Дети немой страны

Серебристые снежинки надо мной кружат, кружат.

Серебристые снежинки, новогодний снегопад.

Серебристые снежинки, словно добрые друзья,

Только жаль снег в доме тает, и ему в тепло нельзя.

«Серебристые снежинки» Андрей Варламов, Шоу-группа «Улыбка».

После проверки прошло около трех недель. За всё это время Николай так и не смог понять, в чем заключалась способность Феди. Не то чтобы это было обязательно. Он все ещё не знал способности некоторых своих одноклассников, и его это не волновало совершенно. Но Федя был другим, и Гоголь не мог понять чем же он так отличался. В любом случае осень подходила к концу. Пролетели первые школьные дни и праздники, контрольные и самостоятельные, концерты и перемены. Отлетел золотой листопад, дробью простучали по крышам ноябрьские дожди. А в конце ноября и вовсе выпал первый снег: немного и он довольно быстро растаял - но новогоднее настроение в воздухе появилось сразу. Ребята потихоньку начали украшать свои комнаты в общежитии собственноручно вырезанными снежинками и выданными учителями дождиком и мишурой (гирлянд им не давали из опасения случайного пожара). Украшения старались вешать повыше: в середине октября одна из девочек первой ступени (так называли первогодников, которые в обычной школе бы пошли в восьмой класс) нашла на территории пансионата котёнка и с разрешения взрослых оставила жить в общежитии. Котёнка все любили и рисковать его здоровьем не хотели, потому и вешали мишуру повыше, чтобы он не съел её по случайности. А с наступлением декабря у Владимира Ленского - преподавателя русского языка и литературы - созрел гениальный план - поставить в школе спектакль. Его нужно будет показать в местном доме культуры. Привычное дело для тех, кто не первый год живёт в пансионате, но не для первогодок и Феди. Когда после урока литературы Ленский попросил Достоевского остаться, мальчик успел в конец издергаться и переволноваться, но терпеливо дождался, пока учитель с бормотанием уберёт уже ненужный учебник и найдет какой-то лист. — Екатерина сказала, что ты умеешь играть на пианино, — Екатериной звали их учителя музыки. Федя кивнул, уже чувствуя подвох. — Сможешь сыграть на спектакле? Достоевский опешил, с недоверием смотря на литератора. Обычно довольно рассеянный мужчина выглядел неожиданно серьезно. — А почему не кто-то другой? — спросил он наконец. Вопрос так-то был актуальным: в пансионате были и другие ученики, кроме Феди, которые умели играть на музыкальных инструментах. — Крылов в одиннадцатом, Пастернак в девятом. И у обоих - экзамены, — о. Это многое объясняет. Честно говоря, Федя был в неимоверном восторге, что не попал на волну из неоткуда взявшихся экзаменов в девятом классе. — Так ты согласен? Федя решил, что терять ему нечего, и согласился. Тут же ему отдали лист, на котором аккуратно были написаны музыкальные композиции. Многие были знакомы, немногие остались в его памяти лишь мотивом и парой нот - нужно повторить. Катерина Петровна любезно предоставила парню актовый зал, где стояло пианино. Так что физру Достоевский бесстыдно прогулял: ничего от этого он, впрочем, не потерял, так как и без этого бесцельно протирал штаны на лавке, пока Болконский гонял по спортзалу одноклассников. Здоровье, черт его дери, у Феди было так себе и периодически напоминало о себе головокружениями и тошнотой. Честно, Достоевский пусть и не вслушивался в слова врачей, но даже так мог повторить поставленный ему диагноз. Анемия. Вообще список физических и психологических проблем Фёдора можно было бы продолжать бесконечно, но у него нет желания разбирать всю свою жизнь по пунктам ради этого. Тем более у него есть гораздо более важные дела. Музыка. Достоевский не имел ни малейшего понятия, что там собрался ставить Ленский. Его цель - играть, и он это сделает. Федя пробежался по клавишам, повторяя в голове: «до, ре, ми, фа, соль, ля, си, до...». Затем все же открыл предоставленную Екатериной папку с нотами и пролистал её, пока не нашёл. Антонио Вивальди. Времена года. Зима. Это произведение было одним из тех, что давало Фёдору самые горькие воспоминания. Мать настояла на том, чтобы отдать его в музыкальную школу, а после неё он ещё и дома сидел, не поднимая взгляда от громоздкого инструмента, оттачивая свою игру до идеала. Мать вообще хотела, чтобы он был идеален. Её одержимость идеальностью довела его до того, что предстало сейчас в актовом зале пансионата для одарённых детей в Поволжье. Гордись, мама, там, со своих небес! А ему и на земле хорошо. Каждый раз, играя или просто слыша эту мелодию, Достоевский погружался в воспоминания о деревне бабушки. У неё он с братом и сестрой всегда вставал рано: было что-то особенное в утренней деревне. Сидя на кухне с кружкой подогретого молока, дети разглядывали заснеженные улицы в окошко. Серебристые снежинки кружились в воздухе, мерцая и искря. Ветки деревьев покрылись тонким инеем, а небе уже начинало медленно алеть на горизонте, предвосхищая рассвет. Из старенького радио доносились голоса ведущих и песни; бабушка заходила с улицы с ведром нового, свежего молока. И было так тепло-о-о... Пальцы жили своей жизнью, стуча по клавишам. Достоевскому не были нужны ноты: он знал «Зиму» без них. С неё мальчик перешёл на другую композицию, потом на ещё одну... Так бы это наверно и продолжалось, но Катерина Петровна остановила его: — Скоро звонок с урока, — она мягко улыбнулась ему. — Я же правильно понимаю, что ты его прогулял? — Я там ни к чему. У меня освобождение, да и причина пропуска есть. — Хорошо, — женщина вздохнула, пряча руки в рукава тёплой кофты. — Беги, скоро обед. Играешь хорошо. Федя кивнул, оценка его умений приятно согрела душу.