Метель за серебристым окном

      Тень озабоченно поджимает губы, когда слышит из перевёрнутой на бок коробки всхлипы и тихие рыдания. Яркий свет экрана телевизора прорезает темноту небольшой комнаты одной из полуразрушенных заброшенных квартир, и помехи рябью пробегаются по белоснежному квадрату, нещадно бьющему по сетчатке глаза, отчего свет непрестанно мерцает. Тень задумчиво слушает монотонное гудение белого шума, что изредка прерывался неприятным скрежетом, и тут же морщится, как только среди всхлипов и шмыганья носа слышит жалобный детский лепет:       – Моно… Моно…       Статические глаза Тени, в которых проскальзывает что-то болезненное, перестают лицезреть ночной дождь за разбитым стеклом, где чернели обшарпанные и покорёженные дома Бледного города, и пронзительно смотрят в глубь коробки, где содрогалось от плача и ворочалось тело, сжатое в комок. Тяжёлый вздох, искажённый помехами, вырывается из груди и прокатывается по скрежету белого шума, словно кто-то щёткой проходится по ворсу ковра.       Тень не является живым существом. Она лишь очередной сгусток хаотичных останков, вырванный из дышащего тела ребёнка, только в отличие от других потерянных детских силуэтов она имеет собственный разум и возможность самовольно передвигаться независимо от того, где находилось ее настоящее тело. Тем не менее Тень не состоит из живой плоти: у неё нет сердца, крови, кожи и мозгов, хоть и сознание как таковое присутствовало, а есть лишь чёрные как скопище мошкары помехи, которые подобно мозаике, пусть и хаотично и не совсем идеально, складывались в осязаемую фигуру.       Однако рыдания что-то невольно затрагивают глубоко у неё внутри… И это что-то с трепетом отзывается и тянется к этой бедной девочке, что не прекращала лить слёзы и вжиматься в картонную стенку шаткого убежища, как будто так она хочет спрятаться от боли и исчезнуть…       Ей не нравится, когда Шестая плачет. Ощущение, что Тень испытывает то же горе и те же страдания, что и она…       Тень бросает раздражённый взгляд на всё ещё работающий телевизор. Фыркает, хотя звук был похож на некий чих, подходит к жужжащему ящику и выдёргивает нагретую вилку из розетки. Экран потухает, блеснув напоследок полоской света, и комната погружается в темноту, в которой сияла лишь пара статических глаз Тени.       Тень слышит, как Шестая на миг подавляет всхлипы. В тишине раздаётся мерное постукивание дождя об оконный ржавый карниз с улицы, затем в комнате скрипят криво приколоченные пошатывающиеся от каждого шага половицы под вылинявшем ковром, и Тень тихонько заглядывает в коробку, склоняя голову на бок.       Шестая лежала лицом к стене, подложив под голову сложенный дождевик в качестве подушки и пряча босые ноги под потрёпанным свитером. Тень видит, как блестят от слёз озадаченные глаза, настороженно смотрящие на неё из-за плеча сквозь обрамление смольных волос. Она непринуждённо проскальзывает внутрь коробки, подходит к своему настоящему телу и с кошачьей грацией садится рядом. Шестая невольно ежится – от её шипящего дыхания и от того, как наэлектризовался вокруг воздух, словно возле экрана телевизора. Тень усмехается с её реакции, и голосок эхом отражается от стен комнаты.       – Не плачь, слёзки тебе не к лицу, – ласковый шёпот её двоится, скрежещет и шелестит от помех и шипит как белый шум. Тень плавно протягивает руку к её лицу и пальцами мягко проводит по бледной щеке, смахивая слезу, застывшую на скуле. – У тебя замечательные глазки, ты знала об этом?       И Тень не врёт. Шестая заворожено на неё гладит, и та видит, как в её больших серебристых глазёнках отражалась хаотичная статика её глаз, словно поздно ночью в окне бушевала метель.       Как это прекрасно.       Шестая безмолвно шмыгает носом и чувствует, как по телу от холодных прикосновений тени пробегается лёгкий разряд тока и волосы встают дыбом. Большой палец проводит линию вдоль шрама на щеке, полученного от фарфоровых детей в школе, и Шестая, передёргивая плечами от мурашек, отшатывается от руки и отводит взгляд от снежных глаз Тени, заглядывающих в самую душу. Рука перемещается на макушку и аккуратно гладит.       – Забудь того мальчишку, – шипит Тень, вновь склоняя голову, чтобы поймать взгляд Шестой. – Он тебе не нужен.       Шестую будто пронзает пуля, и она содрогается в очередном приступе плача, закрывая лицо руками и утыкаясь лбом в колени.       – Моно… – вновь хнычет она. – Почему?..       Тень удручённо хмурится – нечто странное внутри опять вздрагивает, сжимается и пронзается трепетом, – шелестит что-то про себя, а потом обхватывает ладошками мокрые щёки и поворачивает Шестую к себе лицом. Она вновь видит свои глаза в её блестящих кварцевых окошках и зачарованно снова оглаживает белёсый шрам на щеке. Помехи на её теле дрожат и беснуются.       – Ну не надо плакать,– воркует Тень и по-доброму улыбается. – Я тебя никогда не брошу и всегда буду рядом.       Шестая растерянно моргает, от слов и голоса Тени по фибрам проходит дрожь, и она рвано вздыхает, заикаясь из-за плача. Голова раскалывается и тяжелеет, в груди от горя рвётся на части сердце, и Шестая понимает, как же сильно она устала. Та агония, когда её шкатулка ломалась от ударов топора, побег от скопища огромных глаз, смотрящих на неё из мясистых стен гнилой плоти, словно белые опарыши копошились в куске протухшего мяса, потом Бездна… И Моно…       Слёзы новым потоком бегут по щекам, и Тень осторожно кладёт голову Шестой себе на колени. Та не противится, поджимает к себе ноги и едва не утыкается лицом в живот своей новой теневой спутницы. Тень вальяжно, словно кошка расслабленно виляет хвостом, гладит её по лохматым торчащим во все стороны волосам. Шестая невольно жмётся к ней, дрожит от рыдания, хнычет и прячет опухшие от слёз глаза в чёрном дождевике. От Тени идёт слабый ток и холод, запах металла и пыльного телевизора въедается в чувствительный нос, но Шестая не отстраняется и молча закрывает глаза, изо всех сил пытаясь усмирить всхлипы. Забыть только что произошедшее как страшный сон…       Помехи снова трепетно трясутся, и дыхание Тени сбивается, стоит ей только увидеть, как Шестая сворачивается клубком на её коленях и подкладывает ладошку под щёку. В этот момент весь мир переворачивается с ног на голову.       Тень хочет оберегать её и сделать всё возможное, чтобы она больше не плакала.       – Моя милая девочка, – мурлычет Тень и водит рукой по выцветшему свалявшемуся свитеру на спине, невзначай отрывая образовавшиеся катышки и с заботой любуясь заплаканным лицом Шестой. – Ничего, скоро всё пройдёт, ты же сильная, справишься с этим.       Внезапно тишину обрывает утробное и громкое урчание, похожее на рык голодного зверя, и Шестая резко хватается за живот, скручивается ещё сильнее и болезненно стонет. Она тяжело дышит, и Тень склоняется над ней, слегка оглушая своим шелестящим скрипучим дыханием.       – Ч-ш-ш, моя хорошая, потерпи, – сладко протягивает она, не переставая гладить свою подопечную по голове и спине. – Постарайся уснуть, тебе нужны силы, чтобы добраться до Чрева, помнишь? Засыпай, скоро ты утолишь голод. Не волнуйся, я здесь и никуда от тебя не уйду.       Шестая ничего не отвечает. Притихает, постепенно расслабляется, когда судорожный голод всё-таки её отпускает, и начинает засыпать. Забитый нос сопит, ресницы подрагивают, бок вздымается и опадает от ровного дыхания, и Тень отворачивается обратно к окну, за которым всё ещё барабанил дождь, держа ладонь на голове Шестой.       Надо же, бросила мальчишку, ослеплённая обидой и злостью, а теперь жалеет об этом. Тень ненароком вспоминает Моно, его пакет на голове, сквозь прорези которого она видела растерянный и испуганный взгляд, смотрящий на неё из-под кровати. Тогда, когда Шестую забрал Тощий Человек, а на её месте оставил хаотичные останки. Тень была слаба и толком не понимала, что произошло, растворилась в воздухе, когда Моно к ней подбежал и попытался до неё дотронуться. Потом они виделись снова, на железнодорожный путях у сломанного поезда, когда Моно хромая плёлся по шпалам. Она вела его тогда, прыгая по рельсам, манила за собой на встречу с Тощим Человеком, поднимаясь вверх по покоцанной лестнице, лишь ради того, чтобы спасти Шестую. Спасти её бедную девочку из заточения Сигнальной Башни…       Что ж, она спасена. Да, на сердце осталась рана и в душе воцарилась пустота из-за разлуки с лучшим другом и лишения частицы себя, которая в последствии стала её Тенью, зато она жива. Тень о ней позаботится, обязательно.

***

      Тень не думала, что за Шестую она будет готова так рвать и метать. Её девочка впредь не плакала после того раза, только следы от пережитого горя отпечатались в её серых опустевших глазах и на щеках красовались засохшие дорожки слёз. Тень за ней всюду следовала, внимательно следила, как она одиноким жёлтым лучиком шла по дождливым улицам Бледного города в сторону заброшенного порта, и ни на секунду не спускала глаз. Шестая как маленькое солнышко – плутала среди серой холодной галактики, а Тень её луна – мрачная спутница, которая готова была её закрыть собой в случае опасности как во время Затмения.       Она старалась находить для неё еду, когда голод сбивал её с ног и заставлял корчится в муках. Показывала, куда ей лучше спрятаться от дождя, чтобы передохнуть, или уйти с поля зрения очередного Зрителя, потерявшего телевизор для бессмысленного залипания в его рябой от помех экран. И всё это время она старалась заглядывать ей в глаза – полюбоваться на её серебристые окошки, в которых отражение её статического взора превращалось в метель. Это так завораживало…       После на Чреве она тоже за ней внимательно приглядывала, с особым удовольствием наблюдала, как она смело и бесстрашно пробиралась вперёд: утоляла голод во время внезапных приступов, железной дверью, не колеблясь, отрубила длинные руки слепого старого Сторожа, пытающегося её поймать, и как юрко и прытко она убегала от жирных и визжащих, как свиньи, неуклюжих Поваров. Тень ею гордилась. Бесспорно, Шестой явно было страшно, но она не сдавалась, бежала до последнего издыхания, даже если лёгкие нещадно жгли и босые ноги стирались в кровь. Сидела в укрытии тише некуда, несмотря на бешенное сердцебиение и дрожащее шумное дыхание, старалась не выдавать себя, когда смерть находилась буквально на волоске и шарила костлявыми руками прямо у её носа, пока по висках градом стекал пот.       И после каждого потрясения Тень находилась рядом. Либо брала за запястья, чтобы унять дрожь и заглянуть в её глаза с метелью, либо обнимала со спины, гладя по тыльной стороне ладони и утешающе переплетая их пальцы.       – Ты умница,– шептала она ей на ухо, другую руку положив на плечо – шелест помех мурашками скользил вдоль позвоночника и прикосновения разрядом тока шевелили волосы на затылке. – Продолжай в том же духе, ты очень смелая девочка.       Шестую каждый раз передёргивало, отчего зажигалка в её руках едва не выскальзывала из похолодевших ладоней, и она ошарашено оборачивалась, но к этому моменту Тень исчезала, оставляя после себя хлопья чёрных помех, через секунду растворявшиеся в пустоте и тишине, как сизый пепел, уносимый ветром из потухшего костра.       А сейчас помехи на её теле неистового беснуются в гневе, и статические глаза искрятся подобно оголённым проводам в луже воды. Тень, впервые поддавшись искушению ярости и бешенства, внезапно оказывается за спиной горбатой девчонки, похожей на скалу, накрытой светло-коричневой мантией, и необдуманно толкает её в спину.       Та охает и плашмя с грохотом валится на пол, подобно мешку, набитому камнями, заставляя вздрогнуть пламя костра и других детей в мантиях, сиротливо сидевших вокруг огня, и они удивлённо оглядываются на горбатую. Тень исчезает, как только к ней подбегают и помогают подняться. Спрашивают, что случилось и в порядке ли она, но девчонка сама не понимает и не может внятно объяснить, как она упала и кто её толкнул.       Что ж, Тень это не особо волнует. Помехи чуть успокаиваются, глаза обретают размеренность и спокойствие белого шума, и Тень позже находит Шестую в вентиляции, притаившуюся в тёмном углу в компании зажигалки. Она пусто и огорчённо смотрит на огонёк, большим пальцем поглаживая откинутую железную крышку, другой рукой обнимая ноги и прижимаясь подбородком к своим коленям. Тень не видит её глаз, так как те были старательно спрятаны под чёлкой и капюшоном дождевика, но чувствует её печаль, отчего сердито ворчит и шелестит помехами.       Эта горбатая девчонка сломала Шестой шкатулку. Которую её девочка так хотела показать… Поэтому Тень в злобе толкнуло её. Это уже не в первый раз, когда она на кого-то нападала, чтобы уберечь или отомстить за Шестую – она так бросилась под ноги Повару, который стремительно настигал её, замахнувшись остро заточенным тесаком, и напоследок пустила по нему сильный разряд тока, чтобы Шестая успела убежать, пока враг будет биться в судорогах.       Тень стоит рядом с Шестой и треплет её по верхушке капюшона. Снова это острое желание посмотреть в глаза Шестой, утонуть в них и раствориться в холодной метели, но та даже и не думала поднимать голову. Тень озадачен хмыкает, о чём-то усердно думает, а потом также молча распадается на хлопья помех. Шестая изумлённо смотрит на то место, где стояла Тень, наблюдает, как помехи исчезают в холодном воздухе, и угрюмо шмыгает носом. Она натягивает капюшон посильнее себе на глаза и прячет лицо в коленях, зажигалка затухает и погружает вентиляционный узел в кромешную темноту.       Так проходит некоторое время, Шестая не знает, сколько часы отсчитали секунд, минут или часов с момента, как Тень куда-то исчезла, и она начинает уже думать, что теневая спутница всё-таки решила её бросить. Распустила нюни из-за шкатулки, какой от неё прок?       Шестая хмурится, рыкает от недовольства над собой, уже хочет встать и идти дальше в одиночестве, и вдруг слышит, как по вентиляции раздаются шаги и какой-то металлический скрежет, как будто что-то тащили по полу. Зажигалка сразу вспыхивает в детской испачканной и покрытой шрамами ладошке, и Шестая настороженно смотрит, как в вентиляцию заходит Тень и что-то тащит за собой. Шестая аж приподнялась от любопытства.       – Еле нашла её,– бурчит Тень и подносит расписную деревянную шкатулку, чьи рисунки уже знакомого глаза и замысловатых завитков успели немного потускнеть от времени и старости. – Держи, девочка моя, не грусти.       – Это мне?.. – впервые за долгое время подав голос, с трепетом спрашивает Шестая и поднимает удивлённый взгляд на Тень.       – А кому ж ещё?– с усмешкой спрашивает та. – Открывай.       Шестая издаёт что-то наподобие всхлипа, с надеждой открывает шкатулку и ахает. Тишину в вентиляции наполняет мелодия колокольчиков, и внутри шкатулки со скрежетом закружилась пластиковая балерина. У Шестой перехватывает дыхание, и она заворожено пододвигается ближе и, как под гипнозом, слушает музыку и смотрит на однотипный танец балерины перед маленьким зеркалом, в отражении которого она видит себя и позади стоящую довольную собой Тень.       Повезло, что ещё одна подобная шкатулка находилась неподалёку в одной из близлежащих кают, хотя найти её было той ещё задачей. Тень не понимала, зачем это делает и почему так потакает прихотям своего настоящего тела, ей просто было почему-то больно видеть, как грустит Шестая. Она смелая и сильная, но всё ещё маленькая девочка.       Её девочка… Которую хочется немного порадовать, осчастливить.       Пусть Шестая толком не улыбается, но в глазах её Тень больше не видит былой печали, которая всегда охмуряла её и без того мрачное лицо. От этого тело её радостно трепещет, и внутри это неизвестное «что-то» клокочет и вибрирует от удовольствия. Тень опускается на колени и нежно льнёт к Шестой со спины, обхватывая её руками за шею и кладя голову на плечо. Та почти никак не реагирует, не удивляется и не отталкивает, лишь ладошкой касается запястья Тени и продолжает неотрывно наблюдать за танцем балерины. Тень благоговейно смотрит на неё в отражении зеркальца – на её спокойное и умиротворённое лицо, на глаза, в которых затаилась та детская скрытая радость новой игрушке, и снова невзначай переплетает свои и её пальцы друг с другом в слабенький замочек. Дыхание шелестит над ухом Шестой, опять неприятно скрипит от помех, но ей было всё равно – она полностью поглощена шкатулкой, позволила своему разуму на время сдаться в плен красивой мелодии и гипнозу от кружащейся вокруг своей оси фигурки балерины. А Тень жмётся к ней, чуть ли не мурлычет и крепко стискивает в объятиях, вызывая у той мурашки по всему телу.       Тень хочет стать с ней одним целым. Она чувствует – настанет момент, когда они вдвоём закружатся в танце и сольются воедино, и Тень снова станет её полноценной частью.       И это случится. Шестая перегрызёт шею поверженной Хозяйки, поглотит её силу, что чёрными тенями взметнётся над её маленькой фигуркой в жёлтом дождевике и закружится вихрем, покорно подчиняясь своей новой госпоже. А Тень, искрясь от радости, кинется к ней в объятия, напоследок коснувшись губами до её шрама на щеке в несуразном поцелуе и на миг растворившись в метели, бушующей её в глазах.       Она почувствует, как бурлит кровь в её венах, как бьётся маленькое храброе сердце, и услышит шум мыслей в её голове. Тень всегда будет с ней рядом, никогда не бросит и растворится в красоте холодной метели, разыгравшейся за двумя серебристыми окнами поздно ночью словно в канун Рождества…