкрался и мягкой кошачьей лапкой царапнул по сердцу — сколько времени прошло, а связи все нет. Спенсер-гров вовсе не в глуши какой-нибудь находится. Вокруг линии электропередач, вышки сотовых операторов — Майкл видел их своими глазами на подъезде. Значит, связь должна быть. Так какого же хрена? Тысяча семьсот сороковой… Бред! — Теоретически, если бы была связь, то мы могли бы позвонить кому-нибудь… — он решил что не стоит говорить о мисс Спенсер, рез уж Уилл утверждает, что она мертва, — Ну… Мы могли бы позвонить моему брату… — Что значит «позвонить»? — ясные глаза с любопытством смотрели на Майкла. Как можно смотреть так искренне и не понимать так по-настоящему, если это всего лишь игра? Притворство? Чтобы разыграть Фрейзера? Зачем, боги?! Нет! Этот паренек не играет, не притворяется, — в этом сейчас Майкл был точно уверен. Он действительно не знает, для чего нужен смартфон. Тысяча семьсот… Майкл окинул взглядом ладную фигурку Спенсера. Все те же обтягивающие стройные бедра и заправленные в высокие сапоги не то колготки, не то лосины, белоснежная рубаха, на сей раз застегнутая на все пуговицы, галстук — или это такой платок, многократно обернутый вокруг шеи и завязанный нелепым бантиком, — зеленый… как эта хрень называется? Длинный пиджак… Сюртук или как там? Майкл не очень хорошо разбирался в одежде, тем более в маскарадных костюмах. Иногда они с Аланом смотрели костюмированные драмы, впрочем, Майкл засыпал эдак на десятой минуте. А то и раньше. Так вот парнишка был одет так же точно, как герои всяких там «Джейн Эйр» и прочих «Гордостей и предубеждений». Кошмар какой-то! — Давай я тебе лучше покажу вот это! — Фрейзер понял, что у него просто нет сил объяснять Уильяму, что значит «позвонить», поэтому он потянулся к фотокамере. Включив верный «Никон», он без предупреждения быстренько щелкнул пару раз Уильяма. — Что это ты сделал? — тот попятился было, как если бы испугался, но остановился, решив, видимо, не выказывать страх перед пленником. — Я сделал фотографии, — терпеливо объяснил Майкл. — Это такие… Картинки. Вот, посмотри. И он жестом попросил Уильяма подойти поближе. — Посмотри же! Не бойся, ну что ты! Тот и правда глядел на Майкла с некоторой… не опаской, нет, скорее настороженностью. В том, как Уильям не пытался скрыть искреннее любопытство, проявляя при этом определенный скептицизм, было что-то очень трогательное. Что-то очень естественное и не напускное. Это подкупало. Зря они так начали. С угроз и безобразной драки. Зря… Иначе Майкл обязательно попросил бы телефон у этого кучерявого. Не может быть, чтобы у него на самом деле не было смартфона. — Вот дьявол, — Уилл растянул губы в улыбке и притянул к себе экранчик поближе, — Какая подробная миниатюра. И так быстро… А я в прошлый раз провел полтора месяца, позируя портретисту. Майкл предпочел пропустить мимо ушей слова про позирование портретисту. Он уже почти смирился с тем, что этот малый живет в каком-то своем мире. Застрявший в игре реконструктор? Бог с ним! Майкл вернется в Эдинбург и забудет об Уильяме Этельберте Спенсере. Забудешь такого, как же! Тем более фотка останется. — Хочешь еще сфоткаться? — расщедрился Майкл. — Давай селфи на память? В знак примирения. Уильям, рассматривая картинку на миниатюрном экране, попробовал взять камеру в руки и случайно нажал на кнопку. Изображение сменилось. — А… Куда? — он нахмурился и снова нажал — картинка опять поменялась. — Кто это? — Мой брат. Лиам, — пояснил Майкл, с улыбкой разглядывая мелкого, позирующего возле новенькой Шеви. — Видишь, выделывается возле новой тачки? Купил себе недавно… — Тачку? — переспросил Уилл. — Ну, автомобиль, машину. Тачка — это сленг, понимаешь? — Нет, — честные голубые глаза честно уставились на Майкла. Вот что ты будешь с этими глазами делать? — Что, и машины никогда не видел? — Фрейзер приказал себе заранее ничему не удивляться, каков бы ни был ответ. Поэтому и не удивился, услышав печальное «Нет». — Слушай! — воодушевился Майкл, когда в голове его моментально созрел план, как слинять из этого жуткого места. — В паре миль к югу отсюда моя машина. Заглохла в пургу, и я оставил её на обочине. Хочешь — пойдем посмотрим! Я тебя еще и прокачу. Ну, что скажешь? «Только бы согласился!» — молился про себя Майкл. Только бы дойти до машины, а там, может быть, ему повезет и автомобиль заведется. Только бы Уильям не потащил за ними Энгуса и этого… второго… — В паре миль к югу? — задумчиво переспросил Уилл. — Там, где капище? — Что? — не понял Майкл. — Капище… Такие большие камни… — Ага! — улыбнулся Фрейзер. — Как раз недалеко те самые камни, я проходил мимо них. — Я был там сегодня. К югу от замка ни в паре, ни в тройке миль нет никакой… Никакой тачки. «Угнали, сволочи, их же маму грубым образом!» — в сердцах выругался про себя Майкл. И вновь почувствовал обманчиво мягкую, по кошачьи когтистую лапку страха, которая опять прикоснулась к сердцу. Тысяча семьсот…