Тепло в Сибири

      Ночи, как правило, становятся холодными спребытием, а людям свойственно уставать с течением времени.       Большую часть своего времяпровождения Василий проводит за составлением отчётов и заполнением форм. Это не то, что он представлял себе, когда вступил в Гидру, но он не жалуется – он хорошо справляется с рутинными задачами, зная, что вносит свой вклад во что-то гораздо большее, чем он сам. Кроме того, в его повседневные обязанности входит забота о Солдате, и он прекрасно понимает, какая это честь, какая это важная задача. Карпов упорно трудился годами, чтобы в конце концов оказаться здесь, в качестве обслуживающего персонала самого ценного оружия Гидры. Он поддерживает его в рабочем состоянии, балансируя между наградами и наказаниями, и это работает настолько хорошо, что даже высшее командование Гидры признало превосходное состояние Солдата. Однако он старается не упиваться этим мгновенным успехом, зная, что он хрупок. Зная, что Гидра действует только в своих интересах, и высшее командование может передумать и решить, что завтра ему пустят пулю в голову. И всё же время от времени Василий не может не испытывать искру гордости, зная, что может просто протянуть руку и коснуться единственного оружия, которому под силу переписать историю.       Василий никогда не находил удовольствия в причинении боли другим. Он достаточно безжалостен, чтобы сделать это, когда это необходимо, но он не получает удовольствия от подобных действий. Это отличает его от большинства солдат Гидры, открывает ему другой взгляд на вещи. Это удерживает его от того, чтобы воспользоваться соблазнительными ситуациями, которые разрушили бы с трудом установленную связь доверия между ним и Солдатом. И всё же иногда Карпов ловит себя на том, что его странным образом влечёт к нему, что он представляет, каково это –чувствовать его губы на своей коже, его горячее дыхание на своей шее, его волосы, щекочущие его кожу. Но он гонит от себя эти мысли, прячет их глубоко внутри себя.       Солдат задерживается в дверном проёме. Взгляд Василия тоже задерживается. – Доложи обстановку, Солдат.       Иногда Карпов сам решает, стоит ли помещать Солдата в криостаз между миссиями. Если временной промежуток составляет от нескольких дней до недели, Василий предпочитает держать его на улице. Несмотря на то, что Солдат не совсем человек, он и не машина, не существо из стали, которое можно помещать в морозильную камеру так часто, как пожелает Гидра. Некоторые законы природы всё же действуют на него: частые циклы заморозки истощают его тело, поэтому Василий старается свести их к минимуму. Из-за такого подхода он не пользуется особой популярностью среди подчинённых – они никогда не признаются в этом ему в лицо, но они напуганы и опасаются Солдата, который, словно тень, ходит по холодным коридорам, может в любой момент бесшумно появиться у кого-нибудь за спиной и так же бесшумно исчезнуть. Однако Карпов и не стремится быть популярным среди подчинённых; он заинтересован только в том, чтобы выполнять свою работу, и ни в чём другом. – Цель миссии не достигнута. Успех в ближайшие несколько часов маловероятен.       Василий тяжело вздохнул, потирая переносицу. – Ты совсем не можешь уснуть? – тихо спросил он.       Это проблема. Огромная проблема. Пребывание вне криостазиса в течение такого долгого времени означает, что Солдату нужен естественный сон. Дело не в том, что это вообще не работает, а в том, как техники относятся к этому случаю, что расстраивает Василия. Он много раз говорил им, что нельзя просто приказать Солдату заснуть – всё гораздо сложнее. Он не сможет просто закрыть глаза и отключиться, даже если захочет. Это как с обычными людьми – чем сильнее пытаешься заснуть, тем меньше вероятность, что это получится. Но Солдат всегда стремится угодить, и под присмотром куратора он стал заметно расстраиваться, когда не мог выполнить его приказы. Даже сейчас, стоя в дверном проёме кабинета Василия, где тот сидит за столом и заполняет бланки, потому что тоже не может уснуть, Солдат, кажется, не боится наказания. Он, кажется, искренне недоволен собой за это. – Да. – подтверждает Солдат.       Карпов вздыхает. Правильнее было бы изменить приказ на что-то более подходящее, например: «Оставайся в своей комнате, пока утром тебя не заберут охранники, можешь поспать, если хочешь». Но на базе холодно и одиноко, Солдат беспокойный и взволнованный, а его лицо кажется таким чётким и хрупким в тусклом свете настольной лампы Василия, словно просящим, чтобы его коснулись и нежно погладили. Карпов представляет, как кончиками пальцев проводит по этим полным красным губам... По его телу пробегает дрожь, которую он обычно пытается подавить. Но зачем? Они здесь одни... – Заходи, Солдат, – приказывает он.       Солдат подчиняется и тихо входит в маленькую комнату. Он кажется ещё более растерянным, чем раньше. – Подойди ко мне.       Василий указывает на место рядом с собой, и Солдат обходит стол, становясь на указанное место и ожидая дальнейших указаний. – Встань на колени.       Это звучит как запретная команда на его языке, сладкая и хриплая, но Солдат подчиняется, тихо и грациозно опускаясь на колени. Затем он смотрит на Василия ясными голубыми глазами, ожидая приказаний.       Карпов резко вдыхает. Хорошо время от времени давать Солдату простые задания, которые он может легко выполнить, чтобы поднять ему настроение. Это единственная причина, по которой он это делает. – Смотри прямо перед собой. Руки за спину. Оставайся в таком положении, пока я не разрешу тебе встать.       Солдат подчиняется, и Василий возвращается к заполнению бланков. Это беспроигрышная ситуация для них обоих: Солдат получает простые приказы, а Карпову не приходится проводить эту одинокую ночь в одиночестве.       Он всë ещë пытается сосредоточиться на формах, которые держит в руках, но его мысли продолжают блуждать. Блуждать по Солдату, стоящему на коленях рядом с ним, так близко, что он мог бы протянуть руку и коснуться...       Он разрешает себе оторваться от бумаг и повернуть голову, чтобы посмотреть на Солдата. Тот по-прежнему не двигается и не поднимает глаз. Как же очевидно. – Очень хорошо, Солдат. Ты прекрасно справляешься. Ты молодец.       Он даже не задумывается об этом, когда протягивает руку, чтобы на мгновение погладить Солдата по голове, и тот прерывисто вздыхает и вздрагивает под его рукой. Это почти похоже на проявление удовольствия. Внезапно Василий теряет всякий интерес к своим бумагам; всё его внимание сосредоточено на том, чтобы слегка поглаживать Солдата по голове, пропуская пальцы сквозь его длинные сальные волосы. Может быть, именно поэтому его так тянет к Солдату – длинные волосы, красные губы и тёмные ресницы, напоминающие лицо женщины, которые постепенно стирается из его памяти. Может быть, он уже слишком долго пребывает в этом холодном одиночестве и тоскует по ней. – Надеюсь, ты знаешь, как ты нам дорог, – продолжает хвалить его Карпов, охваченный внезапным желанием дать Солдату больше. В конце концов, здесь больше никого нет, кто мог бы судить его. И он думает, что Солдату может понадобиться дополнительная мотивация. –Ты делаешь такую хорошую работу для Гидры. Твой труд очень дорог нам, не забывай это. Ты лучший из всех, кто у нас есть.       Он нежно берёт Солдата за подбородок и заставляет его посмотреть вверх, обнажая слабый румянец на щеках. Расширенные зрачки. Чуть приоткрытые губы, прерывистое дыхание. Василий сглатывает. Если бы он поддался искушению, хотя бы раз, просто чтобы узнать, каково это, просто чтобы самому убедиться, правдивы ли слухи...       От одной этой мысли его штаны становятся неприятно тесными. Прежде чем он успевает передумать, он раздвигает ноги и указывает между колен. – Иди сюда.       Солдат подчиняется, бесшумно передвигаясь по бетонному полу, опускается на колени между его ног и смотрит на него. Его взгляд лишь на мгновение задерживается на промежности Василия, но тот замечает это и теперь полностью убеждён, что некоторые истории – это не просто слухи, рассказанные солдатами, остро нуждающимися в интимном внимании. – Ты знаешь, как это делается?.. — всё ещё спрашивает Карпов, неопределённо указывая на свою промежность.       Чтобы Солдат всё понял, нужно называть вещи своими именами; Василий знает это лучше, чем кто-либо. Но это кажется слишком вульгарным, слишком непристойным, спрашивать «А ты знаешь, как делать минет?», как какой-то третьеразрядный прихвостень.       Солдат, однако, кажется, понимает и нетерпеливо кивает, вероятно, не доверяя своим губам настолько, чтобы ответить на вопрос вслух. Василий решает не обращать на это внимания и расстёгивает ремень, его руки слегка дрожат. Его сердце бешено колотится, когда он расстегивает молнию и освобождает член из штанов и нижнего белья. От холода его бросает в дрожь, но одного кивка достаточно, чтобы Солдат наклонился ближе и обхватил его губами. Василий резко вдыхает. Он больше не привык к этому ощущению, но то, как Солдат приспосабливается и обхватывает правой рукой ту часть, которую не может обхватить ртом, так тепло, доказывает, что он очень к этому привык.       Он смотрит на своего куратора – такого красивого – и молча просит разрешения. Василий кивает, не доверяя собственному голосу, и осторожно кладёт руку на голову Солдата.       Он удивляется звуку, который вырывается из его собственного горла, когда Солдат начинает сосать, и прикусывает нижнюю губу, чтобы сдержать стон. Прошло слишком много времени с тех пор, как кто-то делал это с ним, слишком много времени в одиночестве на этой отдалённой базе, где нет места ничему сладкому и приятному. – Хорошо, – выдыхает он, вспомнив, что нужно уделить должное внимание навыкам Солдата. – Ты справляешься очень... Очень хорошо.       Солдат, кажется, воспринимает это как приглашение использовать свой язык, обвивая его плоть, горячую и влажную, и Карпов больше не пытается сдерживать стоны. Его рука зарывается в волосы Солдата, рассеянно поглаживая, медленно опускаясь ниже, пока не достигает его шеи.       Солдат издаёт странный звук, тихий стон, который эхом отдаётся от члена Василия, и тот проникает глубже, нежно проводя кончиками пальцев по чувствительному месту, вызывая у Карпова новые стоны. Он пытается придумать, что бы сказать, как-то дать Солдату понять, что он всё ещё делает это хорошо, но он уже слишком далеко зашёл, и всё вокруг него размывается от удовольствия.       Всё произошло слишком быстро, но он чувствует лишь лёгкое смущение, слишком поглощённый ощущениями, когда кончает Солдату в рот. Солдат громко сглатывает и вылизывает его дочиста, пока Василий не шипит от перевозбуждения. Затем он отстраняется, и мягкий член куратора выскальзывает из его рта. Василий делает глубокий вдох и заправляет член обратно в штаны. Его накрывает волна стыда за то, что они только что сделали, но Солдат сидит, откинувшись на пятки, и смотрит вниз, такой неподвижный, такой послушный, как будто они оба созданы для этого. – Отлично, — наконец говорит Василий, стараясь говорить твёрдо, хотя его всё ещё трясёт. – Ты отлично справляешься с любой задачей, которую тебе дают, как на поле, так и за его пределами. Я очень тобой доволен, Солдат. Теперь ты можешь встать.       Солдат подчиняется, грациозно поднимаясь на ноги, демонстрируя блестящие от слюны губы, раскрасневшееся лицо и заметную выпуклость в штанах.       Что?       Василий никогда не задумывался о том, может ли Солдат сам испытывать такое удовольствие, – он всегда считал, что не может, поскольку это не входит в его основные функции. Но, как оказалось, он мог ошибаться. Возможно, он недооценил, насколько Солдат всё ещё остаётся человеком.       Солдат, кажется, замечает пристальный взгляд куратора и неловко переступает с ноги на ногу, вероятно, смущённый неконтролируемой реакцией собственного тела. Это было бы просто: Карпов мог бы сказать ему, чтобы он вернулся в свою комнату и сам обо всём позаботился. Но он вдруг чувствует себя акулой, впервые почуявшей кровь, и теперь просто не может отпустить его. – Садись, — командует он и сдвигает все свои папки со стола в сторону, чтобы освободить место, потому что больше здесь не на что сесть, кроме пола. А Василию не хочется, чтобы Солдат сидел на полу.       Солдат подчиняется и опускается на стол перед Василием. Теперь Солдат может смотреть на него сверху вниз, и это может заставить Карпова нервничать, но он знает, что главный здесь он, независимо от физического положения Солдата.       Он протягивает руку и осторожно кладёт ладонь на эрекцию Солдата, вырывая у того прерывистый вздох. Кажется, ему требуется всё самообладание, чтобы не двигаться навстречу его руке, не стремиться к трению, к облегчению. Василий остаётся в таком положении на некоторое время, прислушиваясь к тяжёлому дыханию Солдата, к тихим всхлипам, которые, кажется, застревают у него в горле. Только когда он снова отстраняется, Солдат издаёт самый болезненный, самый нуждающийся в нём звук, который Карпов в когда-либо слышал. – Удовольствие для тебя, Солдат, – наконец говорит он, и, хотя он сформулировал это как можно более невинно, слова всё равно кажутся грязными на его языке.       Солдат на мгновение замирает в нерешительности, но в конце концов расстёгивает ширинку и достаёт член. Василий старается не смотреть, как он обхватывает его правой рукой и торопливо начинает дрочить. В его глазах такая сосредоточенность, как будто это просто ещё одна миссия, в которой он должен преуспеть. Какая трата времени. Карпов не особо хотел прерывать его, не хочет комментировать, но и не может позволить ему продолжать в таком духе. – Нет, прекрати. – наконец говорит он.       Солдат тут же замолкает и смотрит на Василия, делая вид, что смотрит вверх. На его лице написан искренний страх, как будто что он сделал что-то не так. – Медленнее, – тихо объясняет тот. — Это должно быть приятно.       Солдат в замешательстве смотрит на него, затем коротко кивает и продолжает, на этот раз медленнее. Он смотрит вниз, его лицо покраснело, губы сжаты, он тяжело дышит и издаёт напряжённые звуки в глубине горла. – Не сдерживайся, – говорит Василий, и как только он это произносит, Солдат издаёт стон, от которого Карпов вздрагивает.       Солдат действительно прекрасен в таком состоянии, страстный, но взволнованный, и Василию хочется сказать ему об этом, но он не решается переступить черту. В конце концов, он хочет сохранить хоть какое-то достоинство.       Движения Солдата становятся быстрее, его стоны превращаются в пронзительные всхлипывания, а взгляд устремляется на куратора безмолвно умоляя. Ему требуется некоторое время, чтобы понять намёк. – Продолжай, я разрешаю, – говорит Василий, предполагая, что он просит разрешения на оргазм, но его отчаянный взгляд не исчезает.       Только когда его лицо становится ещё более испуганным, Карпов понимает: Солдат боится испачкаться. Как бы грязно это не звучало. Василий оглядывается в поисках салфетки или чего-то подобного, но ничего не находит. – Только не испачкай свою одежду... — говорит он, чувствуя, как краснеет, когда до него доходит смысл сказанного.       Солдат стонет и вздрагивает, запрокидывая голову назад, когда кончает на пол. Затем в комнате воцаряется тишина, и единственным звуком в маленьком кабинете становится их дыхание. Солдат, кажется, сильно смущается и опускает взгляд, не выпуская из руки свой обмякший член. Василий хочет что-то сказать, хочет спросить, понравилось ли ему, хочет дать ему понять, что ему не нужно стыдиться, но всё, что он мог бы сказать, кажется слишком непристойным, слишком интимным. – Надеюсь, тебе понравилось твоё вознаграждение, – наконец говорит он. – А теперь поправь свою одежду и приведи себя в порядок.       Солдат подчиняется и быстро застёгивает штаны, и прежде чем Карпов успевает возразить, он опускается на четвереньки, высовывает язык и лижет бетонный пол, собирая собственную сперму. – Нет, я не это имел в виду. – говорит Василий, и Солдат плднимается. В его взгляда разочарование и отчаяние. Он думает, что неправильно понял приказ. Но Карпов преободяет его, аккуратно поглаживая по голове. – Молодец, Солдат. Ты был очень хорошим... – Карпов закашлялся, ища подходящие слова, – «Собеседником» сегодня вечером. Теперь я хочу, чтобы ты как следует отдохнул. Твоя следующая миссия может оказаться немного сложнее.       Солдат кивает, а потом уходит, растворяясь в коридоре, словно призрак.       Василий откидывается на спинку стула и тихо напевает Катюшу, перекладывая листы и папки, отодвигая на задний план собственные смутные ощущения.       Что ж. Иногда ночи на отдалённой базе в Сибири всё-таки не такие холодные и одинокие.