Победа любой ценой, верно?

В пустой комнате горел приглушённый свет. Глаза бы распознали то, что совсем близко, но вокруг никого и ничего. Склизкий холод страха, точно шаль, окутывал Ги Хуна с головой. Чьи-то шаги раздались по правую сторону, и свет упал на живую тень. На зелёной одежде номер 218. Чхо Сан Ву. Воспоминания отдались тянущей болью в сердце. Ги Хун вспомнил их совместное детство, то, как госпожа Хё Чжин относилась к нему, как к родному сыну. Когда-то они с Сан Ву были неразлучны. Трудолюбивый, амбициозный Сан Ву и весёлый лоботряс Ги Хун. После игр 456-ой часто задавался вопросом: почему же он сам не чувствовал желания умереть? Вдруг во тьме вырисовывался ещё силуэт. Пройдя мимо своего убийцы, девушка встала слева. На зелёной одежде номер 067. Кан Сэ Бёк. Ги Хун навсегда запомнил её в крови и в чёрной коробке, которая послужила гробом. — Сэ Бёк, я забрал Чхоля из приюта. Слышишь? Я отдал твоего брата в замечательные руки, — хриплый голос сотрясал воздух, но не молчаливую «собеседницу». Тогда Ги Хун обратился к бывшему другу. — Сан Ву, твоя мама заботится о нём. Так ведь лучше, правда? Но Сан Ву даже не взглянул на него. Послышались ещё шаги. Звук отскакивал от стен и эхом двоился, троился, словно шло несколько человек. На свет вышли только двое. Ги Хун обратил внимание сначала на столь знакомую фигуру. На зелёной одежде номер 390. Чон Бэ. Вечно улыбчивый и громкоголосый друг стоял с каменным лицом, как и все пришедшие. Наконец Ги Хун взглянул на своего нового товарища. На зелёной одежде номер 001. О Ён Иль. Этот с виду скупой на эмоции человек справедлив ко всем, а вот мир поступал с ним несправедливо. Потеряв работу из-за взятки, он пришёл сюда, чтобы оплатить операцию жене. Ги Хун вспомнил чужую руку, сжатую на его предплечье, лёгкую улыбку на тонких губах. Когда ему плохо, Ён Иль рядом, чтобы поддержать. — Вам не кажется, что тут двое лишних? Чёрная тень, оглушая громкими шагами помещение, явилась сзади. Искажённый динамиком голос заставил Ги Хуна резко обернуться. Одет палач, как и всегда, в графитовый костюм и чёрную маску. Достав пистолет, Распорядитель хладнокровно выстрел дважды. Ги Хун, не моргая, взглянул на Сэ Бёк. Кровь из простреленного тела растекалась по одежде, и через несколько секунд девушка упала, как тряпичная кукла. Сан Ву, пошатнувшись, снял запотевшие очки и тоже встретил спиной пол. В глазах Ги Хуна вспыхнула ярость, затем они стали влажными. Он шагнул в сторону заклятого врага, но резко остановился, когда Ведущий направил пистолет на оставшихся живых игроков. — Игрок 456, Вам предстоит сделать выбор, — голос Распорядителя повеселел. — Вы давно уже победили в своей игре. А они… — Ён Иль, Чон Бэ, бегите! — но игроки стояли неподвижно, их безэмоциональные взгляды глядели в пустоту. — Почём вы, мать вашу, стоите?! Организатор смертельных игр глумливо посмеялся. — Итак, кто должен выйти победителем? Игрок 390 или игрок 001? — Меня убей! Слышишь, мразь?! Меня! Ги Хун зарылся пальцами в волосы, пытаясь выдернуть чужой голос из сознания. Но он продолжал: — Это мерзкое, гадкое чувство собственной никчёмности поглощало Вас три года, пагубно действуя на психику. Стало совестно, когда Ваша мать умерла? — Заткнись! — слова «маски» ранили глубже, чем он хотел признать. Глаза Ги Хуна метались по темноте, отчаянно ища что-нибудь, что могло сойти за оружие. Увы, но комната, призванная лишь запугивать, абсолютно нагая. — Вы прожигали её деньги в никуда, пока она ломала спину. Голос Ведущего резал, подобен тонкой стали. Слова касались невесомыми порезами, чтобы оставить на теле очередные метафорические шрамы. — Закрой рот! Кровь Сэ Бёк и Сан Ву, сплетаясь, медленно текла по полу. Вдохнув металлический запах, 456-ой почувствовал, как желчь поднялась к горлу. Он шагнул в сторону, но красный цвет успел запятнать белую обувь. — Обычно, если герой благороден, то не всесилен, а если всесилен, то уж точно не благороден. А какой Вы герой? Ги Хун хотел вернуться в апатию, которая была два года назад, хотел увязнуть в ней, чтобы она действовала обезболивающим. Но внутри всё гнило, искажаясь в посттравматическое расстройство. Боль поглощала иные чувства и занимала почётное первое место на пьедестале. — В глубине души Вы та же жалкая, побитая жизнью псина, которую мы нашли в метро. Сон Ги Хун – самый настоящий игрок, но в этот раз мужчина ставил не на деньги, а на жизни людей, дабы доказать свою правоту. Эгоистичный поступок? Несомненно. Плохой? Сложно ответить. — А тебя язык не повернётся человеком назвать. — Избавьте меня от скучных лекций о морали, — «таинственная маска» разочарованно вздохнул, перезаряжая пистолет. — Ваши следующие слова должны быть чётким выбором. Думайте быстрее, или я убью их обоих. Вспотевшие ладони сжались в кулаки от отчаяния. Ги Хун упал на колени, лоб коснулся пола. — П-пожалуйста, — заикающийся голос дрогнул от унижения. — Я сделаю что угодно. Зубы Ги Хуна заскрежетали от стыда, от собственного бессилия. Он проиграл. — Хмм… а Вы действительно похожи на собаку. Ведущий нажала на спусковой крючок дважды. Когда игрок 456 медленно обернулся, дабы лицезреть трупы друзей, то его затрясло, как в лихорадке. Ги Хун проснулся в холодном поту. Воздух, проникавший в лёгкие, спёртый, в первые секунды невозможно вдохнуть. Будто на груди огромный камень. Он приподнялся на локтях и увидел дежурящего игрока. Взгляд Ин Хо скользил по растерянному лицу Ги Хуна, слегка виновато, будто он сделал что-то не так. — Вам снился кошмар. Голос 001-ого прозвучал, словно те последние два выстрела. Ги Хун резко поморщился, стараясь дышать как можно тише. Сражался с дрожью, которая судорогами пробегала по телу. — Я кричал? Ведущий наблюдал, как Ги Хуну становилось всё больнее и больнее выдерживать собственную пытку под названием «чувство вины». — Вы шептали, умоляя кого-то заткнуться, но чаще всего произносили имена, — он жадно ловил тревожные эмоции 456-го. — Моё тоже. Ги Хун очень тяжело вздохнул, невольно напустив на себя скорбный вид, и судорожно отвёл взгляд. — Почему Вы меня не разбудили? После затяжного молчания, рука Ин Хо легла на чужое плечо. Всё тело Ги Хуна рефлекторно дернулось и напряглось, но через секунд пять расслабилось. — Хотел дать поспать, — Ведущий придвинулся ближе. — Что Вам снилось? Тело Ги Хуна потрясывало в непрерывных судорогах, как от пронизывающего холода. Ладонь Ин Хо, скользнув вверх с худого плеча, бережно тронула лицо. Ги Хун допускал 001-го к себе, разрешая трогать себя, надеясь, что это поможет прийти в чувства. В этот раз 456-ой оказался не в силах скрыть стресс. Горячие слёзы тихо покатилась одна за другой. Крепко зажмурив глаза, Ги Хун прислонился лбом к груди товарища, словно стоит отпустить и 001-ый исчезнет. Ин Хо удивился. В подобном состоянии Ги Хуна есть его заслуга и не малая. Бедняга всё время о чём то думал, что-то планировал, вот только наступал на те же старые грабли. — Я… я должен был выбрать. Ин Хо крепко обнял плачущего, пытаясь заслонить от долгой ночи и опасности, которая нависала над «героем». Он будто не просто слушал чужое горе, а слышал и разделял с ним. На деле отношение Ведущего к игроку 456 сравни привязанности к брошенному щенку. Собачонки, что слепо предана друзьям. Собачонки, которая подчинялась, сама того не ведая. — Выбрать? — шептал он, щекоча дыханием ухо Ги Хуна. Он не дал развеять удушающий туман кошмара. Хотелось изматывать чередой вопросов, но 456-ой сам всё расскажет. Травмированный игрок обнял своего товарища сильнее, не оставив между ними даже намёка на расстояние. Для Ин Хо это совсем иные, непередаваемые ощущения. Прежде скованное равнодушием сердце по-новой ожило, даря приятное безумие. Наблюдать за лошадьми на скачках с монитора и манипулировать особенной лошадкой – это другое. Посмотреть и испробовать – поистине разные вещи. — Хотели убить… убить Вас или… Чон Бэ… Губы Ведущего скривились в горькой гримасе. Ревность. Она уже ни раз елозила внутри ножом, прокручивая это мерзкое чувство по часовой стрелке. Собственничество овладевало. Бывшему полицейскому неприятно осознавать, что порой он сам себе не хозяин. — И кого же Вы выбрали? Но Ги Хун не ответил. Ведущему мало, он, как акула, постоянно голоден. Распорядитель желал забраться под кожу, прочувствовать глухой, парализующий ужас. Хотел влезть в бедовую голову, понять, как боль, сплетаясь с травмой, путала мысли. Всё это походило на больную, извращённую обсессию. Стискивая Ги Хуна в своих объятиях, он смутно понимал, что эта болезнь неслась по венам и искоренить её потом будет трудно.