Дикша

Собственно говоря, после проведённого с Тео Барбо вечера у меня не было никаких сомнений: акуманизации быть. В сериале скульптор вроде бы разозлился на Ледибаг из-за того, что она не пришла на церемонию открытия статуи Чудесных; здесь же дело точно будет в том, что Тео воспринимал мой образ как свою музу. Было в Барбо что-то очень собственническое; если бы я писала про него книгу, то вышло бы что-то вроде кинговской «Мизери». Я была уверена, что Тео мог бы украсть своего кумира, — меня, то есть, бррр, — и удерживать неизвестно где, чтобы ни с кем своей зазнобой, — мной, блин! — не делиться. Однако была в Барбо очень приятная мне черта, воспитанная, наверное, европейским обществом: он крайне серьёзно относился к соблюдению законов. К счастью, киднеппинг был прописан в местном Уголовном кодексе… или что там у крючкотворов вместо него. За время общения с Тео я поняла, что он не будет причинять вред кому-либо; по крайней мере, осознанно. Вот акуманизироваться, чтобы выплеснуть свой негатив — это пожалуйста, в это мне верилось. А напрямую навредить? Нет, не в его характере. Барбо был влюблён в Ледибаг, как любой творческий человек влюблялся в свою музу: истово, жарко, до покалывания пальцев и перехватывания дыхания. Он любил не меня, а скорее то, что я собой представляла. Моё лицо для общественности и силу супергероини. Это прямо канонная ситуация. Я могла как Маринетт вздохнуть и грустно, — нет, — сказать что-то вроде «Он не видит во мне меня, только маску!..» Потом надо обязательно трогательно прижать руки к груди и грустно-грустно посмотреть на небо: может, луна знает, где мой тот-самый-возлюбленный?.. Впрочем, несмотря на свою одержимость моим образом, Тео вёл себя очень даже хорошо. Он не показывал своего отношения, весело шутил, был обаятелен и обходителен; честно говоря, я со своей стрельцовой влюбчивостью позволила себе утонуть в приятном ощущении чужой заботы. Было хорошо, было весело. Меня слушали, когда я рассказывала что-то; у нас с Тео к тому же совпало чувство юмора, что делало вечер только лучше. Может, не настолько, как у нас с Адрианом, но тут можно быть откровенной: как у нас с Адрианом больше ни у кого ничего совпадать не будет. Мы же на двоих были главными героями целого мультсериала, эй! Хотя я-то, конечно, скорее могла считаться нежеланным элементом, который портит прописанную вязь канона… но мне до этого уже дела не было, если честно. Я после своих американских приключений считала, что заслужила место в этом мире, так или иначе. И что заплатила за это место слишком высокую цену. — Это был замечательный вечер, — признался Тео далеко после ужина; выйдя из Гранд-Отеля, мы хотели было прогуляться, но вместо этого пришлось улепётывать от моих фанатов. Спасибо, Хлоя, за то, что ты была продуманной девочкой и вызвала охрану к ресторану. Заранее! Боже мой, я обожала эту блондинку всем своим чёрным сердцем: сама-то я и не подумала, что мне потребуется «коридор» на выход, как для какой-нибудь суперзвезды! Наше убегание закончилось на одной из парижских крыш. Небо над нами было светлым из-за городского эффекта, вдалеке сияла сексуальностью Железная Леди, а город начинал жить свою лучшую ночную жизнь. Я смоталась в наш с Котом ближайший схрон с вещами, так что мы с Тео сидели на принесённом пледе, пытаясь найти какой-нибудь звёздочный укол среди светло-серого полотна плотных туч. — Да, — выдохнула я. — Действительно. Я уже несколько месяцев так не отдыхала. Правда. Несмотря на низкую активность Бражника, дел у меня оставалось предостаточно: ночные патрулирования города, — ими я оправдывала свою депрессию и рождённую ей бессонницу, — коллеж и тамошние работы-диссертации-рефераты, уроки от Сабины, про которые мать не забыла, побеги от фанатов и Надьи, что вознамерилась стать первым репортёром-ведущей, кто возьмёт у нас с Котом настоящее длинное интервью. Она хотела заманить нас с Нуаром на студию, чтобы сделать нормальную длинную запись. Я сопротивлялась изо всех сил: сейчас из-за того, что Кот был вне зоны доступа; раньше из-за того, что слишком много акуманизационных моментов происходило именно рядом с Надьей. Да и как человек она мне не особо нравилась, если честно. Но это больше из-за Манон: мне было жалко Исчадие, которое убрали из моего окружения. Видите ли, я на девочку плохо влияла… Не отказываюсь от своего влияния, кстати говоря! Только вот я не считала, что учу Манон чему-то «плохому». — Кот Нуар тебя бросил, да? Я посмотрела на Тео. Тот разглядывал Эйфелеву башню вдалеке, держа при этом непочатую бутылку вина. Её нам всунула официантка вместе с корзинкой всяких вкусностей. Вино мне было не нужно, и я с барского плеча отдала его Тео — он, вроде бы, был гурманом и ценителем. Вряд ли Буржуа держит в своём баре что-то невкусное, правда? А вот корзинка и заказанный ранее камамбер отправились сначала в плотный пакет, — его я тоже вытащила из йо-йо, — а потом уже в «потенциальный мир» внутри игрушки. Всё, чтобы дома вытащить еду в целости и сохранности и потом раздать моим волшебным малышам. А то кинешь вот так что-то в йо-йо без упаковки — и Тикки это «что-то», даже если сама того не хочет, расщепит на чистую энергию. Не знаю, почему это работало только с едой и жидкостями, кстати говоря. Но работало же. — Нет, ты не прав, — я подпёрла голову рукой. — Не бросил. Говорю же, у него семейные проблемы. — Какие? Народил десяток котят, а теперь не знает, где брать деньки на кошачий корм? Я пакостливо захихикала, представив Адриана с десятью пищащими котятками на руках. О, он бы намучился, отвечаю. — Не-е-ет… всё нормально, спасибо за твоё беспокойство. Он действительно вернётся. — Как скоро? — Да я понятия не имею, если честно. Но вроде должен в пределах трёх месяцев. Это я так надеялась; на самом деле, никто не знал, когда же память Агреста снова проявит себя. Лиири клятвенно обещала, что это не должно затянуться дольше, чем на два года… но два года — это, мать его, настоящий срок. Практически тюремный, учитывая, как мне было плохо без моего Кота. — Ледибаг… — Он… получил ранение, — с тяжёлым сердцем призналась я, точно зная, что совершаю ошибку; когда Барбо будет акуманизирован, Бражник точно всё узнает, и нападения акум участятся. Будет уже не до спрашиваний у квами, согласны ли они работать с людьми, а… — Тяжёлое. Сейчас его жизни ничего не угрожает, но… — Это было в Америке? Я улыбнулась и кивнула. Уголки губ у меня свело, глаза заслезились. Прикрыв их рукой, я глубоко вдохнула, пытаясь воздухом выбить из лёгких зарождающуюся истерику. Нет уж. Я, конечно, та ещё плакса, но слёз из-за потери памяти у Адриана было пролито столько, что я могла бы ими бассейн наполнить. — Да. Там. Меня пытались убить… несколько раз даже успешно. Один из ударов Кот взял на себя. — Я… соболезную. Что же, в этот раз он звучал более искренне. Я хотела было что-то сказать, но была перебита криком. Это был животный вопль, полный чистого детского страха; взрослые уже так не кричат. И раздавался этот визг совсем рядом, буквально в доме напротив. В одно мгновение я сорвалась с места и прыгнула в сторону звука. Крик ещё не успел затихнуть, как я вычислила окно, из которого он раздавался. К счастью, то оказалось приоткрыто, и мне не пришлось ломать стекло. Но не то чтобы меня это остановило. Кричал ребёнок, как я и думала. Совсем мелкий, не старше четырёх лет. Мальчик, тёмно-синие волосы, карие глаза без искры разума, зелёная пижама. Ребёнок был в комнате совершенно один. Выключенный свет, расставленные по местам игрушки, тревожно приоткрывшаяся дверца шкафа — наверняка не смазывали петли или ребёнок во время своих игр эту дверцу сам расшатал. Но в моменте это было неважно. На детский крик никто не прибежал. Не было даже намёка на то, что в квартире присутствовали взрослые. Зато какой-то умник стал стучать по батареям. Что, естественно, ещё больше пугало ребёнка. Первое, что я сделала — это включила свет. Завидев меня, мальчишка сразу прекратил верещать; красный костюм привлёк его внимание, а узнаваемый образ, — тот самый, в который был влюблён в Тео, — позволил сконцентрироваться на чём-то кроме собственных кошмаров. Мне на руку сработала популяризация: поняв, что перед ним та-самая-Ледибаг, ребёнок залился слезами и потянулся ко мне. Я же, преодолевая собственное отрицание и некоторую брезгливость, опустилась рядом с мальчиком на кровать и позволила не только себя обнять, но и залезть к себе на колени. — Ледибаг! — услышала я крик Тео, оставшегося на крыше; чёрт, нехорошо вышло… — К тебе летит акума! Вот за это предупреждение Барбо заслужил ещё одну прогулку, я считаю. Ребёнок позволил мне достать йо-йо, чтобы захватить проклятую бабочку, но потом снова вцепился в костюм похлеще обезьяны. Я гладила тощую спинку и пыталась понять, что, собственно говоря, происходит. Подойдя к окну, я махнула Тео рукой. Барбо ответил. — Ты подождёшь или тебя спустить? — крикнула я скульптору. Он заверил, что дождётся: одет Тео был хорошо, ночь выдалась довольно тёплой и сухой, несмотря на обещания Нино насчёт дождя, да и плед был, если что… — Ну-ну, тихо, парень, — я похлопала ребёнка по спине. — Что случилось? Чего ты так испугался, что чуть было бабочку не словил? — Ты меня спас-сла-а-а-а!.. — Конечно, — кивнула я, больше думая о том, куда делись все взрослые из квартиры; ну неужели четырёхлетку оставили в одиночестве, даже если всего лишь на ночь? — Я же Чудесная Ледибаг, знаешь? Как-то это… дети в таком возрасте часто просыпаются, насколько я знаю. Попить, пописать, монстров испугаться, по родителям поскучать или просто из-за резкого желания достать из коробки игрушек что-то определённое. И тут — одного? Странно. С ребёнком на руках я обошла маленькую, но богато обставленную квартиру. Родителей не было; спальня взрослых оказалась не заперта, а кровать была тщательно заправлена. Судя по фотографиям тут и там, мальчишка рос в полной счастливой семье… Но даже если мать и отец отправились на свидание, то почему не наняли хотя бы няню? — Ты совсем один? — Я?.. нет, у меня няня есть… но она ушла! И он снова разразился рыданиями. Ну, ладно. Вопросы к родителям отпали; теперь меня интересовало лишь то, куда запропастилась няня. Ох, надеюсь, у неё были веские причины, чтобы уйти…