Как снег на голову

             Идея найти среди своих старых вещей магнитофон пришла Гермионе совершенно неожиданно, но оказалась настолько всепоглощающей, что уже на следующий день девушка перебрала все отложенные в дальний угол коробки, пока не отыскала наконец нужное ей устройство. К счастью, даже несмотря на длительное бездействие, первый же попавшийся диск ничуть не пострадал, и после нескольких простых манипуляций в её комнате заиграла приятная и по-своему даже чарующая музыка, от которой по спине у девушки невольно побежали мурашки.              С того момента Грейнджер таскала с собой небольшой проигрыватель по всему дому, включая его при любой более-менее удобной возможности. Как правило, она старалась выбирать относительно спокойные мелодии, чтобы не будоражить пока ещё и без того не слишком устойчивую психику Джеймса, но стоило ей оказаться одной в доме, как из динамиков начинали раздаваться совершенно другие мотивы, позволявшие ей по-настоящему отвести душу. В шутку Гермиона называла этот процесс «изгнанием дьявола», и даже если сама она практически не двигалась, продолжая заниматься своими делами, вибрации где-то внутри позволяли ей почувствовать себя живой, и она каждый раз задавалась вопросом, почему так долго отказывала себе в этом удовольствии.              И вот, как только погода в Лондоне смилостивилась и тёплое майское солнце пришло на смену промозгому дождю, не прекращавшемуся на протяжении последних нескольких недель, Грейнджер буквально силой выставила едва успевшего проснуться Малфоя на прогулку с Джеймсом и с предвкушением потянулась к магнитофону.              Сегодня Гермионе попался один из самых любимых её дисков, который она купила ещё пару лет назад, но всё равно то и дело возвращалась к нему, когда хотела хотя бы ненадолго ощутить практически забытое чувство свободы.              И это было невероятно.              Покачивая головой в такт ритмичной мелодии, Грейнджер уже около двух часов сидела в гостиной напротив большой коробки, привезённой накануне из супермаркета, и аккуратно доставала лежавшие в ней вещи, каждая из которых вызывала лёгкую улыбку и ощущение удивительной правильности происходящего.              Подслушанный чуть больше недели назад разговор Малфоев сначала вызвал у Гермионы лишь возмущение, но после, когда первые эмоции улеглись, жестокие слова Нарциссы всколыхнули внутри что-то совершенно другое. Что-то, что заставило Грейнджер в конечном итоге отправиться в ближайший торговый центр и три часа подряд вдумчиво ходить вдоль длинных рядов, заставленных самыми разнообразными товарами для обустройства дома.              Уже несколько месяцев она жила на Гриммо, но тем не менее всё ещё ощущала себя в этих стенах скорее незванной гостьей. Не считая небольшой комнаты, которую Гермиона выбрала в качестве своей спальни, остальной дом сохранился ровно в том виде, в каком его покинули Поттеры, и до злополучного визита родителей Драко, Грейнджер не позволяла себе даже мысли о том, чтобы изменить это.              Нет, конечно, Гермиона не была дурой. Ей не нужно было объяснять, что такое смерть, и она прекрасно осознавала, насколько та необратима, но почему-то каждая вещь в этом холодном доме всё равно ощущалась, как нечто неприкосновенное… чужое. Будто в любой момент Пэнси могла выйти из камина и вновь стать здесь полноправной хозяйкой.              «Что в этой жизни твоё?» — безжалостный вопрос набатом стучал в голове, словно разрушая выстроенную разумом стену, пока не пробился наконец к самым сокровенным глубинам сознания. И правда оказалась настолько оглушительной, что Грейнджер просто не смогла игнорировать её и буквально на следующий день, получив небрежное согласие Драко, принялась вносить небольшие, но такие важные для неё детали в окружавшее их пространство.              Сегодня черёд дошёл до гостиной. Первым делом Гермиона убрала тяжелые серые шторы, заменив их более светлыми, воздушными занавесками, которые всё ещё вписывались в интерьер, но делали его более лёгким, словно наполняя просторное помещение кислородом. Затем она сняла со стены большую и явно дорогую картину. Та казалась слишком помпезной для того, чтобы видеть её каждый день, и на освободившееся место Грейнджер повесила несколько найденных в столе фотографий Джеймса.              Следом в ход пошли купленные накануне светильники. Они уже были расставлены по местам, но, как и всю остальную технику в доме, их необходимо было предварительно зачаровать, чтобы свести к минимуму конфликт с магическим фоном жилища, так что, засучив рукава, Гермиона потянулась за палочкой, но в последний момент, когда пальцы её уже почти коснулись гладкого древка, из коридора раздался беспорядочный и слишком знакомый топот.              — Мона, Мона, смали!              Подняв голову, Грейнджер увидела забежавшего в гостиную ребёнка, который едва не запнулся о собственные ноги, спеша показать ей свою добычу.              — На! — С гордым видом Джеймс протянул Гермионе сухую, ничем не примечательную ветку и широко улыбнулся. — Кадуй!              — О, Спасибо, — не совсем понимая, как реагировать на столь щедрый подарок, Грейнджер забрала эту весьма условную имитацию волшебной палочки, больше напоминавшую чью-то давно иссохшую конечность, и, сдавшись под выжидающим взглядом, демонстративно помахала ей в воздухе.              К счастью, в тот момент, когда привыкший к магии Джеймс уже замер в ожидании очередного чуда, в игру вступил Драко и, незаметно достав палочку, зачаровал невысокую статуэтку, заставив ту задорно отплясывать в воздухе. Увидев это небольшое, но весьма красочное представление, юный зритель подпрыгнул на месте и принялся восторженно хлопать в ладоши. Его не утерянное ещё умение радоваться даже самым заурядным мелочам откликалось внутри Гермионы странным, практически забытым ощущением теплоты, и на лице девушки невольно появилась улыбка. Самая искренняя из всех, что она могла вспомнить за последнее время.              И это было тем более удивительно, что Грейнджер никогда не замечала в себе особой любви к детям раньше. Да, она всегда умилялась, когда Гарри с Джеймсом приходили в гости, и была по-настоящему рада за друга… Только вот это скорее было вопросом принятия. Она верила в его счастье, но сама видела в материнстве скорее кабалу… И только сейчас, глядя на улыбающегося малыша, она впервые хотя бы на мгновение усомнилась в этой теории.              — Он пытался колдовать ей всю дорогу до дома. Если так пойдет дальше, прогулки в маггловском районе станут весьма затруднительны.              Обернувшись на голос Драко, Гермиона задумчиво закусила губу. Фраза была произнесена словно бы вскользь, с привычной беззлобной насмешливостью, но за внешним фасадом слышалась с трудом скрываемая обеспокоенность.              — Все дети верят в чудеса. Это нормально. Просто магглов, в отличие от волшебников, рано или поздно ждёт разочарование.              — Разочарование рано или поздно ждёт всех. Тебе ли не знать это.              Утверждение прозвучало настолько категорично, что с ним не хотелось ни спорить, ни соглашаться, поэтому Грейнджер вместо ответа лишь неопределённо пожала плечами. Автоматическое действие, которое едва ли выражало какую-то конкретную эмоцию, зато хотя бы немного помогало снять образовавшееся внутри напряжение, так что после Гермиона уже более свободно перевела взгляд на Джеймса.              Как раз в этот момент трек, игравший в комнате, изменился, и из небольших динамиков раздалась заводная мелодия, которая тут же привлекла к себе внимание непоседливого ребёнка. Забавно качая головой в такт льющейся музыке, он принялся энергично двигать локтями из стороны в сторону, притопывая при этом правой ногой, словно пытался раздавить невидимое насекомое. Эта картина выглядела настолько очаровательно, что мгновенно переключила на себя внимание взрослых, которые на самом деле были лишь рады сменить тему, едва не обернувшуюся очередной неловкой и достаточно тяжёлой паузой.              — Да он прямо танцор, — поймав взгляд малыша, Гермиона улыбнулась и, надеясь подбодрить его, начала двигать ладонями, вторя незамысловатым детским движениям и ритму любимой когда-то песни. Это было так легко и естественно, что она не заметила, как после очередного особенно неуклюжего пируэта Джеймса громко и заливисто расхохоталась, словно стирая любую неловкость, которая всё ещё неизменно сопровождала их с Малфоем общение. И впервые это показалось ей правильным. В конце концов, они жили вместе. Поневоле проводили друг с другом большую часть свободного времени, но при этом до сих пор ни на секунду не позволяли себе расслабиться. Снять привычные, но такие тяжелые маски, которые день за днём незаметно, но настойчиво вытягивали из них последние силы. Так может, был смысл рискнуть? Выдохнуть и перестать постоянно ждать от человека напротив подвоха. Тем более, что сам он выглядел сейчас как никогда… домашним?              — Думаю, он будет не против дать тебе пару уроков, — беззаботно усмехнувшись, Малфой скрестил на груди руки и, как и она, принялся наблюдать за безудержным танцем, но уже спустя пару секунд выражение его лица изменилось, брови сошлись на переносице, а губы плотно сжались, словно он вспомнил о чём-то безумно важном и сейчас пытался сложить в правильном порядке детали. — Секунду. Я быстро.              Не сказав больше ни слова, Драко взмахнул всё ещё зажатой в ладони палочкой и с характерным хлопком, который едва можно было различить за шумом игравшей в комнате мелодии, растворился в воздухе, оставив Грейнджер в полнейшем недоумении. К счастью, ей не пришлось слишком долго гадать, что случилось, и как только она убедила себя, что Малфой просто вспомнил о каком-то неотложном деле, он вновь появился в гостиной, держа в руках явно неприлично дорогую колдокамеру, которая невольно притягивала к себе взгляд своими плавными линиями и безупречной формой. Гермиона никогда не увлекалась подобной техникой, но даже она обратила внимание, с какой тщательностью были выполнены все детали: от плотного защитного чехла до обтянутого мягкой кожей корпуса с небольшими, скорее всего сделанными из серебра вставками, идеально дополнявшими всю картину.              — Вот, — с самодовольной улыбкой, Малфой поднял вверх волшебный фотоаппарат и осторожно покачал им в воздухе. — Кажется, я не опоздал.              Грейнджер улыбнулась, но мысленно упрекнула себя, что не подумала об этом раньше. По всему дому были развешаны старые колдографии Джеймса, где был запечатлён практически каждый момент его жизни. По ним нетрудно было отследить, как он рос, менялся, становился всё более похожим на своих родителей. Непрерывный калейдоскоп самых разнообразных событий, и только последние месяцы словно выпали из ровной цепочки. И этот пробел ощущался точно чёрное пятно на картине полной ярких солнечных красок. Потому что невозможно было ни на секунду забыть, что именно послужило его причиной.              Встряхнув головой, чтобы отогнать неприятные мысли, Гермиона потянулась к небольшому пульту от магнитофона. Уже несколько дней подряд она забывала поменять в нём батарейки, и чтобы вернуть к началу понравившуюся Поттеру песню, ей пришлось несколько раз нажать на кнопку, применяя при этом явно куда больше сил, чем это на самом деле было необходимо.              — О нет, вечеринка только начинается.              Увидев, что его действия вызвали столь бурную реакцию взрослых, Джеймс с ещё большим усердием принялся толкать локтями воздух, и практически сразу Гермиона услышала справа от себя характерный щелчок спуска затвора, и комнату озарила яркая вспышка, после которой Малфой тут же извлёк из камеры снимок, словно в руках его был самый обычный маггловский полароид.              Секунда, и гостиная вновь утонула в холодном, ещё более слепящем свете, так что Грейнджер невольно повернулась в сторону Джеймса в ожидании неминуемого плача, но тот, к её удивлению, не только не испугался, но, кажется, даже наоборот, стал лишь сильнее улыбаться, очевидно давно привыкнув к подобным развлечениям. Да и сам Малфой, судя по всему, далеко не в первый раз держал в руках камеру. Раз за разом он продолжал нажимать на кнопку спуска, так что Гермиона в конце концов просто перестала обращать на это внимание, пока игравшая песня не сменилась на более спокойную и ребёнок не вернул свой интерес всё ещё плясавшей неподалёку зачарованной статуэтке.              — Не знала, что ты снимаешь. Это так странно, — бросила Грейнджер, как ей казалось, вполне безобидное замечание, но что-то в реакции Малфоя заставило её засомневаться в этой оценке.              Даже не пошевелившись, словно последняя фраза просто потерялась за слишком громкой мелодией, Драко продолжил фотографировать, но Гермиона ни на секунду не поверила в этот спектакль. Сложно было не заметить, как напряглись его плечи, как плотно он сжал тонкие губы, и когда она решила уже, что Малфой вовсе не собирается ей ничего отвечать, он всё же выпрямился и, опустив колдоаппарат, хрипло прочистил горло.              — Немного. Почему это тебя так удивило?              — Ну… — вопрос застал Грейнджер врасплох. Она сама начала эту тему, но вовсе не ожидала, что для Драко разговор обернётся чем-то неприятным и, судя по всему, даже болезненным, так что теперь старалась подбирать слова с особой тщательностью, хотя было очевидно, что выходило у неё не очень. — Наверное, это просто выглядит слишком… Слишком непривычно.              Вместо ответа Малфой лишь иронично приподнял брови, вынуждая её продолжить.              — Ну знаешь… Эта камера… Она же совсем не похожа на те, что я видела у других волшебников. Да и вообще, — Гермиона всплеснула руками, надеясь, что её улыбка выглядит хотя бы немного искренней. — Никогда бы не подумала, что ты можешь увлекаться чем-то подобным.              — Подобным в смысле маггловским?              — Ну да, — Грейнджер неуверенно кивнула, понимая, что невольно загнала себя в ловушку. — Мерлин, прости. Я не должна была думать такими глупыми клише. Это неправильно.              Губы Драко изогнулись в едва заметном подобии улыбки, а во взгляде промелькнула насмешливая искра, заставившая Гермиону скрестить на груди руки в защитном жесте.              — Успокойся, Грейнджер. — Беззлобно ответил Малфой и покачал головой. — Мне, конечно, нравится смотреть на твой безумно виноватый вид, тем более, что это та ещё редкость, но сейчас ты права.              — В смысле?              — В прямом, — Драко усмехнулся. — Эту камеру подарила мне Пэнси. Сам бы я, скорее всего, никогда не взял ничего подобного. Мне просто не пришло бы это в голову.              Пэнси… Гермиона понимающе кивнула. Это объясняло не только неожиданно острую реакцию, но и то, что за всё время, что они жили в этом доме, Малфой ни разу не достал колдоаппарат раньше, хотя нетрудно было заметить, как сильно ему нравится ловить удачные моменты, сохраняя их на зачарованной бумаге.              — Видимо, она знала тебя лучше, чем ты сам.              — Похоже, что так, — Драко вновь опустил взгляд на зажатую в руках камеру и закусил губу, словно сомневался, стоит ли ему говорить дальше, но к удивлению Грейнджер, всё-таки решил продолжить. — До того, как Он вернулся, я любил рисовать. Мог часами сидеть над холстом. Не могу сказать, что это были шедевры, но получалось вполне неплохо.              Малфой замолчал, и, не смотря на музыку и смеющегося неподалёку Джеймса, Гермионе показалось, что в комнате стало тихо. Настолько, что по коже пробежали колючие мурашки, а собственный голос зазвучал словно со стороны и ощущался теперь чужим и даже неуместным.              — А после?              — А после была война, — Печальная усмешка тронула его губы, на мгновение обнажив прятавшуюся внутри боль, и Грейнджер поразилось тому, что могла не замечать её раньше. — Война и слишком много ошибок, за каждую из которых мне приходилось расплачиваться Круциатусом. Всё это не проходит бесследно, так что, знаешь, удивительно, что я в итоге могу нормально держать ложку или волшебную палочку.              Круциатус. Чёрт. Гермиона как никто другой понимала, сколько всего скрывалось за этим коротким словом. Ошибочно люди сводили всё к вспышке боли. Короткому мгновению, взрывавшему сознание, но имевшему конечную точку. Но как же они были неправы. На самом деле, боль была только началом. Невидимой чертой, которая неизменно делила жизнь на до и после. Оставляла после себя выжженное пепелище, и иногда казалось, что впереди нет ничего, кроме кошмаров, панических атак и неизменного тремора рук, от которого сама Гермиона тоже так и не избавилась до конца. И не могла представить, что было бы, столкнись она с подобным ещё хотя бы раз. Драко же… Она боялась представить, сколько раз ему пришлось спуститься в ад и смог ли он по-настоящему вернуться обратно.              — Но разве это не мешает… снимать? — Грейнджер невольно осеклась от собственной бестактности, но, кажется, Малфой считал, что она имеет полное право задавать подобные вопросы.              — Нет, — Драко покачал головой и усмехнулся, — пара заклинаний плюс хорошая вспышка, и ты гений колдографии даже с трясущимися как у старика руками.              — Я посмотрю? — Гермиона осторожно указала рукой в сторону убранных карточек, и на мгновение ей показалось, что она всё-таки смогла смутить своего собеседника, но Малфою не потребовалось много времени, чтобы взять себя в руки и он, кивнув, достал снимки.              — Конечно.               Подойдя ближе, Грейнджер протянула руку и взяла предложенные колдографии. Аккуратно сложенная стопка выглядела куда больше, чем она рассчитывала, но, как это обычно бывает, разнообразие лишь осложняло выбор. Каждый новый кадр казался лучше и интереснее предыдущего, и в какой-то момент она решила уже, что просто расставит на полки их все, точно экспозицию в художественной галерее. Потому что это было очаровательно. На одном снимке Джеймс мило крутил головой, на другом так заливисто смеялся, что на изображение просто невозможно было смотреть без улыбки, а на третьем он будто начинал падать, но каждый раз ловко выворачивался и вновь начинал танцевать, словно ничего не случилось.              — Мерлин, смотри как он вытянул губы, — Гермиона указала стоявшему возле неё Малфою на одну из особо понравившихся ей колдографий, но тот в ответ лишь махнул рукой.              — Посмотри следующую, она должна была получиться ещё комичнее.              Не став спорить, Грейнджер убрала карточку в конец стопки и взглянула на следующую. Малфой оказался прав. Новый снимок действительно оказался невероятным и практически сразу занял одну из лидирующих позиций в её личном топе. На нем Джеймс неуклюже раскачивался из стороны в сторону, и с таким удивлением смотрел в объектив, что невольно напоминал маленького садового гнома, из тех что досаждали раньше семье Уизли.              — Какая прелесть.              — Ну да, этот маленький монстр может быть забавным.              Гермиона хотела бросить на Малфоя осуждающий взгляд, но её губы предательски растянулись в улыбке.              — Он не монстр. Разве что иногда.              — Чуть чаще, чем хотелось бы.              — Самую малость.              Не сговариваясь, оба посмотрели на игравшего неподалёку ребёнка. Тому, разумеется, давно успела наскучить зачарованная фигурка, и он переключил своё внимание на коробку, в которой ждали своего часа ещё не разложенные вещи Грейнджер.              — Что там? — привычно безэмоциональным голосом спросил Драко, но Гермиона слишком хорошо успела узнать его за это время, чтобы понять — в переводе с Малфоевского на человеческий это означало «я беспокоюсь, чтобы он не поранился».              — Ничего острого или бьющегося, — Грейнджер махнула рукой, понимая, что спасение оставшегося декора может стоить им слишком большого количества нервных клеток, и хотела уже вернуться к колдографиям, но судя по всему не всех устраивала подобная «беспечность».              — Я думаю тебе лучше проверить, — Малфой вытянул руку и раскрыл ладонь, очевидно ожидая, что Гермиона вложит в неё снимки, но девушка лишь закатила глаза, раздражаясь от этой нелепой смеси гиперопеки и недоверия.              — Я прекрасно помню, что там, и очень сомневаюсь, что пара диванных подушек или упакованные ещё книжные полки могут серьёзно повредить ему.              Беспомощно вздохнув, Драко опустил руку и вернулся вместе с Грейнджер к просмотру колдографий. Следующие пара снимков оказались не слишком удачными, так что Гермиона особо не задерживалась на них, быстро убирая назад, пока не наткнулась на собственное изображение, заставившее её замереть на месте.              — Ты снимал меня? — вопрос сорвался с её губ раньше, чем Грейнджер успела его обдумать, и она тут же пожалела о сказанном. Ей стоило промолчать. Сделать вид, что она не обратила внимание, и смотреть карточки дальше, но эмоции в очередной раз оказались сильнее, и теперь она отчаянно отгоняла от себя непрошенные и даже пугающие её мысли.              — Ну да, — словно не обратив внимание на её реакцию, Драко безразлично пожал плечами. — Должен же я буду объяснить Джеймсу перед святочным балом, кто именно причастен к зарождению его танцевальных способностей.              Гермиона попыталось изобразить на лице как можно более саркастическую улыбку и вновь перевела взгляд на снимок. Действительно хороший снимок, на котором она улыбалась, слегка пританцовывая всем корпусом, и выглядела такой счастливой, какой не ощущала себя уже очень долго. И Грейнджер захотелось сохранить это чувство. Иметь возможность вернуться к нему в будущем, когда ей в очередной раз будет казаться, что она просто разучилась смеяться.              — Я могу забрать её? — она подняла вверх карточку и осторожно помахала ей в воздухе.              — Конечно.              На этот раз в голосе Драко промелькнуло едва заметное удивление, словно ответ на вопрос казался ему до того очевидным, что он не видел необходимости озвучивать его в принципе. Ну разумеется. Малфой и не думал оставлять у себя колдографию. И для него этот снимок точно ничего не значил. Просто удачный момент, пойманный фотографом-любителем, в то время, как Гермиона успела состроить в своей голове настолько немыслимые предположения, что теперь чувствовала себя полнейшей дурой.              Внезапно просторная гостиная показалась Грейнджер тесной и даже душной, словно кто-то выкачал из комнаты практически весь воздух, оставив лишь жалкие его крохи, которых совершенно точно не могло хватить для полноценного ровного дыхания. Ей захотелось уйти отсюда, поскорее сбежать, словно иначе Малфой в любой момент мог заглянуть ей в голову и прочитать мысли. Увидеть, как далеко зашло её воображение, и тогда он бы точно не оставил ей даже шанса на спокойную жизнь.              Потому что это было неправильно. Она не должна была даже думать, что может ему понравиться. Что этот чистокровный сноб может заинтересоваться такой, как она. И уж точно её не должно было волновать это.              Гермиона осторожно убрала снимок в карман и скрестила на груди руки. Теперь от охватившего её буквально несколько минут назад ощущения лёгкости и свободы не осталось и следа, и на смену ему пришло тяжелое, вязкое осознание неестественности всего происходящего. Да, возможно ни она, ни Малфой давно уже не считали друг друга врагами, но это вовсе не значило, что они могли стать друзьями. Что он мог посмотреть на неё как-то иначе. Она просто забылась. На мгновение потеряла концентрацию и позволила чужим мыслям поселить в ней такое нелепое и неуместное на самом деле сомнение. И это было ошибкой.              Потому что на самом деле ей нечего было бояться. Они всё ещё были просто соседями, вместе воспитывающими ребёнка. И каким бы сложным и непонятным в общепризнанном понимании ни был этот статус, главное, что для них он оставался константой. Ключевой постоянной, без которой их шаткое уравнение несомненно бы рассыпалось на части.              Стараясь не думать о том, что на самом деле она просто избегает смотреть на Драко, Грейнджер перевела взгляд на внимательно изучавшего новые диванные подушки Джеймса. Время подходило к обеду, и в идеале сейчас им уже стоило закругляться с играми и отправляться в столовую. К счастью, сегодня была очередь Малфоя сидеть с ребенком, так что Гермиона могла трусливо избежать этого мероприятия.              Как раз в этот момент, словно прочитав её мысли, в комнате появилась Мисти и торжественно объявила, что всех их уже ждёт рис и приготовленное в луковом соусе мясо.              — Думаю, остальное я разберу завтра. — Воспользовавшись тем, что Поттер отвлекся от коробки, Грейнджер взмахнула палочкой, и отлевитировала вещи в дальний угол. — Мне нужно ещё успеть собраться.              — На обед не останешься? — ровный, лишенный любых эмоций голос Малфоя успокаивал, словно напоминая, что едва не сбившая Гермиону с ног буря существовала только в её голове и нигде более.              — Нет, — Грейнджер отрицательно покачала головой. — Сегодня в министерстве сокращённый день, а я хотела застать Уайта, чтобы задать несколько вопросов по его отчёту.              — Ну тогда до вечера.              — До вечера.              Только убрав колдографии, Гермиона поняла, как близко они с Драко на самом деле находились к друг другу всё это время. Нет, не просто близко. На расстоянии случайного касания. Ей не нужно было даже вытягивать руку, чтобы задеть Малфоя. Достаточно было одного неосторожного движения или неловкого поворота. И это заставляло её ощущать каждый разделявший их дюйм, словно рядом был не живой человек, а раскалённая до предела статуя, над которой красными буквами светилась табличка с надписью «опасность».              А от опасностей Грейнджер давно уже старалась держаться как можно дальше.              Убедившись, что не забыла в гостиной ничего важного, Гермиона рассеянно кивнула и направилась в сторону выхода, прикладывая при этом слишком много усилий, чтобы идти спокойно и не выглядеть сбегающей трусихой, коей она впрочем и являлась. Вот только Малфою об этом знать было совершенно точно не обязательно.                     ***                     К удивлению Грейнджер, в министерстве сегодня оказалось достаточно безлюдно. Судя по всему, в преддверии выходного дня его сотрудники разом решили проигнорировать свои служебные обязанности и отложить все дела на более поздние сроки, вот только Гермиона, увы, не могла последовать их примеру.              Она не обманула Малфоя. Ей действительно нужно было успеть до вечера не только разобраться с отчётом Уайта, но и проверить целый ряд давно уже ждавших своего часа документов. Правда в отличии от остальных бедолаг, всё ещё сидевших в тесных кабинетах над кипами бумаг, Гермиона не особо рвалась домой и, что было куда более печально, прекрасно осознавала это.              Медленно вышагивая по практически пустому атриуму, она пыталась хотя бы немного привести в порядок мысли и разобраться с собственными эмоциями, которые слишком выбивались из того, что она считала правильным.              В конце концов, Грейнджер пришла к выводу, что дело было не в ней и даже не в Драко, а в утраченном ощущении стабильности, на котором основывалось всё их общение с тех самых пор, как они поняли, что ближайшие несколько лет им так или иначе придётся жить вместе. День за днём они вышагивали по тонкому канату, балансируя над пропастью их не самого приятного прошлого, и любые, даже самые незначительные изменения могли в конечном итоге столкнуть их.              В подтверждение своих мыслей Гермиона кивнула, даже не задумываясь о том, как могла выглядеть со стороны. Сейчас это было неважно. Значимо было лишь то, что на самом деле гипотеза об увлечённости Драко не взволновала и уж тем более не заинтересовала её. Лишь привела в шок, как встретившийся посреди улицы динозавр. Потому что это было точно так же немыслимо и даже опасно. И, к счастью для всех них, не имело абсолютно никакого отношения к реальности.              — Мисс Грей… Гермиона!              Знакомый голос заставил девушку поднять голову, и она увидела перед собой спешащего в её сторону Мартина. Он был одет в серую и заметно измятую дорожную мантию, не менее удручающего вида ботинки и достаточно нелепую шляпу, которая идеально завершала образ магловского городского сумасшедшего.               — О, привет! Ты уже вернулся?              Ещё в начале прошлой недели Грейнджер слышала от Дороти, что Мейсона отправляют в длительную и довольно нудную командировку, но едва ли она бы вспомнила об этом сейчас, если бы не толстый слой грязи на его обуви, слишком не вязавшийся с сияющим в Лондоне солнцем.              — Да-да! Только что! Хочу успеть отдать Ричардсону все бумаги, пока он не ушёл на выходные, — широко улыбнувшись, Мейсон поднял вверх кожаный портфель, который Гермиона не заметила сразу, и демонстративно покачал им в воздухе.              — Тогда тебе лучше поторопиться. Сегодня в министерстве мало кто может похвастаться излишним усердием.              — О, да. Он ещё вчера предупредил меня, что не будет сидеть долго, так что я даже не успел переодеться, — щёки юноши приобрели привычный розоватый оттенок. — На самом деле я не рассчитывал кого-то встретить.              — Ничего страшного, — Грейнджер махнула рукой и указала подбородком в сторону пустующего лифта. — Пойдём? Мне тоже не стоит опаздывать.              — Конечно, — с трудом скрывая волнение, Мартин улыбнулся и, сняв наконец свою несуразную шляпу, свободной рукой взъерошил непослушные волосы. — А у тебя, как я вижу, хорошие новости?              — Что? О чём ты?              Они уже шли в нужном им обоим направлении, но неожиданное предположение заставило Грейнджер замедлиться.              — Ну, — кажется Мейсон смутился ещё больше, хотя Гермиона не была уверена, что это возможно в принципе, — ты так улыбалась, когда я тебя увидел, что я подумал…              — А нет, — Грейнджер покачала головой, — просто хорошее настроение перед выходными. На самом деле, у меня ничего нового.              Гермиону закусила губу. Конечно, причина её улыбки была никак не связана с предстоящим отдыхом, тем более, что для неё это понятие было весьма условным, но она совершенно точно не собиралась даже пытаться объяснять Мартину ни ход своих мыслей, ни почему её так искренне радовало осознание недавней ошибки. В конце концов люди куда чаще сияют, узнав о чьей-то симпати, а не убедившись в её полном отсутствии.              — Кстати, о выходных, — взгляд Мейсона как по щелчку сместился на ровный плиточный шов, прятавшийся под носком его ботинка, а голос стал звучать заметно выше, так что несложно было догадаться, куда именно он клонит. — В тот раз мы говорили о кофе… Конечно, я понимаю, прошло много времени… Но…              — Думаю, завтра после трёх у меня будет время, — не дав Мартину окончательно лишиться от волнения дара речи, перебила его Гермиона и ободряюще улыбнулась, хотя сама испытывала, возможно, не меньшее смущение. Она слишком долго не ходила на свидания, и всё её общение с противоположным полом в последнее время сводилось к работе, дому и не частым встречам с Роном. Весьма удручающий по сути набор, так что, наверное, не стоило удивляться её небольшому утреннему помешательству. На самом деле, ей давно уже пора было выбраться из скорлупы, просто до сегодняшнего дня Грейнджер не осознавала, как сильно застряла в своём маленьком, оторванном от реальности мире.              И если подумать, стоявший напротив юноша был не самым плохим вариантом.              — Отлично! — вдохновлённый реакцией Гермионы на своё крайне скомканное предложение, Мейсон, казалось, даже стал выше ростом. — Мы могли бы встретиться в Косом переулке или выбраться в маггловский Лондон, если ты хочешь отдохнуть от всего этого, — рукой он обвёл пустой атриум и в ожидании ответа посмотрел на девушку.              — Думаю, маггловское кафе подошло бы идеально. Не так шумно, да и кофе там, как правило, делают значительно лучше.              — Значит, договорились. Я знаю одно неплохое место… Если ты не против, конечно.              — Нет-нет, я не против. Наоборот, только за. Не помню, когда последний раз выбиралась куда-то. Только отправь мне сегодня вечером адрес. Я не слишком рассчитываю на собственную память.              — О, хорошо. Обязательно, — Мейсон, не до конца поборовший нервозность, улыбнулся и принялся прокручивать небольшую пуговицу на рукаве своей мантии, так что Гермиона едва удержалась, чтобы не ударить его по рукам.              Как раз в этот момент с характерным звуком открылись створки министерского лифта, и пара неловко зашла внутрь, не понимая, что говорить дальше. Им нужно было проехать вместе не больше минуты, так что любые попытки начать новый разговор были заранее обречены на провал, но молчание ощущалось настолько неловко, что Грейнджер не выдержала и пяти секунд этой тишины, разбавляемой лишь скрипом старого механизма.              — Как прошла командировка?              — Эм-м… Довольно скучно. На самом деле, я только и занимался тем, что проверял архивы двадцатилетней давности.              — О, я думала, ты должен был уточнить координаты магического источника и сравнить их…              — С последними зафиксированными данными. Именно. Но это оказалось не так… — неприятный и слишкий громкий звонок, опевещавший о том, что лифт добрался до нужного этажа, не дал Мейсону закончить начатую фразу, и юноша извиняюще развёл руки в стороны. — Мерлин, мне нужно идти. Если будет интересно, я всё расскажу завтра.              — Конечно.              Грейнджер ободряюще кивнула, но, оставшись в кабинке одна, внезапно поймала себя на мысли, что на самом деле совершенно ничего не чувствует. Так, словно внутри что-то атрофировалось, превратив её в пустую оболочку, и теперь она будто со стороны наблюдает за собственными эмоциями, или, если выражаться точнее, их отсутствием.              Гермиона закрыла глаза и медленно выдохнула. У неё было не так много времени, чтобы привести в порядок мысли, но ещё до того, как лифт в очередной раз издал привычный, лишённый всякой мелодичности звук, она поняла, что в конечном итоге всё не так уж плохо, как могло показаться в начале. Да, в её животе не порхали бабочки и пульс едва ли выходил за пределы нормы, но ведь это по сути означало только одно — и она и её сердце находились в относительной безопасности. И Грейнджер этот расклад более чем устраивал.              ***              Никогда Гермиона ещё не чувствовала себя такой наивной, как в тот злополучный вечер. Короткая стрелка на настенных часах уже перевалила за цифру девять, а она только выходила из камина, возвращаясь из министерства после того, как «буквально на двадцать минут» забежала туда в районе обеда. Теперь ноги отчаянно ныли от неудобной обуви, голова гудела, а желудок сдавливало так, что, казалось, он пустовал уже как минимум трое суток.              Едва не застонав от облегчения, Грейнджер стянула с себя туфли и, подхватив их левой рукой, медленно поплелась в сторону своей комнаты. По-хорошему ей стоило бы зайти по пути на кухню, но сейчас даже минимальный крюк ощущался чем-то непосильным, так что Гермиона решила обойтись лежавшим в столе шоколадным батончиком. Не самая правильная еда, но вполне подходящая, чтобы спастись от голодной смерти, и в данный момент этого было более чем достаточно.              Оказавшись в комнате, Грейнджер первым делом завела руки за спину и коротким движением расстегнула застёжку ненавистного бюстгальтера, лямки которого неприятно сдавливали ей плечи, и стянула его прямо через рукав офисной блузки. Глубокий вдох. Мерлин, это было восхитительно. В такие минуты Гермиона не смогла бы ответить, зачем люди придумали секс, если можно было испытать не меньшее удовольствие просто избавившись от этого гребанного орудия пыток.              По-хорошему ей стоило бы сейчас сходить в душ, переодеться в любимую пижаму и, забравшись под одеяло, открыть какую-нибудь расслабляющую мозг книгу, вот только в данный момент у Грейнджер не было сил даже на это. Усталость настолько глубоко пробралась под кожу, что даже нормальный полноценный отдых казался слишком изнурительной задачей. Удивительный парадокс, ставший для Гермионы в последнее время печальной реальностью.              Практически каждый вечер она чувствовала себя словно выжатый до предела лимон и даже не задумывалась, можно ли с этим что-либо сделать. Даже сегодня, пробыв до обеда дома и занимаясь приятным ей делом, к концу дня Грейнджер всё равно была разбита так, будто пробежала марафон или двигала без палочки тяжёлую мебель.              Умом она понимала, что недосып и отсутствие полноценного отдыха никому ещё не шли на пользу, но давно смирилась, что у неё просто нет шанса выбраться из этого замкнутого круга, сохранив вместе с тем работу и хоть какие-то перспективы карьерного роста. Мечту, от которой она точно не готова была отказаться.              Впрочем, в подобном полуживом состоянии были и свои плюсы. Усталость, словно самый беспощадный фильтр, вытеснила любые другие эмоции, и то, что ещё несколько часов назад казалось полнейшей катастрофой, сейчас не имело совершенно никакого значения, по важности явно проигрывая спрятанной неподалёку шоколадке.              Взмахнув палочкой, Гермиона призвала к себе любимую сладость, и как только та оказалась в её руке, нетерпеливо сорвала мешающую обёртку и тотчас впилась зубами в чуть подтаявший батончик. Чистое, ни с чем не сравнимое наслаждение растеклось по венам, как самый настоящий наркотик. Закрыв глаза, Грейнджер откинула голову на подушки и откусила ещё один кусок, позволив себе полностью раствориться в ощущениях. С тех пор, как в её жизни появился Джеймс, она научилась по-настоящему ценить такие моменты, и если раньше конфеты или любые другие лакомства свободно лежали на журнальном столике прямо в гостиной, то теперь подобные сокровища ей, как правило, приходилось прятать. Но это точно никак не снижало их значимость.              Чёрт, Грейнджер и представить не могла раньше, какой она на самом деле была сладкоежкой и как сильно зависела от тех редких минут, когда могла наедине с собой насладиться этой маленькой и такой невинной по своей сути слабостью. Любые жизненные неурядицы казались неважными, когда на языке таял до безумия нежный молочный шоколад, и никакие переживания, связанные с работой, Мартином, и уж тем более грёбанным Малфоем не могли потревожить мирное течение её мыслей в такие мгновения.              — Мисс Грейнджер, — негромкий хлопок и осторожный вкрадчивый голос, последовавший за ним, вырвали Гермиону из состояния хрупкого блаженства, и ей потребовались все силы, чтобы не застонать от разочарования.              — Да, Мисти, — Грейнджер открыла глаза и заставила себя улыбнуться. Она знала, что эльфийка никогда не побеспокоила бы её вечером просто так, а значит, для этого вторжения имелся достаточно веский повод. — Что-то случилось?              Непропорционально огромные уши задрожали, но Мисти тут же обхватила их обеими руками так, словно иначе она рисковала взлететь и удариться головой о висевшую под потолком люстру.              — О, хозяйка так…              — Мисти, — одного многозначительно взгляда хватило, чтобы эльфийка в очередной раз поспешила исправить успевшее набить оскомину обращение. Это давно уже стало для них чем-то вроде обязательного ритуала, результат которого впрочем едва ли можно было назвать успешным.              — Да-да, конечно, мисс Гермиона. Мисти помнит. Конечно. Мисти не хотела расстроить хозяйку…              В другой ситуации Грейнджер наверняка позволила бы этому бессвязному потоку извинений обрушиться на неё полностью, но сейчас волнение от неожиданного визита заставило её перебить эльфийку.              — Ничего страшного, не переживай. Ты что-то хотела сказать мне?              Мгновенно переключившись, словно внутри неё был встроен маленький тумблер, Мисти энергично закивала головой.              — Да-да. Мисти не хотела беспокоить хозяйку. Мисти так виновата. Мисти говорила мистеру, что уже поздно и хозяйка устала, но мистер очень настойчив. Мистер говорит, что он друг и что вы должны поговорить с ним.              — Спасибо. Конечно. Я сейчас спущусь. Ты всё сделала правильно.              Грейнджер нахмурилась и, поднявшись с кровати, неловким движением просунула всё ещё не отошедшие от неудобной обуви ноги в мягкие домашние тапочки. Что-то было не так. Она не представляла, кому могла понадобиться в это время, и одна только перспектива оказаться втянутой в новые заботы уже откликалась в голове неприятной ноющей болью.              Впрочем пытаться откладывать неизбежное было совершенно бессмысленно, так что Гермиона решила не заставлять долго ждать неизвестного ей человека, тем более, что он уверенно называл себя её другом.              И это ещё сильнее разгоняло внутри тревогу, и без того успевшую забраться в самые дальние уголки сознания. Никто из друзей не стал бы беспокоить Грейнджер по пустякам после работы. Не после того, как в её жизни появился Джеймс, и весь режим стал крутиться вокруг этого маленького, но уже очень требовательного в плане внимания ребёнка.              К счастью, гадать о личности искавшего её волшебника пришлось не долго. Уже в дверях гостиной грейнджер разглядела знакомую рыжую копну волос, которая практически сливалась с цветом зачарованного пламени, и, не сумев сдержать тревоги в голосе, поспешила подойти ближе.              — Рон. Привет. Что-то случилось? — привычно опустившись на колени перед камином, Грейнджер закусила губу, хотя успела отметить про себя, что в целом друг выглядит скорее уставшим, чем по-настоящему встревоженным, и это хотя бы немного помогло ей успокоиться.              — Ничего катастрофичного, но мне нужно с тобой кое о чём поговорить. Ты не против, если я зайду?              — Сейчас? — вопрос сорвался раньше, чем Гермиона смогла осознать, насколько он был на самом деле нелепым. Если бы этот разговор действительно можно было отложить на завтра, то, вероятно, она читала бы сейчас принесенное совой письмо, а не смотрела в охваченное языками пламени лицо друга.              — Ну, хотелось бы.              — Конечно. Секунду. — Грейнджер поднялась на ноги и сделала уверенный шаг назад, освобождая место позднему гостю. Рону потребовалось буквально несколько мгновений, чтобы оказаться в комнате, и Гермиона неосознанно бросила взгляд в сторону входной двери, где, к её облегчению, никого не было, но короткий жест не остался незамеченным, заставив Уизли нахмуриться.              — Всё нормально? Этот не донимает тебя? — Рон кивнул в сторону второго этажа, где находились спальни.              — Нет, — Грейнджер отрицательно покачала головой и обхватила себя ладонями, словно хотела согреться. — Всё нормально. По крайней мере, я думала, что будет хуже, — усмехнувшись собственным мыслям, Гермиона продолжила, — просто мы стараемся предупреждать друг друга, если зовём кого-то, тем более в такое время. Что-то вроде негласного правила.              Короткое объяснение больше напоминало прикрытое вежливым тоном замечание, но Рон едва ли выглядел смущённым и тем более виноватым.              — Ну ты же скажешь, если он будет это…              — Обижать меня? — Грейнджер саркастично подняла левую бровь, и это заставило Уизли улыбнуться.              — Действительно, о чём это я. Не удивлюсь, если приду сюда однажды и застану его в образе хорька или замученной морской свинки, которая сама готова залезть в клетку, только бы выбраться из рук Джеймса.              На этот раз уже Гермиона не смогла сдержать улыбки. Идея была весьма заманчивой, пусть и не имела ни единого шанса воплотиться в реальность. Каким бы прекрасным соседом ни был превращённый в грызуна Малфой, едва ли из клетки можно было присматривать за непоседливым и весьма своенравным ребёнком, а в таком случае их совместное проживание в принципе теряло всякий смысл.              Но разве это мешало ей немного пофантазировать?              — Знаешь, если однажды я не сдержусь, я обязательно пришлю тебе колдо.              — Лучше просто пригласи меня. Я должен увидеть это лично.              — С каких это пор ты стал таким злорадным, — Гермиона наигранно закатила глаза, даже не пытаясь при этом добавить своему голосу хотя бы капельку искренности.              — Даже не знаю, — изображая задумчивость, Уизли принялся постукивать указательным пальцем по покрытой свежей щетиной подбородку. — Быть может, со школы? Хотя с чего бы. Прекраснейшее же было время.              — Ой, да ну тебя, — махнув рукой, Грейнджер демонстративно цокнула языком, хотя в глубине души испытывала скорее благодарность к другу, нежели раздражение. Так или иначе он смирился с её необходимостью уживаться с Малфоем и теперь даже не пытался проявлять откровенную злобу, ограничиваясь вполне беззубыми насмешками. И это упрощало если не всё, то по крайней мере многое. — Если ты закончил, пошли в комнату. Там нам будет проще поговорить нормально.              Не сказав ни слова, Рон кивнул и направился вслед за Гермионой по длинному коридору в сторону лестницы. При упоминании предстоящего разговора настроение его мгновение изменилось, и как бы Уизли не пытался это скрыть, не заметить перемену было просто невозможно.              — Чай будешь? — попыталась разбавить тишину простым вопросом Грейнджер, но Рон отрицательно покачал головой.              — Нет, спасибо. Не переживай, я ненадолго.              Легко сказать… Не переживай. И очень сложно реализовать на практике.              Поднявшись на второй этаж, Гермиона неосознанно замедлила шаг у комнаты Джеймса. Из-за закрытой двери раздавался привычный, относительно безобидный шум, и девушка задумалась на секунду, стоит ли ей зайти и предупредить Малфоя о внезапном госте, но спустя несколько мгновений решила, что этот жест будет не только бессмысленным, но и ужасно неловким, так что в итоге она просто прошла мимо.              — У меня небольшой беспорядок, не обращай внимания, — бросила дежурную фразу Гермиона, открывая дверь спальни, и тут же пожалела о своих словах. Если Мисти каким-то образом её услышала, то несомненно приняла замечание на свой счёт, и теперь страшно было даже представить, какой реакции можно было ожидать от не в меру усердной эльфийки.              — Даже не знаю, как я это переживу, — хмыкнул Рон в ответ и, оглядевшись, опустился в небольшое кресло, стоявшее возле книжного шкафа.              — Уж как-нибудь постарайся.              Последовав примеру друга, Гермиона села напротив и привычным движением поджала под себя ноги. Она делала так практически всегда, но если в детстве за этим, как правило, следовал выговор от её матери, то сейчас уже некому было сделать ей замечание.              — Как ты в целом? — Рон немного подался вперёд, облокотившись на собственные колени. Грейнджер всё ещё казалось, что он чувствует себя здесь неуютно, но не знала, причина заключается в Малфое или в том, что всё в этом доме так или иначе напоминало о Гарри и его смерти.              — Пойдёт. — Гермиона устало потёрла ладонью заднюю сторону шеи, пытаясь хоть немного размять затёкшие мышцы, и это движение не укрылось от Уизли, который тут же окинул весь её образ многозначительным взглядом.              — Ты что только с работы? Сегодня?              Прежде чем всё-таки заставить себя ответить, Грейнджер печально вздохнула. У неё совершенно не было сил объяснять то, что ей казалось более чем очевидным.              — Я не так часто там появляюсь, чтобы возмущаться.              — Даже не появляясь, ты пашешь за четверых. И скажи ещё, что это неправда.              Гермиона разочарованно закатила глаза. Она знала, что Рон заботится о ней, но он и близко не представлял в каком положении она находится.              — Даже если это так, то я делаю это не из-за своего трудоголизма или желания везде быть первой. Я делаю это, потому что иначе они просто съедят меня.              — Гермиона…              — Нет, Рон. Правда. Я знаю, о чём говорю. Очень многие в министерстве только и ждут моей ошибки. И это внезапное опекунство, — она всплеснула руками, надеясь, что друг не воспримет её слова, как сожаление о принятом решении. — Мерлин, это всё, конечно, правильно, и я точно не стала бы ничего менять… Но просто поверь, появление в моей жизни Джеймса очень упростило задачу всем, кто не хочет видеть меня на этом месте. Так что пожалуйста, не надо пытаться делать вид, что ты знаешь, как лучше.              Выражение лица Рона изменилось, он словно поник, и ему потребовалось несколько долгих секунд, чтобы хриплым и даже пристыженным голосом ответить.              — Ладно. Извини. Ты права, я не должен был лезть. Просто… — новая пауза заставила Грейнджер напрячься, но, к счастью, друг не собирался продолжать спорить, судя по всему, действительно поняв, что не имеет на это права. — Просто помни, что не должна тащить это всё одна. Если тебе нужна помощь…              — Я не одна, — простые и в тоже время удивительно неподходящие слова сорвались с губ Гермионы раньше, чем она успела их обдумать.              И к счастью, Рон не стал акцентировать на них внимание.              — Просто знай, что если что, я рядом.              — Конечно. Спасибо. Мне это важно, — Грейнджер коротко улыбнулась и, ещё ближе притянув к себе ноги, обхватила руками колени. — Но ты ведь не за этим пришёл, правда?              — Нет, — Уизли отрицательно покачал головой, и Гермиона невольно отметила как сильно изменилось его интонация, и на смену искреннему участию пришла сухая, бескомпромиссная серьёзность. — Скажи, как давно ты проверяла почту?              Неприятный холодок прошёлся вдоль позвоночника и остановился в районе горла, заставив Грейнджер тяжело сглотнуть. В голове, словно стая хищных птиц, закружились десятки пугающих вопросов, и Гермиона невольно поймала себя на мысли, что не хочет слышать ответы ни на один из них. Желание было неправильным, абсолютно иррациональным, но слишком отчетливым, чтобы она могла просто его проигнорировать.              Впервые в жизни она просто хотела спрятаться от любых проблем, которые ей мог принести этот разговор. Но суровое выражение глаз друга лучше любых слов говорило о том, что ни он, ни она просто не могут позволить себе такую роскошь.              — Кажется, вчера.              Закусив губу, Уизли рассеянно кивнул собственным мыслям.              — Можешь посмотреть, что там?              — Да, конечно, — Гермиона кивнула, уже нащупывая рукой волшебную палочку, чтобы призвать к себе успевшую прийти за последние сутки корреспонденцию, и спустя несколько секунд десятки конвертов уже лежали бесформенной кучей прямо у неё на коленях. — Тебя интересует что-то конкретное?              — Да. Сейчас, — нахмурившись, Рон встал с кресла и подошёл ближе, чтобы рассмотреть ворох запечатанных писем. Ему потребовалось не больше пары секунд, чтобы найти нужное, и он уверенно указал Гермионе на ничем не примечательный конверт без адреса или имени отправителя, а после достал из кармана точно такой же и с нечитаемым выражением лица протянул его Гермионе. — Вот, смотри. Я нашёл это утром.              Чуть дрожащими от волнения руками Грейнджер взяла оба письма и по очереди развернула каждое. Внезапно привычная комната показалась тесной, дышать стало трудно, и Гермионе потребовалась вся её сила воли, чтобы не поддаться застрявшей где-то в районе грудной клетки истерике.              Она ждала этого. Уже несколько месяцев она ждала чего-то подобного. Но всё равно оказалась не готова.              На сероватых немного смятых листах бумаги было выведено по три коротких слова, которых оказалось достаточно, чтобы почва под ногами пошатнулась. Всего три слова:              «Пришла твоя очередь».              И карточный домик мнимого спокойствия рухнул, оставив после себя слишком знакомый привкус отчаяния.