Воспоминания Учиха Мадары

      Когда взрослый заботится о подопечном ребенке — это нормально.       Именно этой мыслью Мадара успокаивал себя каждый раз, когда чувствовал, что становится непростительно мягким, когда перестает соответствовать собственному образу (будто этот образ и есть он и выбран им, а не навязан извне). Работало переменно, но… Эта мысль помогала принять собственное желание заботиться о внучке, но не ее заботу о нем. Когда Изуна заботилась о Мадаре, тот ощущал себя… глупо.       Примерно так же, как если бы попытался натянуть ее платья или позволил кормить себя с ложечки. Все это ощущалось… неправильно. В этих отношениях — биджу с ними, пора их признать — Изуна должна просто капризничать, творить глупости, слушаться его и принимать его заботу. Она не должна ухаживать за ним, словно из них двоих она взрослый, а он — ребенок.       Мадара был воспитан… традиционно. Роль женщины в этих традициях была четка, и от женщины Мадара заботу бы как раз принял. Не легко (он не привык к этому), но принял. Это их роль, женская, заботиться о мужчинах. Нормально с детства приучать будущих женщин к домашней работе…       Это все верно, но где будущие женщины и где Изуна? Если его внучке придется заботиться о будущем муже, забыв о своих немалых амбициях, Мадара не побрезгует сделать так, чтобы этого будущего мужа у нее не появилось. Если появится — стать вдовой не зазорно. Неловко признавать, но для своей внучки Учиха рассматривал только тот вариант, где кто-то заботится о ней. Не наоборот.       Заботу мелочи Мадара отвергал. Сначала жестко, потом мягче. Демонстрировал, как она ему противна. Но мелочь заботилась все равно. — Мадара!.. Мадара? Ты спишь? — раздавался из-за спины голос мелкой липучки, и Мадара закрыл глаза, всеми силами делая вид, что да, спит. На сегодня его лимиты терпения исчерпались до дна, он даже, наверное, запасы на черный день распаковал. Все. Он «спит». — Эх…       Ой, как тоскливо вздыхает. Когда он вздыхает так же, у нее, очевидно, никакая совесть не пробуждается. Ну ее. Может, и правда стоит поспать. Этой девчонке… в конце концов, он доверяет уже достаточно.       Когда за спиной раздается шуршание и скрипы, Мадара невольно напрягается, хотя знает — это может его выдать. Глаза закрыты, и не понять, что там мелочь задумала. Но вот, на тело падает легким облаком покрывало. Укрыла. — Ну, спокойной ночи тогда, сладких снов… — пробормотала разочарованно Изуна. Секунда тишины. — Пусть тебе Шодайме приснится. И «единорожки». Пхи-хи-хи…       Ее пожеланиями ему действительно в ту ночь снилась какая-то хрень. С Хаширамой.       Но… — внучка сжалась под его взглядом, — вернемся к реальности. В реальности Мадару на все эти размышления натолкнула несусветная наглость мелочи. — Это что сейчас было? — спросил он, грозно щурясь. Изуна прижимала руки к груди, жалась, стараясь стать меньше, а еще то бегала взглядом по полу, то вдруг поднимала тот на него и принималась невинно хлопать ресницами. То ли боится, то ли кокетничает — не поймешь. Хотя в обоих случаях… Агх. Пугать внучку Мадара не любил, а к ее кокетствам имел слабость. — У тебя волосы торчали, — поднял бровь. Поэтому она решила еще больше их растрепать? Его немой вопрос повис в воздухе. — Ну, а еще… я тоже хотела тебя погладить! Ты же меня гладишь?! Значит, и мне можно! — Не доросла еще, по головке меня гладить, — едко заметил он, остывая, но ощущая острую необходимость избавиться от этой неловкости. Это же надо!.. — Грэндпа, а грэндпа, а грэндпа, — пропела мелочь, в своей манере (и дабы его доконать) окликая его не один раз, а все три. Мадара ожидал еще нескольких окликов, когда Изуна вдруг замерла за его спиной. А потом его волосы что-то тронуло.       По ощущениям это было как упасть в море во время шторма. Все внезапно и ощущается как начинающийся кошмар в своем хаосе. Чужая рука шарилась в его волосах, пока те окончательно не встали дыбом. Мадара особенно за своим внешним видом не следил, и потому у него часто были растрепаны волосы, но то, что стало с ними потом…       Но больше всего убивало осознание: его только что потрепала по волосам внучка. Его, Учиха Мадару, пятидесятилетнего мужчину, великого воина!.. Какая-то малявка потрепала по волосам.       Из них двоих взрослый, имеющий право что-либо делать с ребенком, — он. И нечего переворачивать ситуацию с ног на голову. Способов, как восстановить гордость, придумывалось немного. Либо напугать, заставить пожалеть о дерзости, пресечь подобные выходки в будущем… — У…у-у… — ноем теперь, да? Допустим, первый вариант был воплощен в жизнь и больше такого не повторится. Но дискомфорт не проходит. Еще и Изуна плачет, действуя на нервы и совесть.       Что ж, хорошо. Второй вариант. — Я не люблю, когда трогают мои волосы, — хмуро оповестил он. Всхлип. Метод кнута работал, конечно… но пряники (моральные силы, если без метафор), если те имелись, неизменно хотелось отдать внучке. Просто так. Переборов неловкость (совсем иную в ощущениях), Мадара распахнул руки. — Иди сюда.       Секунда неверия. Внучка вытирает слезы, недоуменно хлопает ресницами, туго соображает… В следующий миг, разумеется, по ушам бьет радостный визг, по животу — колени тут же усевшейся на него мелочи, а шею удушающей хваткой оплетают чужие руки. Кх-х… Как же это… И почему в пятерку людей, способных его покалечить, вообще входит малявка, не способная концентрацию во время боя удержать?       Ответ очевиден, — думает Мадара, придерживая рукой прижавшуюся к себе Изуну — та буквально виснет на нем, — найдя в себе смелость признать правду, — у «малявки, не способной концентрацию во время боя удержать» передо мной психологическое преимущество. Мне на нее руку поднять становится все сложнее, зато у нее совести…       Совести, блять, никакой нет!       Когда Мадара снова ощутил руку в своих волосах, он онемел. Сил — ему, сильнейшему шиноби, — сил уже не хватает на эту!.. Несмотря на свои гневные мысли, мужчина замирает, прислушиваясь к ощущениям. Непослушная внучка гладит его украдкой, очень осторожно, в каждом ее движении, жесте видны ее, в общем-то, с самого начала очевидные чувства. В том, как девочка пытается стать ближе к нему любыми способами, проглядывается любовь. И, пусть до сих пор неловко и хочется оттолкнуть все, ощущать это… приятно.       Когда тебя любят, это приятно. Когда о тебе заботятся, это приятно. Но заботу должен проявлять взрослый. — Руки, — коротко бросает Мадара и, когда внучка испуганно прижимает ладошки к груди (аля невинность… ну-ну), сам растрепывает ей волосы так, что те начинают торчать в стороны. — Молодец.       Вот теперь все правильно. Теперь… — Ва-а-а… — корчит смущенную моську мелочь, прячет красные щеки за руками и смотрит на него… Твою мать.       … «Когда взрослый заботится о подопечном ребенке — это нормально» — звучит привычная мантра в ушах, пока Мадара пытается удержать лицо.