Шаги не закончатся

Шаст был рядом всегда. Сколько Арсений себя помнит, столько рядом с ним этот улыбчивый кудрявый мальчишка. Так бывает, когда вы оба ещё в младенчестве попадаете в один и тот же детский дом, а оказываетесь ещё и ровесниками. Когда все занятия, все игры, все страшилки после отбоя — вместе. Старшаки любили попугать их жуткими историями, и Антон всегда приходил к кровати Арсения и бурчал: — Двигайся, я один теперь боюсь спать. Арсений улыбался, сжимая его потную ладошку перед сном. В разных соревнованиях здорово было оказываться с Антоном в одной команде. В такие дни Арсению гораздо больше хотелось выигрывать — просыпался азарт. Арсений любил побеждать во всём, не важно, футбол это, баскетбол, пионербол или интеллектуальная викторина. Чувство триумфа было потрясающим, но ничто не могло сравниться с ощущением, разливающимся по телу, когда Арсений наблюдал за радующимся победе Антоном. Ради такого можно было и поддаться. Ради такого можно было и сделать невозможное. Арсений никогда и никому не поддавался, кроме него. Когда Арсений впервые обнаружил в себе странное, Антон тоже был рядом. Они были летом на прогулке во дворе. Арсений понял, что прикосновением своих пальцев может заставить траву вырасти прямо на глазах. Его тут же охватил страх — так точно не должно быть. Сквозь стук собственного сердца, отдающий в уши, он не заметил, как к нему подошёл Шаст. — Не переживай, наверное, ты такой же, как и я, — шёпотом авторитетно заявил он. — Это какой? — нахмурил брови Арс. — Я вот так могу, — Антон раскрыл ладошку — из неё фонтанчиком полилась вода, затем он сжал кулак и вся вода тут же исчезла. — Ещё с огнём могу, но мама просила с ним не играть, потому что она переживает за меня, но обещала, что когда стану старше, то папа научит меня. — Но у тебя же нет родителей, — непонимающе поморщился Арсений. — Конечно есть, — улыбнулся Антон, — Я видел их обоих, просто об этом никто не должен знать. Ты, вот, теперь знаешь, но я думаю, они не будут ругаться. Ты же ведь друг. — И почему же ты здесь? — отчего-то разозлился Арс: зачем Шаст вообще придумал все эти небылицы? — Почему родители не хотят, чтобы вы жили вместе? — Они не из этого мира, — всё так же тихо сказал Антон, ничуть не обижаясь на колкие замечания Арсения. — Могут лишь иногда навещать наш, но не остаться здесь навсегда. — А чего же тебя не заберут в свой? — в голосе — ехидство и желание подловить. — А мне не место там, — выдаёт как что-то очевидное Антон, будто им вчера это на занятии по математике это объясняли, а отличник Арсений впервые что-то прослушал. — Может, моё место здесь, рядом с тобой. Арсений прикусил язык. Он с непонятно откуда взявшимся рвением разоблачить Антона совсем не подумал о том, что бы делал здесь без него. А ведь каждый раз, когда новая пара подыскивала себе ребёнка, Арсений эгоистично опасался, что Шаст обретёт семью, а Арсений останется в детском доме без самого дорогого друга. Так Арсений узнал, что родители Антона — богиня весны и бог солнца. За долгие века у них родилось уже много детей, и все обладали магическими способностями. И все были отправлены в Явь, вынужденные хранить своё происхождение в тайне. Позже Арсений обнаружил в себе силу, несопоставимую с силой даже взрослых, не то что своих сверстников — он может поднимать очень тяжёлые предметы. Тогда Антон снова настоял, что и родители Арсения боги. — Почему же тогда им плевать на меня? Твои навещают тебя в этом мире, даже мне удалось однажды их увидеть. А мои просто бросили меня здесь в полном неведении! Разве боги так поступают? — Они ещё объявятся, Арс, — Антон погладил его ладошкой по спине. И Арсений подумал, что, если даже и не объявятся, у него есть кое-кто получше. Кому не всё равно. Кто всегда рядом.

***

Шаст был рядом, когда незаметно закончилось детство и настал переходный возраст со всеми присущими ему трудностями. Настал он для них обоих, только вот справлялся Антон куда более играючи. Казалось, для него не существовало никаких особенных проблем, ну за исключением грядущих экзаменов — да и те его особо не парили. Арсению же только с экзаменами и было хоть что-то ясно. Гормональные перестройки в организме подкинули проблем с гневом и агрессией. А с силой, кроющейся в Арсе, это создавало гремучую смесь. Задумавшись о чём-то на обеде, Арсений мог так сильно сжать рукой гранёный стакан, что тот разлетался мелкими осколками. Антон оставался отбывать наказание за разбитую посуду вместе с другом, потому что «мне там без тебя и поговорить не с кем, не домашку же делать в конце концов». А потом ещё долгое время менял Арсению повязки, потому что этот дурачина не любил ходить к медсестре. У Антона пусть и не было невероятной силы, но была возможность управлять огнём: в теории это могло грозить их детскому дому пожаром в случае неконтролируемого гнева Шаста, только вот ничего подобного не происходило. Он не выходил из себя, его не напрягала необходимость вечно скрывать от окружающих проявления магии в нём, он ощущал себя удивительно органично. И это означало лишь одно: справляться можно. А Арсений совершенно не справлялся. — Даже не думай сравнивать, чтобы себя ругать, — поддерживающе объяснял Антон, — Мне проще справляться с магией, потому что меня обучают, тебе же приходится вывозить всё интуитивно. Я бы хотел помочь, правда, Арс. Но я ничего не смыслю в твоих силах. Мне так жаль, что всё так складывается. Но на самом деле Антон помогал. Он же был рядом. В какой-то момент Арсений начал таскать из библиотеки книги по славянской мифологии. Их было не то чтобы много, но какие-то удалось раскопать, прикрываясь перед работницей библиотеки докладом по истории. В интернете Арсений тоже пытался найти сведения, но листать стилизованные бумажные страницы ему отчего-то нравилось больше. Он не думал, что найдёт в любых источниках, созданных людьми, истину, касающуюся богов, но на хоть какие-то крупицы правды рассчитывал. Книги старался прятать от Антона, чтобы сохранить образ безразличия ко всей этой теме. Да и вообще-то Арс так и не согласился с Шастом, что его родители тоже боги. Только вот он предполагал, что Антон, конечно же, книги те замечал, они же всё время были вместе — сложно было бы не заметить. Но Шаст всё равно тактично молчал. Втянулся Арсений очень быстро, все описания и истории читались взахлёб. Он не знал, кем могли бы быть его родители, поэтому читал всё подряд. Мифы с участием родителей Антона встречались, конечно, тоже. Арсений был убеждён, что именно в мать Антон такой жизнерадостный, игривый и отзывчивый. «Леля — сама любовь. Там, где она, расцветают деревья, поют птицы, влюблённо улыбаются люди. Она легка в общении и даже беспечна, может примирить рассорившихся, развеселить грустного, заботлива и всегда готова прийти на помощь.» Читая эти строки, Арсений верил, что все лучшие черты богини проявились в её сыне. «Ярило — бог любви и чувств, неподвластных разуму. Он отвечает за связь богов и людей, создатель основ общения, приводящих к благополучным реализациям.» В своей голове Арсений хихикает, что, видимо, именно поэтому Антон всегда настаивал на том, чтобы всё проговаривать «словами через рот». Этим он иногда выводил Арса, но польза такого подхода, конечно, была очевидна. «От него ничего не утаишь, видит ложь.» И Антон этого понахватался тоже. Или Шаст только Арсения так легко читал, потому что знал всю свою жизнь? — Читал, что твоя мама может обернуться берёзкой или рябиной, ланью или лисицей, — осторожно вкинул Арсений, надеясь, что Антон не сделает акцента на его внезапном интересе, который полностью противоречит всему, что Арс говорил прежде. И Антон действительно никак этому не удивился. — Однажды я обнимал берёзу, — рассмеялся Шаст, — Да и в образе лани она являлась как-то раз. Главное: прийти в какое-то хотя бы относительное подобие леса — в городе мы видимся в парках и скверах, иногда у местной реки. Выходит, не такие уж и крохи правды написаны в этих книжках. Может, их писал кто-то вроде Антона — дети богов, которые видели родителей своими глазами, а истории слышали из первых уст. Отца Антона Арс видел несколько раз. Тот всё время был облачён в белоснежные одежды, ступал по земле босыми ногами, а иногда появлялся и голым по пояс. В него Антон был светловолосым и кудрявым, а ещё таким же эмоциональным и искренним. — Вы знаете, кто мои родители? — осмелел в одну из встреч Арсений, решив, что терять ему нечего, а попытаться разузнать стоит. — Знаю, — вздохнул Ярило, — Но не проси рассказать, я в дела семейные лезть не буду. Я и так сделал что мог. Последняя фраза никак не выходила из головы, но бог явно дал понять, что тема закрыта. Шаст, видя смятение друга, прошептал, что они ещё обязательно дадут о себе знать, и что он рядом.

***

Шаст был рядом, когда Арсений впервые увидел свою мать. Они оба уже покинули стены детского дома и поступили в универ. Антон — куда взяли, а Арсений — туда же, куда поступил Антон, потому что хоть со своими баллами и мог выбрать абсолютно свободно, но без Шаста не хотелось совершенно никуда. Это была вылазка с одногруппниками на природу — пожарить шашлыки, выпить пива, погорланить песни. Арсений с Антоном были отправлены на сбор хвороста для разведения огня. Иронично, что Шасту достаточно было щёлкнуть пальцами, чтобы поджечь вообще что угодно — но знать об этом, конечно, никто не должен был. Обсуждая всё подряд и смеясь, они отошли уже на приличное расстояние от остальной компании. Арсений выдохнул, поднял от земли смешливые глаза — и замер на месте, уронив на землю весь собранный хворост. От этого улыбка сошла и с губ Антона, и он перевёл взгляд вперёд, чтобы узнать, что же так шокировало друга. Повисла тишина. Перед ними стояла сурового вида женщина: издалека её вполне можно было бы принять за мужчину-охотника, в большей степени из-за одежды. Из-за её спины торчали лук и стрелы, а по обе стороны за ней следовали два волка. — Девана, — одними губами произнёс Арсений, но Антон понял. Вряд ли они с Шастом заинтересовали ещё каких-то богов для праздного визита в мир Яви. Получается, что мать Арсения — богиня охоты. Что ж, не зря он знает почти все славянские мифы уже чуть ли не наизусть. В голове всплыло некогда прочитанное. «Храбрая воительница». «Может принять облик любого животного». «Дочь самого Перуна — бога грозы, грома, молний и войны, внучка Сварога — верховного владыки небосвода, бога-судьи, отца пантеона». «Решительна и смела, горда и амбициозна, стремится во всём достигать победы, иногда безрассудна». И, видимо, Арсению передалась по наследству та самая безрассудность, потому что начал он с претензии, упорно игнорируя тот факт, что перед ним могущественная богиня. — Ну здравствуй, мама. Впервые за восемнадцать лет нашла время в своём плотном расписании, чтобы повидать сына? Антон сжал предплечье Арса, предостерегая. Но Арсению было плевать. Ну не убьёт же она его, в конце концов. Лицо женщины не выразило ни тени вины или раскаяния. Она снисходительно улыбнулась. — Это для твоего же блага, птенчик. — Поделишься своими новаторскими разработками в области методики воспитания? Потому что мне хотелось бы понимать, чего ради я был несчастен. — Не драматизируй, зайчоночек, — мягко рассмеялась богиня, — Твоё детство не было несчастным. И то ли Арсению померещилось, то ли она действительно сделала лёгкое движение головой, указывая на Антона. — Это не твоя заслуга, — потерянно сказал Арсений. — Не только моя, — поправила его Девана. — Чего теперь явилась? Столько лет не выказывала желания. — Не делай из меня монстра, пожалуйста, Арсений, — чуть осадила спесь сына богиня, — Мы с твоим отцом приглядывали за тобой и в случае чего обязательно бы вмешались, но необходимости не было. — То есть то, что мне пришлось пережить, обнаружив в себе силу, неадекватную для нашего мира — не было веской причиной? А моя растерянность от того, что я понятия не имел, кто я? У меня в распоряжении были лишь смутные догадки, которые подкидывал мне Шаст. Моё ощущение ненужности, брошенности, сложности с агрессией — это всё не являлось необходимостью для вашего появления в моей жизни? — он уже кричал, с трудом сдерживая готовые сорваться слёзы. — И именно поэтому я здесь. Пришла пора тебе узнать. — Знаешь, это было нужно куда больше тому маленькому Арсению. — Арсений, я не та мать, что сделала бы твоё детство радостным и безмятежным. Но рядом с тобой всегда был тот, кто сделать это был в силах. На обратном пути, совершенно уже позабыв, за чем их вообще отправляли товарищи, Арсений с Антоном шли в тишине. Шаст прервал её первым: — Хорошо, что ты научился обходиться со своей силой, и твои вспышки гнева больше не опасны. — Беспокоишься, что я мог навредить богине, которая сражалась на равных с Перуном? — фыркнул Арс. — Беспокоюсь, что ты мог бы навредить себе, — таким мягким голосом, что у Арсения в горле встал ком. — Как ты? — остановился Антон, прежде чем Арсений успел прокомментировать его предыдущую реплику, и рукой затормозил его, заглядывая в глаза и куда-то глубже — кажется, в самую душу. — Я так долго хотел получить ответ, — попытался переварить собственные ощущения Арс, — И вот, наконец, знаю. Это так странно: больше не задаваться вопросом, не строить предположений. Мне что-то известно о них из книжек, но я читал это в череде остальных мифов, как про ещё одних богов, а теперь в своём сознании это нужно переложить на полочку «информация про моих папу и маму». — Хочешь рассказать? — Ребята нас потеряют. — Если они уже выпили, то даже не заметят, — отмахнулся Шаст. — Ладно. — Рассказать Антону действительно хотелось, поэтому он выдал как на духу: — Выходит, мой отец Святобор. В голове вновь всплыли обрывки некогда прочитанного. «По сути, он — это сам лес: деревья и травы — его волосы, скалы и камни — кости, корни растений — жилы. Он — грозная и справедливая сила». «Каждый, кто ступает в лес, уже на виду Святобора». «Ему подчиняются лешие, болотники, речные и древесные духи». «У Святобора есть помощник — дух леса, принимающий облик оленя». — А что за история с Перуном? — поинтересовался Антон, — Девана разве не его дочь? — Ты не так безнадёжен, — улыбнулся Арс, — Однажды Девана даже решила свергнуть правление Сварога, а Перун пытался её остановить. Они сражались на копьях, чему Перун когда-то сам и обучил дочь. Я читал, что в союзе с мужем она стала спокойной и счастливой, он — единственный, кого она считает равным себе. Святобор своей рассудительностью укрощает дерзкую жену. — Не уверен, что она стала самой кротостью, — беззлобно заметил Шаст. — Да, не похоже, — кивнул Арсений. В один из самых ожидаемых и вместе с тем неожиданных дней жизни Арсения Шаст снова был рядом.

***

Шаст был рядом, когда Арсений осознал, что влюбился. Это было неизбежно. Не в том смысле, что невозможно не влюбиться в человека, с которым всё время вместе с самого детства. А в том, что невозможно не влюбиться в Антона. В чуткого, поддерживающего, такого солнечного Антона. И именно поэтому он ничего не должен узнать о чувствах, зародившихся в Арсении. Он же со своим огромным сердцем никогда не сможет Арса отвергнуть, сказать, что это всё как-то неправильно, что это против богов, что это всё не для него. Может, даже соврёт, что тоже что-то чувствует, только пока не разобрался с этим и ему нужно время. А может, он будет успокаивать, поддерживать, даже жалеть. Только бы не это! Видеть жалость в вечно смеющихся оливковых глазах хочется меньше всего. Даже со всей этой неизвестностью насчёт своих родителей Арсений не ощущал жалости со стороны Шаста. Поддерживал — да, находил приободряющие слова — опять же, был рядом — всегда. Но не жалел, этого Арсений никогда не ощущал. Он не потеряет родного человека только из-за какого-то там внезапно (самообман Арсению удавался неплохо) возникшего влечения. Подождёт, пока друг не найдёт себе симпатичную девушку, постарается радоваться искренне за их пару. И всё будет правильно. Шаст всё ещё будет рядом. Остальное — это пустяки. Только вот в утаивании Арсений преуспевает куда хуже, чем в самообмане. Или Антон действительно перенял от отца не только управление огнём, но и способность распознавать ложь. А может, Арсений за столько лет бок о бок для Шаста стал раскрытой книгой. Так или иначе, он догадался о симпатии. Они гуляют по какому-то невероятно красивому лесу, уехав вдвоём подальше от шумного города. Их обоих регулярно тянет быть поближе к природе. Наверное, в какой-то момент тяга станет почти невыносимой, периодических вылазок будет не хватать — придётся что-то с этим придумывать. Но сейчас, когда они оба только-только нашли стабильные места работы после вуза, оставив в прошлом опыт студенческих подработок, получается жить только городскую жизнь. — Арс? Я, может, придумываю себе всё и вижу то, что хочу видеть, — начинает Антон в какой-то момент, — но мне кажется, нам есть о чём поговорить. Ну вот, классический Антон-давай-всё-проговаривать-Шастун. Арсению не удаётся сдержать тяжёлый обречённый вздох. — Мы ещё сможем сделать вид, что ты ничего сейчас не говорил? — Нет, Арс, так не пойдёт, — в голосе нотки решимости — значит, пытаться съехать с темы бесполезно. Мысли в панике никак не облекаются в слова. — Просто я мысли от себя эти гнал, — продолжает Шаст, так и не дождавшись слов Арсения. — А недавно начал замечать, что это, может, и… — Видно, что для продолжения ему надо собраться с духом. И Арсений берёт его за руку, как они всегда делают, когда нужно справляться, или когда просто хочется. — Взаимно? — тянет максимально неуверенно Антон. — Я, скорее всего, всё напридумывал себе… Последнюю фразу он тараторит, будто это кружок в телеге «на икс два». — Гнал мысли, — выбирает ключевое для себя сейчас Арсений, — Потому что это неправильно всё? Все страшные предположения должны сейчас стать реальностью. Арсений даже зажмуривается, будто сказанное прилетит пощёчиной. — Арсень, ты перегрелся? — Антон кладёт ладонь ему на лоб, шуточно сводя брови. Арс открывает один глаз, чтобы изучить происходящее. — Я гнал их, потому что… ну, где ты, и где я? Нет, мы друзья, тебе вроде как нравится общаться со мной и проводить время. Но я с трудом мог представить, что ты назвал бы меня привлекательным. Ты же мечта любого! — Антон. Шастун. Прекрати нести эту чушь. Быстро, — проговаривает, едва не выходя из себя, Арсений. — Ты самый красивый человек на планете. И не нужен мне никто «любой». Антон улыбается — как умеет только он. — А ты что напридумывал себе в своей бедовой голове? Что-то про неправильность. — Ну, знаешь, мы своими глазами видели нескольких богов. При таких вводных сложно не размышлять о том, как всё задумано, как всё должно быть на самом деле. — Думаешь, боги придумали эти тупые ограничения? Вот когда Антон так саркастично поднимает одну бровь, то Арсению и самому эта мысль кажется совершенно глупой. Это тебе не один на один со своими загонами остаться. — Арс, их придумали люди. Из страха различий, из желания, чтобы все были одинаковыми, из ненависти. А боги… они всё-таки больше про любовь. И в день, когда Арсений боялся уже потерять такого родного человека, Шаст не просто был рядом — он стал ещё ближе, чем прежде.

***

Шаст рядом и теперь, прижимаясь так, будто пытается сплавиться с Арсением телами, проникнуть каждой клеточкой, каждым атомом. В его глазах не просто восхищение — благоговение, словно Арсений не сын богов, а сам верховный бог, дарующий свет в тёмные времена. Во взгляде Антона столько трепета, что, можно подумать, перед ним восьмое чудо света, а не всего лишь Арсений. От этих внимательно изучающих глаз хочется одновременно и скрыться, и отдаться им без остатка. — Во всех мифах говорится о невероятной красоте Деваны, но по моему личному мнению, один из её сыновей точно превзошёл её в этом, — заворожённо произносит Антон. — По-моему, так почти про всех богинь говорили. Нет такого, что мою мать называют «Мисс Пантеон-785». — Кончай душнить, — Антон легонько прихватывает зубами его ухо. А Арс не знает, до чего докопаться: до слова «кончай» или до того, что они обсуждают его мать в процессе прелюдии. И Арсений точно ни за что не признается, что, проводя по короткому ёжику волос на затылке Шаста, он вспоминает миф о том, как Леля отрезала свои длинные золотистые волосы, чтобы наткать волшебной ткани и спасти молодых парней одного поселения от своей сестры Морены — богини зимы и смерти. Он, конечно, пошутит ещё, что постоянная тяга Антона состричь свои кудряшки у него от матери, но точно не сейчас. А ещё, смотря на этот расстёгнутый верх рубашки — почему вообще на Антоне до сих пор эта чёртова рубашка? — и на невероятно притягательную для поцелуев шею, в подсознании Арсения всплывает фраза уже про Ярило. Дословно: «Этот бог — символ сексуальной мощи». И вот тут уже Арсений готов свидетельствовать о том, что сын превзошёл своего родителя. Если даже Антон не ходячая секс-катастрофа, то кто тогда? Он, кажется, к своим двадцати с лишним годам не догадывается об этом. Смотрит так, будто боится сделать что-то не то. Глупый. Арсений же на что угодно с ним согласен. Эта степень доверия, стремящаяся к бесконечности, получена давным-давно, в раннем детстве — и ни разу с того момента не предана. Не может Антон Арсению навредить ни умышленно, ни даже случайно. Вообще есть сомнения, что он хоть кому-нибудь навредить способен. Хотя эта осторожность и подкупает, плавит, ещё больше в Антона влюбляет (а ведь, казалось бы, куда ещё). Ещё и вид у него такой, словно выиграл в лотерею и не верит, что всё происходит в реальности. Ну какой же глупый! Это ведь Арсений не верит в реальность всего прямо сейчас происходящего. Того, что Антон спускается медленными поцелуями, покрывая каждый участок тела Арсения, еле касается подушечками пальцев — и в этих прикосновениях вся преданность, нежность и поклонение, ничем, по мнению Арсения, не заслуженные; но раз уж Антону так хочется, то он не будет особенно заметно сопротивляться — бережно двигается и аккуратно толкается, разливая по телу негу. Шаст бормочет что-то уже плохо различимое по смыслу, но абсолютно точно что-то приятное — очень восхищённое и очень тёплое. Шепчет, видимо, боясь более громкими звуками разрушить почти осязаемую физически нежность — она собирается где-то в груди, вырывается наружу, укрывая их незримым куполом единения и спокойствия. Арсений со дня их признаний — тогда в лесу — ждал такой их близости. Думал и прежде, но ждал с того дня. И настолько же, насколько ждал, опасался — неловкости, завышенных ожиданий, тревожности и волнения в процессе. Теперь хочется сказать боящемуся Арсению из прошлого, что он, преуспевая в накручивании самого себя, совершенно не брал в расчёт, что все трудности, которые были в их жизни, Арсений с Антоном проживали вместе — делали каждый важный шаг, держась за руки. И откуда тогда эти опасения, что через волнение перед их первым разом они не перешагнут вместе? Хочется теперь только, чтобы шаги рядом с Антоном не заканчивались никогда. Родные губы прижимаются к виску Арсения и замирают в долгом касании, вырывая из мыслей, напоминая: что бы ни случилось — Шаст рядом.