Разрушительница проклятий

      Прошло три дня, а я до сих пор чувствую себя так, будто у меня похмелье. Таких ночей у меня не было уже несколько месяцев. Возможно, даже лет. У Нотта сегодня выходной, поэтому мы с Грейнджер заперты в неловкой тишине.       Когда Нотт рядом, она хотя бы разговаривает. Но сегодня? Ни одного проклятого слова.       Не могу удержаться и вспоминаю все те маниакальные и отчаянные речи, которые лились из меня в пабе в прошлую пятницу.       Я рассказал лучшим друзьям, что у меня был секс с Грейнджер.       Из всего возможного извращенного и абсурдного дерьма.       Почему?       Почему это вдруг произошло?       Думал ли я о ней после войны?       Конечно.       Чем больше времени я проводил в компании двух ее бывших друзей, тем больше задавался вопросом, куда она пропала. Все полагали, что она останется в Лондоне и будет жить под стать «умнейшей ведьме нашего поколения» и все такое. Но она просто… исчезла. Только около года назад всплыли новости о ней. И то только благодаря моим связям со шведскими аврорами. Они рассказали, что разрушительница проклятий из Швейцарии несколько раз выручала их.       Она не вернулась в Хогвартс на обязательный восьмой курс, хотя я был готов поклясться, что она доучится.       Грейнджер просто… испарилась. И теперь, когда она здесь, у меня возникают странные фантазии о том, как я трахаю ее, и я по пьяни признаюсь в любви к ней своим друзьям. В этом нет никакого смысла.       Возможно, если мы наладим рабочие отношения, это позволит мне наконец отпустить странные мысли о ней. Я мог бы обмануть себя, проявив профессионализм. Это именно то, что нам необходимо.       Поэтому я начну с оливковой ветви. Специально, чтобы увлечь Грейнджер.       Жюстин считает, что доброта имеет большое значение.       Я же думаю, что принуждение и контроль ценнее.       Она терпеть не может, когда я так говорю.       — Наконец принес это, — протягиваю ей экземпляр учебника по древним рунам, завернутый в бумагу. — Мама проводила отпуск во Франции. Прошу прощения за задержку.       Я опускаю часть о том, что у меня было слишком сильное похмелье, чтобы самому забрать книгу из поместья.       Смотрю, как тонкие пальцы проходятся по бумаге и открывают книгу.       Если я закрою глаза, то почти вспомню, как ее ногти царапают мою кожу.       Я крепко зажмуриваюсь. Усилием воли заставляю член отпустить безумную власть над мозгом. Понимаю, что на Грейнджер не так уж страшно смотреть. Но, жирная задница Мерлина, мне нужно было проверить себя.       — Я удивлен, что ты не сохранила все свои учебники.       Тут же сожалею о своих словах, глядя, как она заметно напрягается.       — Я многое потеряла на войне.       Она не смотрит мне в глаза.       Никогда.       Возвращаюсь к своему столу в другом конце кабинета, давая ей возможность выдохнуть и подумать.       Жюстин сказала бы, что уважение личных границ — здоровый способ завязать новые и полезные контакты.       На самом деле я просто избегаю взаимодействия.       И борюсь с каждой низменной частью себя, которая хочет заставить Грейнджер посмотреть мне в глаза и спросить, почему она меня ненавидит.       Это из-за Поттера и Уизли?       Или из-за того, что я называл ее грязнокровкой?       А может, из-за ее руки?       Я заметил потускневший шрам на ее предплечье.       Тот, что оставила моя тетка.       Крики Грейнджер до сих пор преследуют меня в кошмарах. Это единственное, что я помню из того дня. Ее крики. Ее плач.       Волна невыносимой боли пронзает череп. Она острее и мучительнее предыдущих. Я задеваю стол и опрокидываю чернильницу. Мне просто нужно немного воды.       Пытаюсь встать, но весь мир погружается во тьму, и я падаю на кого-то, кто кричит мое имя.

***

      Свет гаснет, в кабинете остаются гореть несколько свечей. Очнувшись, слышу ровный и успокаивающий голос Грейнджер.       — Ты меня проклинаешь или исцеляешь?       Пытаюсь пошутить, совершенно подавленный тем, что потерял сознание из-за блядских воспоминаний.       Нужно рассказать об этом Жюстин. Она будет волноваться. Прошел почти год с последнего тяжелого приступа. И ни разу этого не случалось на работе.       — Мне следовало бы проклясть тебя, — говорит она. — Видит Мерлин, ты это заслужил.       Ухмыляюсь, не открывая глаз.       — Если кто и подошел бы для этой работы, так это ты, Грейнджер.       — Я не проклинаю людей.       Ее возмущение вызывает у меня улыбку.       — Конечно, проклинаешь. Крэбб, пятый курс, прямо у ванной старост.       Голову снова пронзает боль, воспоминание обрывается, и я сразу отключаюсь.       — Тш-ш, — успокаивает Грейнджер.       Она прижимает к моей голове прохладную ткань, и я практически стону от облегчения. Жгучий холод, кажется, заглушает острую боль. Я прогоняю нечеткие воспоминания и сосредотачиваюсь на темной тишине.       Не знаю, как долго мы находимся в этом положении: на полу кабинета, моя голова у нее на коленях. Но это кажется естественным.       — У меня на столе зелье, — говорю я. — Оно помогает от головных болей.       Она призывает пузырек волшебной палочкой и откупоривает его. Мои глаза по-прежнему закрыты, но я представляю, как она смотрела на меня, пока я был в отключке, увеличивая общее количество взглядов до четырех за все время своего пребывания здесь.       Холодное стекло касается губ, и я размыкаю их. Сладкая жидкость льется в рот, но я не издаю ни звука. Она хотела меня проклясть, моя же цель в том, чтобы укрепить доверие между нами, а не отталкивать ее.       — Спасибо.       Жюстин считает, что говорить от чистого сердца — это важный элемент в построении доверительных отношений.       — От твоих магловских книг у меня голова идет кругом.       Она усмехается.       — А я-то думала, это оттого, что ты безуспешно пытаешься научиться читать.       Я ухмыляюсь. Наконец-то она заговорила.       — Я был самым гениальным волшебником на нашем курсе. Мои результаты это подтверждают.       — Вторым после меня.       Каждый гребаный раз. Тогда это приводило меня в бешенство. Отец рвал и метал, что грязнокровка получает высшие баллы по всем предметам. Я же восхищался ею. Она попала в мир, о котором ничего не знала, и стала лучшей.       — Я позволил тебе выиграть.       Она хохочет, что я расцениваю как успех. Я всегда стараюсь показать Жюстин, насколько забавный. Вот тому подтверждение.       Жюстин говорит, что юмор — не тот инструмент, который можно использовать в моей стратегии избегания.       — Ты, вероятно, пытаешься сунуть свой нос туда, куда не следует.       — Что это значит?       — Очевидно, это причина твоих головных болей.       Открываю глаза и смотрю на нее. В тусклом свете Грейнджер выглядит почти неземной.       — Когда ты успела стать целителем?       — Частое использование легилименции может иметь разрушительные последствия в долгосрочной перспективе.       Я замираю.       А она захлопывает рот.       И тут же убирает ладонь с прохладной ткани на моей голове и встает.       Я следую за ней.       — Что ты только что сказала?       Уверен, мой тон пугает ее, но ничего не могу с собой поделать.       Никто, блядь, не должен этого знать.       Особенно бывшая Золотая девочка Гриффиндора.       — Я…       Она пытается что-то сказать, но не находит слов.       Я все еще нетвердо стою на ногах, поэтому опираюсь на стол, чтобы сохранить равновесие, и поворачиваюсь к ней.       — Говори, Грейнджер. Сейчас.       Как, на хрен, это произошло? Я пытался узнать ее секрет. А она раскрыла мой? Что, блядь, она со мной сделала? Может, подлила мне какое-то любовное зелье? Поэтому мой разум настолько разбит в последнее время? Она легилимент? Она залезала мне в голову, пока я был без сознания?       Чувствую, что начинаю задыхаться.       — Я никому не рассказывала. Ни Гарри, ни Рону. Никто не знает.       — Откуда. Знаешь. Ты? — цежу сквозь зубы.       Жюстин говорит, что мои защитные реакции — это последствия травмы.       — Я… я…       Теперь я стою прямо напротив и смотрю на нее сверху вниз, пока она разглядывает свои руки.       — Грейнджер! — рявкаю, и она подпрыгивает.       — Снейп! — выдыхает она. — Снейп учил Гарри окклюменции. Я говорила с ним об этом. Я думала, это важно. Однажды он обмолвился во время работы.       Сверлю ее взглядом.       — Думаешь, я поверю, что Снейп учил тебя окклюменции и просто проболтался, что я легилимент?       Она сглатывает.       Я буквально чую гребаную ложь. И сейчас Грейнджер врет.       — Я никому никогда не говорила, — шепчет она.       А я не знаю, что мне с собой делать. Она одержала надо мной верх. Теперь у нее есть власть. Меня охватывает приступ паники, будто перед началом драки или бегством.       Жюстин посоветовала бы мне заземлиться.       Но я схожу с рельсов.       — Ты варишь Амортенцию?       Она отшатывается. А я уже не могу забрать свои слова назад.       Блядь.       — Что?       — Нотт, — поясняю я. — Он увлечен тобой. Ты опоила его любовным зельем?       — Нет! — задыхается она. — Конечно нет! Я никогда не делала ничего подобного!       Признаю правду, даже если она мне не нравится. Такому поведению должно быть оправдание. И я его найду.       — Клянусь, — шепчет она, — я никому не говорила.       Возвращаемся к делу.       Я стискиваю зубы.       Проклятая ведьма слишком умна себе на беду. Забини, Нотт, моя мать, Снейп и Жюстин — единственные, кто знает. А теперь еще Грейнджер.       Она собирает книги со стола, которые увезет домой на поезде, и уходит, не сказав больше ни слова.       Меня накрывает новая волна мотивации.       Секреты Грейнджер не продержатся и недели.