атихифобия.

      Ночь. Улица. Фонарь. Аптека... — так писал Блок. У Чонгука своя история, сложенная в стих.       Ночь. Лес. Убийство. Полицейский участок. В стихотворение не складывается, но омеге откровенно плевать. Его посреди ночи вырвали из теплой постели, вызвав в участок. И вот Чон едет в район Енсан-гу на очередной допрос. В светлом салоне красного Порше тихонько играет радио, откуда льются песни примерно из начала нулевых. Омега, хмурясь, следит за осенней дорогой, освещаемой холодным светом фар. В лобовое летят листья, снесенные ветром с почти голых деревьев, в смеси с редким дождем. Работа профайлера тяжка тем, что с серийными преступниками разговор вести приходится. Нет, Чонгук любит свою работу, но не в третьем часу ночи...       Тэхен позвонил уже из отдела, сказав, что дело срочное. Чего-то конкретного альфа не выдал, лишь то, что общаться придется не только с подозреваемым, но и с единственной выжившей жертвой — мальчиком-альфой семи лет. За долгие восемь лет работы в полиции для Чонгука этот мальчик далеко не первый и уж точно не последний, вот только с совсем маленькими детьми омеге еще работать не приходилось.       Встав в пробку на очередном светофоре, Чонгук досадливо простонал, окончательно откинувшись на спинку водительского сидения, обтянутого белой кожей. До участка Енсан остается меньше пяти минут, нужно лишь проехать этот злоебучий перекресток, и он будет на полупустой парковке с кипой журналистов с камерами и микрофонами в рука, которых не пускает в здание охрана или военные группы специального назначения. Может со стороны показаться, что омега не очень-то и любит свою работу, и в каких-то аспектах возможно это и так, но в целом он не жалуется. Чонгук в этом участке начинал свою карьеру теперь известного профайлера, дослужившись до майора. Сейчас ему тридцать, и пожалуй, это единственное, что он может сказать о себе.       Пробка потихоньку двигалась, и вот омега уже доехал до светофора, вновь застряв на красном свете, но уже первый по счету. Значит до места назначения мужчине ехать не больше семи минут. Уже шести. Светофор только что сменил цифру.       Телефон разрывается от звонков, видимо полковник Ким жаждет их встречи. В чем Чонгук очень сомневается. Вы не подумайте, у них крепкая многолетняя дружба, длиною в восемь (семь, первый год они враждовали, но мы тактично опустим этот момент) лет и любовь. Если быть точнее, то Чонгук любит альфу в романтическом смысле, как омега альфу, а Тэхен любит Чонгука, как друга, без намека на романтическую связь. Как очень близкого друга. Тэхену сорок, он полковник полиции, карьерист-педант и холостяк. На этом, пожалуй, можно закончить.       Красный Порш Макан паркуется на территории полицейского участка. Чтобы предотвратить все вопросы о том, откуда у Чон Чонгука, простого профайлера (известного, между прочим! он еще и в университете подрабатывает преподает профайлинг, и не абы каком, а в Сеульском Национальном!) деньги на такую дорогую иномарку, он взял ее в кредит, который выплачивает уже второй год. Как и предполагалось, у входа столпотворение журналюг или хищников, как окрестил их Чонгук. Омега берет свой рюкзачок Даши-путешественницы, телефон закидывает в карман черного кожаного тренча, хватает пропуск — ламинированный бейдж на сине-белой ленточке. Выйдя из машины, ставя ту на сигнализацию, Чонгук находу надевает пропуск на шею и закидывает на одно плечо лямку коричневого кожаного рюкзака средних размеров, в котором лежит полжизни, если не вся. Мужчина осторожно проходит сквозь толпу, ныряя в каждое свободное пространство между людьми. Они кличут его, хватают за одежду и задают вопросы, касаемо нового громкого дела. Чонгук отвечает, как есть: «я пока ничего не знаю», кричит он на очередной вопрос, оборачиваясь на журналистов, пожимая плечами и разводя руки в стороны.       Зайдя в стены уже родного участка, который можно смело назвать домом, столько бессонных ночей он провел в этом месте, омега тяжело выдыхает. Он кивает дежурным — двум парням-альфам, судя по погонам на плечах, где красуется по две желтые полосочке на каждом, еще сержанты. По пути машет им пропуском, проходя дальше по коридору.       И куда ему идти? Обходить каждую комнату допроса и наблюдения — безрассудство и пустая потеря времени, а это, знаете ли, не оплачивается. Поэтому, закатив глаза, Чонгук на пятках разворачивается, сильнее загрязняя кафельный пол подошвой черных берцев, оставляя мокрый след, точнее лужицу, и бредет обратно к «ресепшену».       — Скажите, в какойпыточнойсейчас третья опергруппа?       — Здравие желаем, товарищ майор! — оба подскочили, приложив руку ребром ко лбу. Чонгук вежливо кивнул и улыбнулся так... намекая на ответ. — Полковник Ким Тэхен сейчас на этом этаже в шестом помещении для дознания, допроса и наблюдения, сэр.       — Господи, спасибо, что не на четвертом, — мысленно помолился и поблагодарил Всевышнего за то, что ему не придется пересекать по двадцать ступенек на каждом из четырех лестничных пролетов. — Спасибо, ребят, — наконец улыбнулся, кажется искренне и первый раз за день.       Чонгук шел вдоль коридора, просматривая сообщения, пришедшие на телефон. Ему написала мама, но та благополучно осталась проигнорированной. Лучшая подруга Ёну строчила омеге сообщения, заливаясь слезами, горем и вином, об очередном расставании с бывшим альфой, с которым трижды сходилась. Чонгук прочитал смс-ки, но оставил те без ответа, потому что заметил только что пришедшую весточку от уже своего бывшего.       Их отношения с Дживоном нельзя было назвать любовью, по понятным причинам. Их связь была что-то вроде друзей с привелегиями. Они встречались два раза в неделю, если на это хватало времени у обоих, ужинали, выпивали и занимались ленивым сексом. Потом расходились восвояси. Изредка проводили вместе выходные, придумывая какой-нибудь досуг. Так продолжалось три года, если нужна конкретика, то два года и девять месяцев. В какой-то момент (месяц назад) Чону это надоело и он порвал с Каном. Но тот продолжал написывать омеге, прося разговора. Чувства к Тэхену не угасали, полюбить своего партнера не получалось, как бы он не старался, а мучить ни Дживона, ни себя он больше не мог. Чонгук был готов на стенку уже лезть от этой односторонней любви. И его стабильность вновь пошла по пизде.       — Я иногда поражаюсь тому, как ты добился таких успехов с твой невнимательностью, — забывшись в тяжелых думах, Чонгук не заметил человека перед собой, врезавшись в стальную грудь. — Мне всегда было интересно, кто повысил тебя до майора, — продолжалось где-то над макушкой. Омега, потерев лоб, раздраженно поморщившись, наконец отошел и вскинул голову. Конечно же он узнал этот бархатный тембр, природный коньячный запах, смешанный с табачным, и дорогой мужской парфюм. — Твой кофе, — он улыбался. Так тепло и в то же время вымученно. Чонгук опять залип на этих губах, искривленных в квадратной, завораживающей улыбке, открывающей ряды ровных белых зубов. Вот по-любому виниры ставил, и не говорит же, собака такая. Профайлер даже не сразу заметил красивую жилистую руку, обтянутую бронзовой кожей, протягивающую ему пластиковый стаканчик с кофе из автомата. На его запястье красовались механические часы с кожаным ремешком и несколько браслетов. На длинных и изящных пальцах — кольца, перстни. Этот мужчина состоял из сплошных чонгуковых кинков.       — Я гений. Этих двух слов, тебе, Ким Тэхен, достаточно, — принимая стаканчик из чужих теплых рук. Внутри был отвратительный капучино за тысячу вон, себе стоимость которого не превышает и ста, но в любом случае было невероятно приятно, даже невзирая на мерзотный вкус. — Введи меня в курс дела, — они остановились у того самого автомата с кофе. Чонгук поставил стаканчик на крышку автомата и убрал телефон в задний карман свободных светло-голубых рваных на коленях джинсов, штанины которых заправлены в берцы.       — У тебя ксива с собой?       — Всегда с собой, товарищ полковник, — достал из внутреннего кармана тренча, ткнув ею прямо в глаза вышестоящему. И улыбнулся так придурковато и по-детски. — А зачем тебе?       — Боюсь, сегодня она понадобиться каждому, — Тэхен тяжело вздыхает, как будто сил набирается для дальнейшего диалога. — Удава помнишь? — майор поднял глаза к потолку, перебирая в голове все клички, приписанные серийникам их опергруппой. Вспомнив, положительно кивает. Тэхен кивает следом, продолжая: — Кажется, сегодня мы наконец поймаем того, за кем гнались столько времени, — альфа смотрел прямо в глаза напротив, словно в душу заглядывал. Его карамельные глаза приобрели новый коричневатый оттенок, потемнев. — Сейчас тебе нужно будет по...       — Что вы делали тогда в шестой допросной?       — Дослушай сначала. Тебе сейчас нужно поговорить с ребенком. Мальчика зовут Субин, ему семь и он в шоке, напуган. Не подпускает к себе никого, даже Анну, — Тэхен говорил спокойно, но его голос сквозил напряжением.       — Я бы тоже такого психолога, как эта недотепа Анна к себе не подпустил, — прыснул Чонгук, но под строгим взглядом Кима прочистил горло, выпрямившись. — Хорошо, с ребенком я разберусь. Но расскажи мне о деле в целом, чтобы понимать масштаб ситуации.       — Удав, как ты знаешь, насиловал, истязал, убивал и далее по списку только мальчиков в возрасте приблизительно от восьми до четырнадцати лет. На его счету тринадцать жертв, все — мальчики-альфы, — как бы полковник Ким не пытался строить из себя хладнокровного и равнодушного, у него не получалось. Его голос подрагивал от тех подробностей, которые ему приходилось докладывать. Чонгук же стоял с абсолютно спокойным выражением и пустым взглядом. Омега далеко не флегматик, но он каждый день сталкивается с насилием, убийствами на протяжении многих лет, поэтому у него выработался своеобразный иммунитет на жестокость людей друг к другу, чего не скажешь о Тэхене. Альфа работает в полиции больше пятнадцати лет, но любое насилие, которое касается детей у него вызывает жалость и сочувствие. — Что касаемо сегодняшнего дела, — мужчина вытащил планшетку, которую все это время держал подмышкой. Смотря в текст, он продолжил, — Двое мальчишек Ю Субин и его старший брат Ю Сумин возвращались из школы. По предварительным данным в детский дом. Родителей у детей нет, причина пока неизвестна. Мы связались уже с приютом, но пока что они молчат. Возможно бояться проверки, потому что знают, что мы зададим вопрос: «что дети делали одни на улице в такой час?». Юнги и Хосок сейчас этим занимаются, — Тэхен перевернул страничку на планшетке, пробегаясь глазами по тексту на второй. Дурацкая привычка полковника Кима все записывать при допросе всегда одновременно и умиляла Чонгука, и раздражала. — Приют находится в сосновом бору. По предоставленной нам информации, Удав напал на детей уже на подходе к зданию, утащив в лес, — с каждым произнесенным словом, влюбленная улыбка, на мгновение появившаяся на омежих губах, потихоньку сползала, оставляя после себя лишь привычную холодность. А подробности заставляли распаленный чувствами мозг интенсивнее работать. — Старшему досталось больше. Сумин был жестоко изнасилован и избит на глазах младшего брата. Сейчас ребенок находится в реанимации в тяжелом состоянии. Выживет ли он пока не известно. Субин отделался редкими царапинами, ушибами и психологической травмой, — полковник смотрел в стеклянные глаза напротив. Чонгук не плакал, на лице не дрогнул ни единый мускул. Омега покорно слушал, изредка кивая, что служило альфе знанию, того, что в его слова вслушиваются. Мужчина перевернул второй лист, продолжая. — Удава спугнул охранник сиротского дома. Он же вызвал скорую и полицию,— альфа опустил руку с зажатой меж пальцев синей пластмассовой материей вдоль тела. — А также дал показания, согласившись сотрудничать со следствием.       — Почему второй ребенок не в больнице? — прозвучал стальной загробный голос, заставляя Тэхена вновь вскинуть голову, уставившись на собеседника перед собой. — Если на его теле нет рваных ран, это не значит, что он не нуждается в помощи! — в майоре закипал гнев. — Черт, — выдохнул, мотнув головой из стороны в сторону. — Пойми, я не детский психолог, уж тем более не психиатр. Я профайлер. Моя задача выводить преступников, серийников, маньяков на чистую воду. И в мои обязанности уж никак не входит проработка психологических травм детей-дошкольников.       Чонгук смотрел разъяренно, крылья носа раздувались, а сладкий запах свежей выпечки резко стала горькой, ударив по чувствительному обонянию полковника. Мужчина действительно ничего не смыслит в детской психологии, знает лишь базовые вещи, потому что та тесно переплетается со взрослой. Его максимум — подростки. И то, последний случай был почти полгода назад, когда по приказу начальства Чон должен был поговорить с девчонкой беспризорницей, которая украла какой-то дорогой алкоголь из супермаркета. Чонгук не единственный профайлер в отделе. В участке были также и узконаправленные специалисты, например педагоги-психологи, которые специализировались исключительно на диалогах с маленькими детьми. Одна из них Анна — девушка-омега, лейтенант, переведенная из полиции Пусана к ним в участок год назад. Но, как сказал Тэхен минут двадцать назад, ребенок отказывается со всеми разговаривать и майор Чон их последняя надежда. Что уж греха таить, майор Чон очковал. Омега боялся усугубить ситуацию, потому что опыта в построении диалога с обычными-то детьми у него было не так много, а здесь мальчишка с такой психологической травмой...       — Как же я тебя ненавижу... — в очередной раз выдохнул Чонгук. Он уложил руки, полусогнутые в локтях на ребро крышки автомата с кофе, образовав лунку, куда опустил голову, встретившись лбом с прохладной поверхностью черного металла. — Почему я? — мученически простонал, задав вопрос сам себе и скорее риторический.       Тэхен подошел ближе и вплел длинные пальцы в мягкую капну смоляных волос. Сейчас альфа понимал омегу, как никогда, но в этот раз закрыть собой не получалось. Мальчишка в страшной для него допросной был напуган и морально истощен. Субин сейчас примерно на грани панической атаки. Полковник уверен, что альфочка откроется этому омеге. Майор лишь думает, что не умеет общаться с детьми, но от него исходит такая уютная и домашняя аура, что дети сами тянутся к нему, жаль только, что Чонгук этого не замечает.       — Потому что ты служишь стране, твой долг — защита граждан, а Субин сейчас нуждается в твоей помощи...       Их прерывает открывшаяся массивная дверь, громко ударившись о стену коридора, под номером шесть. Из серого помещения выбежал Ким Сокджин — подполковник, который все то время, что майор и полковник разговаривали друг с другом, пытался разговорить ребенка, — взгляд его излучал страх, в глазах застыли слезы, на лице прописан ужас.       — Врача! Срочно! Позовите врача!       Кому конкретно приказывал Сокджин не известно, вероятнее всего, всем находящимся в коридоре. Чонгук моментально выпрямился, а Тэхен одернул руку, поворачиваясь лицом к источнику звука. Они оба застыли на пару секунд, которые вдруг показались долгими часами. Тело будто оцепенело у каждого, по спине пробежался то ли холодный пот, то ли мурашки, было не разобрать в ворохе негативных чувств. Они не могли понять что могло случиться, кто пострадал и не сразу сообразили, что следует сделать. Так и стояли, смотря друг на друга обезумевшими глаза, в которых зрачок затмил радужку. Пока Сокджин просил о помощи, а из открытой комнаты доносился громкий истошный плачь.       Кажется, у полковника Кима и майора Чона начинается новое интересное и опасное дело, где им предстоит вновь стать напарниками.       Теперь стабильность каждого пошла по пизде.

Ночь, улица, фонарь, аптека, Бессмысленный и тусклый свет.

Живи еще хоть четверть века -

Все будет так. Исхода нет.

© Блок