Крепость

С батареи свисают перчатки, перекинувшись и зацепившись за трубу. Они большие, на пару размеров больше, чем БЛСу нужно, но сделаны по-детски с этой резинкой. Папа говорит, это чтоб не потерял, но ему ведь уже не пять лет. Что нужно делать, чтобы потерять перчатки? Бегать? Прыгать? Нет, прям окончательно потерять, чтоб не найти, и потом новые покупать пришлось. Невозможно не заметить, что одной руке вдруг холоднее стало, тем более, если перчатки все в снегу, как в его случае. Он же не бегает и не прыгает, он строит. Заметает овраг за домом, его и не видно почти, он теперь как маленькая ямка, на которую не боишься наступить, и наступаешь, а оказывается, что там глубины по плечи. И БЛС представить боится, что будет, если снег этот подтает. Овраг затопит? Он будет, как огромная лужа? Такая лужа даже за лето высохнуть не успеет. Страшно представить. И хорошо, что не должно сейчас быть такой оттепели, - по прогнозу тепло утром и холодно ночью, и снег липкий, с утра подтаивает. И, что важнее, лепится хорошо. Папа допивает чай и уходит в глубь дома, а БЛС отжидает пару секунд перед тем, как вскочить с табуретки, подхватив тарелку с супом, наполовину полную, оставить возле раковины, возле грязной посуды, оставшейся ещё с завтрака, и дополненной обедом, и ретироваться в свою комнату. Он спешит, он бы доел, но надо как можно скорее на улицу, - суп может подождать. Он и так сильно позже выходит, только после обеда, потому что утром метель была, такая сильная, что Папа на работу не пошёл. Он долго выглядывал в окна, и говорил, бред это, в такую погоду куда-то ехать, ни черта не видно, в аварию попасть можно, а потом на работе начальники сами разрешили тем, кому сильно сложно и далеко добираться, прийти, когда метель ослабеет. Вот он сейчас и собирается. И БЛСу разрешил наконец к Крепости топать. Он стягивает с тремпеля свитер, такой странный, не очень приятный на вид, но зато тёплый, специально для долгих прогулок, зарывается в кучу всего, от других свитеров до старой, давно ему маленькой пижамы, и роняет что-то на пол, пока ищет штаны. Папа, заворачиваясь в куртку, сначала удивлённо смотрит на подбегающего к нему, потом улыбается. - Да не заметёт твой Вавилон, не бойся, - он в нависном ящике, до которого БЛС не дотягивается, находит две связки ключей, одну передаёт сыну. Вообще-то, он и не думал, что Крепость заметёт. Он понимает, что не будет этого. Он просто быстрее достроить хотел. И что вообще за Вавилон? - Заметёт только нашу машину, - неумело обворачивает вокруг шеи шарф, потом снимает, и натягивает, завязывает заново так, чтобы теперь он не мешал капюшону, - А вдруг ты не сможешь ехать, пока снег не растает? - Сплюнь, - смеётся Папа, - Не будет такого. Метель сильная, да, и над чисткой окон мне придётся попотеть, но не настолько. - А могло другие ямы, как овраг, замести? Тогда ты можешь в такой застрять. - Не одно, так другое? У нас дороги плохие, но ямы там не настолько глубокие. БЛС в ответ мычит, сам не знает, что это означает. Ключи кладёт в кармашек на молнии, заправляет штаны в сапоги, чтоб снег не попал, и думает, что Вавилон звучит красиво, но слишком уж величественно для его Крепости. И, наверняка, это что-нибудь да означает. Может, это название какой-то другой, древней крепости. А если БЛС назовёт свою крепость, то по-другому. Над слишком крутым названием другие дети смеяться будут. - Об одном прошу: подбородок не прищими, - Папа его по голове треплет, как в фильмах про идеальные семьи, и по мнению БЛСа это выглядит слишком глупо. А подбородок он не прищимит, застёгивает куртку аккуратно, потому что в прошлый раз так поранился. БЛС вступает ногами специально в сугробы, меряет глубину, и сразу заскакивает дальше, так, что штаны толком намокнуть не успевают. Потом около чьего-нибудь участка растут кусты или шелковица какая, их приходится обходить, чтобы затем опять выйти на обочину, и опять вдоль заборов скакать по снегу. Снег крупный, осыпается практически прямо, как дождь, и под дуновением ветра летит в лицо. Частный сектор обрывается резко, просёлочной дорогой, в обе стороны, и в право, и в лево, тянущейся очень-очень далеко, так, что и не видно, чем она заканчивается, а за дорогой пустырь. Пустырь - это когда хотели или хотят построить на пустом месте что-нибудь, но не строят, а тут скорее кусочек поля, на котором по краю даже растут подсолнухи. Но называют его пустырём. За пустырём панельки девятиэтажные, а за ними школа, такое же нагромождение, как и частный сектор, и старшие из частного сектора и панелек друг друга недолюбливают. А младших это, хорошо, не коснулось. Хорошо, потому что в частном секторе детей его возраста мало, и, не имей БЛС возможности общаться с панелечными, ему было бы скучно. Крепость почти по центру. Расстояние до каждой из сторон равно, насколько можно судить взглядом. Она ещё почти ничего из себя не представляет, какие-то десять комов по пояс в высоту. Это около половины первого яруса. Только потому, что он не так давно начал. Потом-то как круто будет. - Это что за стратегический объект? - кто-то, шумно топтавший снег, подходя, так, что слышно было очень издалека, наконец рядом оказался. БЛС прекращает выравнивание линии стен, поднимается с колен. Он по голосу узнал, кто это. Просто у Молвина какой-то голос запоминающийся. Молвин - красивый мальчик с панелек, с которым он никогда особо не общался, даже когда играл с ним и с другими в одной куче в казака. Странноватый, по сравнению с большенством, на вид. Беловолосый. И БЛС так никогда и не понимал, волосы у него и правда белые или крашенные, а если крашенные, то это ещё страннее, потому что на его памяти все взрослые говорили, что если красить волосы, пока ты маленький, они испортятся, и это нельзя делать лет до пятнадцати. Он в это не верит, но факт фактом, - как тогда Мовину бы разрешили? И одевается всегда как-то: большие ему куртки, огромные свитера, на вид, колящие, а на ощупь может и нет, откуда ему знать, и какая-то маленькая ему шапка, которая ни лба ни ушей не прикрывает. Из-под шапки волосы торчат примятые, на глаза лезут, - не стригся он, видно, очень давно а в прошлый раз делал это в плохой парикмахерской, неровно, - и оседают на воротнике, длинные, почти как у девочки, почти по плечи. А под глазами синяки, как у много работающих взрослых. Не то, чтобы с синяками всё плохо, просто на бледней коже они слишком ярко выражены. И всё равно, при всём при этом, Молвин был очень красивый, ни все эти огромные свитера, ни длинная девчачья причёска, ничего, кажется, не могло его испортить. Он ему казался хорошим, но пойти подружиться было как-то страшновато. Да и видел он Молвина не часто, даже имя услышал случайно от другого мальчика, чудоковатого, постоянно натягивающего чёрно-малиновый полосатый шарф на нос, с которым они часто вместе гуляют. - Не стратегический объект, а Крепость. - Крепость - это ведь тоже стратегический объект. Хотя снежная, нет, наверно. Они друг другу в глаза смотрят, как противники в чём-нибудь, причём ровно, потому что Молвин с ним одинакового роста. БЛС, спохватившись, обратно падает на колени, продолжает выравнивать на стыке кома. Потому что говорить можно и во время работы, не замедляясь. - Она для того, чтобы в снежки потом играть? - Молвин садится на стену, следит за БЛСа реакцией, мало ли, так нельзя делать, потом забрасывает ноги по-удобнее. - И для этого тоже. - А для чего ещё? - Просто. Чтоб была. Буду смотреть, радоваться, и другие будут. - Это называется "для красоты". А вещи для красоты обычно бесполезные. БЛС отрывается от распределения снега, поднимает голову, и в лицо прилетает какой-то крупный снежинчатый слепок, сдутый откуда-то ветром. Он морщится, а Молвин хихикает. - Ну ты же сам сказал, что в ней и в снежки играть можно будет, и в... - Как тебя зовут? Он пару секунд глупо моргает, улавливая резко сменившуюся тему. - БЛС. А ты Молвин, верно ведь? - спрашивает для приличия, потому что было бы странно вообще не спросить чужого имени, даже если уже его знаешь. - Да. Будем друзьями, значит, - и Молвин смотрит на него, как смотрят все, когда БЛС представляется, только эти все делятся на взгляды "Чего? Это реально имя или ты сам себя так называть придумал?" и "Ого. Круто", и Молвин из вторых, которых, вообще-то, меньше, а значит, он точно хороший, - Давай я тебе тогда помогать буду, чтобы быстрее достроить, и быстрее в снежки. - Нет! ... - Э-э... Молвин смотрит на него так, будто БЛС на него накричал, - он-то кричал, но не на него, не как когда взрослые кричат, ругают детей. Куксит нос и зарывается им в ворот куртки. Из-за ворота торчит синий свитер. А БЛСу вдруг становится так стыдно, будто он и правда что-то сделал. Молвину настолько тоже строить хотелось? Но, тем не менее! - Просто я решил, что должен Крепость полностью строить сам. Это как испытание. - М-м... А можно я тогда хоть смотреть буду? БЛС не совсем понимает, как может быть интересно оставаться на холоде ради того, чтоб смотреть, вместе того, чтоб пойти найти, с кем погулять. Но кивает. А почему он должен быть против? - Можешь хоть всем знакомым рассказать, что у нас будет крепость для снежков. - Пока ты не предашь свои принципы, она у нас только к весне появится. Ты не сделаешь её сам! БЛС только хмыкнул. Он достроит её сам, хотя бы ради того, чтоб Молвина уделать. Телевизор потрескивает. Он сигнал улавливает не очень хорошо, так всегда было, даже, наверно, и когда БЛСа не было, иногда обрывается. И крякает противно, будто кашляет. Его никто не смотрит, он здесь, чтобы тихо не было. - Па-ап, - названный реагирует, поднимает глаза от своего телефона, ожидает продолжения, - А ты утром сказал про Вавилон. Назвал так мою Крепость. За окном опять метёт, и это хорошо. Очень хорошо. Потому что весь снег близ Крепости он уже скатал, и, если бы не благосклонная погода, пришлось бы мучаться, тащить комы издалека. - Это я пошутил так. Вавилон - город из легенды, - БЛС видел, разглядывал, как тот подбирает слова, "понятные ребёнку". Это он во взрослых всегда ненавидел. Они каждый раз при объяснении что-то упускают, всегда сглаживают углы, и объясняют на пальцах, вместо того, чтоб говорить нормально, потому что каждый порядочный человек уверен в том, что ребёнку сложно понять, - Там, в городе этом, была башня, которую старались построить как можно выше. - Зачем? БЛС так и стоит в дверном проёме, привалившись к двери как-то совсем неловко, как будто спрашивает что-то совсем глупое или совсем плохое, что он знать в этом возрасте не должен. - Они верили, что под землёй находится ад, а над облаками - рай. И что если сделать башню достаточно высокой, она достанет до рая. - А причём тут моя Крепость? - Я же сказал, это была шутка, - Папу, кажется, это недопонимание совсем не тревожит, он не вздыхает, он смеётся. За время, пока Молвин наблюдал за стройкой, (а он это делал не день и не два, он приходил каждый раз), он научился: - смотреть на БЛСа не так пристально, чтоб не мешать процессу. - перестать спрашивать, не голодный ли он, целый день ведь так гуляет, и просто уходить самому домой, если есть захочется. За время, пока Молвин наблюдал за стройкой, он не научился: - не предлагать помощь. - не говорить, что сам он до весны не достроит. - не залезать на ещё не приглаженные, хрупкие участки стены. Но с Молвином лучше. С ним не скучно. Не то, чтобы до прихода Молвина было скучно, просто Молвин ходит вокруг, иногда что-то предлагает, иногда рассуждает вслух от скуки, иногда делится новостями других ребят и рассказывает истории. БЛС уж очень быстро привык, и если теперь Молвин не придёт, ему станет не хватать глупых выдуманных историй, потому что делать уроки или убираться, делать что-либо, что можно назвать трудом, проще с фоновым шумом. Молвин ходит по стенам и старается помогать втихую, за чем БЛС его застукивал, и сказал, не надо так, а потом почти смирился, потому что контролировать это сложно будет. По сути, это задачи не мешает, потому что сам БЛС ему этого не позволял. Молвин приходит иногда в странном виде, надевает вместо ботинков кроссовки, и они намокают быстро, но он говорит, что не холодно ему, оставляет где-то шапку, и волосы, которые она обычно придерживает, на ветру летят в лицо, попадают ему в глаза и рот, и он прячет их кое-как в капюшон, если у куртки, в которой он придёт на этот раз, есть капюшон. Иногда кажется, что у него дома и в шкафу, и в коридоре на крючках много-много случайной одежды, и каждый раз, когда он или его братья и сёстры, - а их у Молвина несколько, а может даже не несколько, а много, потому что часто он кого-то да упоминает, - выходят из дома, они хватают первую попавшуюся одежду и обувают первую попавшуюся обувь из огромного ящика, где она валяется кучей. - На. Молвин отрывается от незаконного выравнивания стен, и сначала, похоже, удивляется тому, что БЛС не заводит прежнюю шарманку о "я должен сам!", а потом вытаращивает глаза на протянутый ему шарф. - В смысле..? Он с колен не поднимается, всё ещё смотрит на БЛСа снизу, одну руку оставив на стене Крепости. Рука без перчатки. Как он их ещё не отморозил? БЛС тогда падает рядом с ним и шарф тянет настойчиво. - Шарф, что ещё? Теперь твой, - Молвин его наконец берёт в руки, но всё ещё, кажется, не понимает что к чему, - Ты легко всегда одеваешься, и замерзаешь, и делаешь вид, что не замерзаешь. Теперь у тебя шарф хоть будет. - Спасибо, - наконец хоть что-то говорит. Но оно и понятно, БЛС на его место тоже не знал бы, что говорить. Шарф не очень мягкий и без рисунка, просто синий, но дело скорее в том, что дома у них больше лишних шарфов не водится. Выбирать не из чего. - А ты откуда его взял? - Откуда-то. Из дому. Нашел в шкафу. - Тебя ж ругать будут. Это почти воровство, - протянул жалостливо, как будто сам БЛСа заставил это делать. Если так подумать, то да. Папа не обрадуется. Но ведь шарф так далеко был, он точно не использовался, и, наверно, Папа о нём и не помнит. - Скажу, что потерял, если что. - А зачем бы ты брал на прогулку два шарфа? Один на тебе, - теперь Молвин на него смотрел, как на полного идиота. - Ну тогда, когда заметит, скажу, что просто не знаю! - буркнул хоть что-то логичное, - До того, что я его дарил, не догадается, и не выбьет из меня ничего! Тот улыбается, смотря куда-то вниз, в снег. Молвину тогда стыдно стало. За то, что БЛС уже даже устал останавливать его в тайной помощи. По крайней мере, БЛСу так кажется. Он бы останавливал, но разговор ушёл куда-то совсем в другое русло, и не вышло останавливать. После того случая Молвин ни разу не нарушал договорённости. Теперь он и правда только смотрел. Бронепоездом сквозь сугробы в сторону панелек. Снега нападало по пояс, и если от Крепости до частного сектора дорожка уже имеется, то в противоположную сторону пролезать приходится кое-как, где разгребая снег, где ползя по нему аккуратно, так, чтоб не провалиться. На то, чтоб расчищать территорию вокруг Крепости много времени уходит, и Молвин говорит, что если так продолжится, её и правда может завалить. БЛС предпочитает об этом не думать. Во дворах проще. Во дворах снег успели разгребсти руки людей и колёса машин, здесь его сантиметров двадцать всего. Молвин его ведёт чуть в глубь, обходит зелёную, - зимой - нет, конечно, - зону между домами, где пару кустов склонилось и запуталось ветвями, да дерево чахлое, подводит к одному из подъездов. Молвин предложил зайти к нему домой, попить чай, согреться чуток, всё как полагается. БЛС сегодня к Крепости вышел сильно раньше обычного, ещё до того, как посветлело, и, - он признаёт, - уже прилично так замёрз. Ищет ключи от подъездной двери по карманам. Но зато, он почти завершил второй ярус крепости. - Блять.., - слышится наконец хоть что-то от Молвина. - Что там? - Так. Я либо забыл ключи дома..., либо потерял, - тот хихикает нервно. Его за это накажут, если потерял? Сразу видно, если он боится наказания. Как будто этот страх совсем другой, кардинально от других отличающийся. - А дома кто-то есть? - в ответ кивок, - Звони в домофон, нам откроют, тогда и поищешь дома ключи. Молвин пару секунд мнётся, затем всё-таки тянется ко кнопкам, нажимает всего одну цифру - 1. Первая квартира. Ого. Домофон пиликает всего пару секунд - из огна слева от них высовывается темноволосая голова. - Нахуя трезвонишь? - показавшийся всё-таки Молвина брат, ну, по голосу, а не сестра. Это было не очень понятно, - волосы длинные, прям очень длинные, заятнуты в низкий хвост. Что у них за мода в семье не стричься? - Я ключи забыл, - Молвин переступает низенький забор клумбочки, за которой, наверно, бабушка какая следит, становится прямо под окном, а БЛС за ним идёт. - А может, потерял? - Молвин вздрагивает, но сверху это никак не комментируется, - А друг твой что здесь делает? До дома тебя проводит? - Мы хотели зайти погреться. - Чая попить? Как в прошлый раз? - сверху на них больше не смотрят, голос, видимо, уселся где-то возле окна, - А в прошлый раз другой друг был, верно? Эмо с шарфом этим, чёрно-розовым. Молвин выглядит так, будто от злости либо полезет в окно и долбанёт брата, либо сам о стену головой стукнется. - Я сейчас опять в домофон позвоню, ты мне откроешь, или заставь кого-нибудь открыть. Из окна бледная костлявая рука, как в страшилках. Протягивает банку двухлитровую с водой на донышке. - Попейте просто и идите себе. Вода тоже горячая, - Молвин смотрит вверх то ли разочарованно, то ли зло, но банку берёт, потому что делать нечего, - А домой зайдёшь вечером, когда мама вернётся. Будешь себе и звонить, и говорить, что ключи забыл, и отпиздят тебя сразу. БЛС принимает переданную ему банку. Вода холодная. Молвин и правда многим о Крепости порассказывал. Ваем своим друзьям, судя по всему, а те своим друзьям, а те ещё кому-нибудь в больших количествах. БЛС молится на запрет разрушать чужие постройки, будь то шалаш из снесённых ветром веток или снеговик. За нарушение карают почти пожизненным презрением. Иначе бы от Крепости уже следа не осталось. Приходили дети, смотрели, рассуждали о том, что Крепость для многих коллективных игр подходит, предлагали помощь. Пытались скатывать комы. И говорили, где бы лучше сделать ещё одно окошко. По-началу БЛС пытался вдалбивать таким, что их мнение и неоспоримый опыт в этой области никому не сдался, потом стал просто прогонять любого, кто не отстанет после первого "нет". А затем Молвин стал заранее просить не упоминать, не предлагать, не говорить вообще слова "помощь", - БЛСу рассказали. Что-то вроде молвиновой заботы. Один раз даже девочки приходили. А это многое значит, то, что им интересно посмотреть стало. БЛС вообще с девочками особо не общается, с ними мало кто часто контактирует. Ники - на год, вроде, может даже больше, старше БЛСа и Молвина и рыжая девочка уже их возраста, которую БЛС не помнит, чтоб видел, представившаяся Виверной. Они расспрашивали не о помощи, нет, они спрашивали, почему не принимается помощь. Намного более логичный вопрос, вот только ответа на него конкретного он не знает. Просто решил, что должен сам, без причины и следствия, и этого он даже Молвину объяснить так и не смог, что уж говорить о девочках. Они на него посмотрели странно, но расспрашивать дальше не стали. Принесли горячие бутерброды, на каждого из четверых по штуке, (от горячего в них остались только расплавленный в микроволновке, а потом на улице замёрзший заново, сыр и название). А потом пришлось сдаться. Предать свои принципы, хоть и в малом. Потому что, когда дело дошло до третьего яруса, оказалось, что ну никак БЛС не затащит комы наверх. Их приходится лепить сразу наверху, сидя на стене, а тащить наверх снег не выйдет. Теперь Молвин ему материалы наверх подаёт. С каждым комом всё дальше от ада, с каждым днём выше. - Это что? - БЛС Молвину в шапку пальцем тычет, туда, где синяя ткань темнеет и, кажется, багровеет. - Ухо порезал, - он ворочается и, спустя пару секунд, уже не сидит, оперевшись спиной на снежную стену, а лежит. Изогнул шею так, что положение головы кажется совсем неестественным, будто отрезали и положили рядом в надежде на то, что труп сосчитают живым. - Каким образом можно порезать ухо? - Стригся. БЛС переворачивается на бок, приподнимается на локте и над Молвином нависает. Пытается разглядеть какие-то изменения, но их не находит, показательно тянется к спутавшимся в снегу, свитере и куртке волосам, и немного один локон приподнимает, рассматривает его поближе, мол, не вижу разницы. Молвин на него смотрит странно, БЛС не понимает, как. - В каком месте ты стригся? - садится на колени, повернувшись к нему, - И в прямом и в другом смысле. Что за парикмахер тебе ухо отрубил? - Я дома стригусь. И вообще, только чёлку укорачивал, - изгибает шею ещё страшнее, что сейчас сломается, и шапку приподнимает так, что из неё спрятанные для удобства волосы проглядывают. И правда укоротил, они теперь по брови, хотя Папа бы сказал, что по брови - это тоже очень длинно. А ещё выглянуло ухо. Всё в крови, порезанное кажется, не очень глубоко, но в нескольких местах. Как он так умудрился? - Ты чо ухо не перемотал? - снова наклоняется, пальцем тычет в щёку с той стороны. - Не знаю. Просто. А теперь всё засохнуть успело. Молчат пару секунд. - Я никогда сам не стригся. Меня Папа всегда отводил в парикмахерскую. - Это дорого, по-моему. У меня денег нет, каждый раз платить. А их мне никто не даёт. И вообще, я могу научить тебя. Это, на самом деле, даже проще... Ну, в плане, как минимум, бесплатно, как максимум, можешь подстричься, как вздумается. - Парно отрезанное ухо? - Не отрежу я тебе ничего, - буркнул наигранно обиженно, - Это у меня первый раз так, и то, только потому что мне тарабанили в дверь, просили из ванной выйти быстрее. Я это перед зеркалом делаю, а зеркала есть только в ванной и в девчачей комнате, ну, там где сёстры, - туда меня не пустят. И чаще меня стрижет брат. Стриг брат. Теперь он этого делать не будет. Но раньше у него всегда хорошо получалось, потому что стричь кого-то проще, чем самого себя. Значит, я не отрежу тебе ухо. - Я тебе не доверю острые предметы. Похихикали, размусолили ещё эту тему. Потом уснули, на снегу лёжа. Проснулись только к восьми вечера, когда Папа успел уже вернуться с работы, распрощались быстро, и БЛС бегом почти до дома добрался. Там его наругали, сказали, что надо предупреждать... о том, что в гости к кому-то идёшь. Да. Сказать так было намного проще. Короткий зимний день уже прошёл. Пора шагать обратно сквозь пургу, сквозь сугробы, темноту и другое прилагающееся. Папа разрешает гулять только до сумерек, и раньше БЛСу этого запрета удавалось обходить, ведь возвращается Папа только к ужину, и никак не может выяснить, пришёл он домой час или три назад, но теперь начались новогодние каникулы, на работу он не ходит, - и приходится сокращать время занятия Крепостью. А сегодня его так вообще ждут для помощи с готовкой. Не то, чтобы БЛС сумеет нормально нарезать колбасу на салат, просто не оставлять же Папу самого со всем разбираться. Молвин с ним плетётся. Нет, ну, не то, чтобы прям плетутся они, - идут медленно, чтоб на льду не подскользнуться и не стать героями истории о том, как кто-то упал на ровном месте и сломал позвоночник или уснул в сугробе и помер с холоду. БЛС вслушивается в случайную историю, подслушанную Молвином под спальней старших братьев, о мальчике, после ссоры с родителями ушедшем из дома, забрёдшем на заброшку и пойманным какими-то культистами. - Стой! - Молвин вздрагивает, замолкает, БЛС его хватает за руку, чтоб не свалился от испуга, - Смотри, что нашёл. Из внутреннего кармана куртки, куда обычно не лезет, выуживает газету. Она, наверно, осталась, после того дня, когда БЛС решил притащить к Крепости еду. Поели, да, в этот день не помирали с голоду к закату, но таскать туда-сюда бутерброды просто-напросто неудобно, так что этого больше не делалось. БЛС под пристальным, пока ничего не понимающим взглядом Молвина сворачивает газету в трубку, чиркает пару раз зажигалкой, (уже как год еле-еле работающей). Огонь разгорается быстро, и руку приходится отвести в сторону, чтоб никого не поджечь. - Она быстро погорит, - Молвин на огонь смотрит, как завороженный. Белые волосы блестят, и вспоминаются слова Папы о том, что белый цвет лучше всего свет отражает. - Это лучше, чем ничего. У нас есть минуты три, чтобы не бояться подскользнуться, - приопускает факел, и ледовое плато, которое они, кстати, могли бы не заметить, блестит. - А потом у тебя сгорит варежка. И рука следом, - Молвин ждёт, пока БЛС обходит его аккуратно, переступая скользкий, закупоренный коркой льда снег, - Так. Тело мальчика этого нашли аж в другом районе, в мусорке, в каком-то дворе. Руки-ноги отрезаны и зашиты на скорую руку, неаккуратно, так, что странно, почему он от этого не помер; эти фигни голосовые... ну, которые говорить дают... - Связки? - Да. Порваны. И, вроде, давно, а такое бывает, если орать слишком громко, значит, руки отрезали без наркоза или ещё чего такого. - А что они могли с руками сделать? Ритуал на них поставить? - Да хоть съесть! Может, им наоборот нужет был мальчик без рук и ног для ритуала, а ритуал не состоялся, потому что мальчика искали, и культисты испугались. - Так любого человека бы... - Блять! БЛС резко оборачивается, Молвин отшатывается от факела, и чуть не заваливается в сугроб. - Ты руками не двигай, когда говоришь! Ты меня чуть этой фигнёй не пришиб! - Прости-и... - Дай мне, - выхватывает из рук газету, - Я впереди пойду, а то мы в живых не останемся. БЛС смех заглушает, уткнувшись в шарф, за хрустом снега под ногами и шуршанием курток этого не слышно. Ступает шаг в шаг за Молвином, а тот из одной руки в другую перехватывает факел, старается найти положение, при котором не будет риска поджечь себе волосы. Они тусклым желтеньким огоньком движутся вдоль заборов, а на улице ни одной живой пешей души, машины только иногда проезжают, и лучше бы пешеходы, потому что улочка узенькая, и остаётся им только от транспорта к заборам жаться. Молвин увлекается рассказом, не замечает, как факел догорает, да и БЛС это видит в последний момент, за пару секунд до того, как перчатка бы сгорела, хватает Молвина за руку резко, тот от испуга её разжимает, и бумажка утопает в снегу. Говорил, БЛС себя подожжёт, а сам такой же. Около дома не прощаются, решают, как-то на скорую руку, что Молвин посидит у него чутка, историю хоть дорасскажет. На крики "Па-ап!" никто не откликается, и потом только до БЛСа доходит, что нефиг звать кого-то, если во всём доме свет не горит. Ушёл, значит, куда-то, а он разорался. В магазин, наверно. - Ну и потом только стали опрашивать знакомых, добрались до одного мальчика, который видел пропавшего возле заброшки, но ничего не сказал, потому что думал, что пропавший там погулял и домой пошёл. Он не знал, что этот уже мёртв, - взглядом спрашивает, куда девать куртку. БЛС свою брасает на спинку стула, и говорит Молвину повторять. У Молвина свитер серый, не большой, а просто огромный: рукова подкатанны, воротник завернут кое-как, чтоб в нос и рот не лез, и выйлядит скорее как туника, широкая и мешковатая. Взял у старшего брата. Какого-то из. А может, и у отца, мало ли. Молвин говорил, что у него своей одежды почти нет, на этом ведь можно экономить, брать у старших, только вот школьная форма покупается нормальная, в школу не выйдет ходить в на пять размеров больших рубашках, за это ругают. - Стали проверять заброшку на наличия всякого. И пентограммы нашли. - Сатанистские? - Не-е. Там что-то совсем новое, не видели такого раньше. Все надписи на русском, только зашифрованном, а шифр на самом деле лёгкий, такой что, если вникнуть, читается, и какой-то человек с глазом на стене. А может, не человек, а люди... Никто кроме полиции этого в глаза не видел, а пока там история до нас дошла, многое придумать могли. - Мало ли, там вообще глаз не было.., Или пентограмм, - Молвин на то кивает. БЛС зажигает свет в гостиной, собирается идти на кухню, но резко останавливается. - Стали рыться в оставленных вещах и через них искать культистов. Там даже какие-то записи были, тоже все зашифрованные... - Пошли, я тебе ёлку покажу! - Молвин от резкости вздрагивает, но, когда БЛС его за руку тянет, послушно следует в глубь дома, к его, - БЛСа, - спальне, - Мы её обычно в маминой спальне ставили, но теперь же эта спальня пустая, а ставить ёлку в пустой комнате нельзя. Так Папа всегда говорит. И я смог упросить его поставить здесь. И даже сам украшал! Они на колени падают по самой ёлкой, Молвин спиной опирается на кровать. - У вас все игрушки такие старые. Красивые, - он к себе притягивает веточку с фиолетовой шишкой. У шишки краска стёрта местами, но это её хуже не делает, - У меня дома большей ёлки нет. Мы почти не празднуем, вернее, если празднуем, то как-то по-отдельности. У девочек в комнате стоит маленькая ёлочка на столе с одинаковыми шариками, на какие деньги достали. А меня обычно братья берут с собой на куранты, если только не расходятся все с друзьями праздновать. - А с семьёй вы что, никак не празднуете..? - Не. Родители уходят, да и вообще, все, кому есть куда, сваливают. И подарки друг другу никто не дарит, потому что родители нам их не дарят, а остальным не обязательно. Почти все друг друга недолюбливают, куда там подарки готовить. - То есть, у тебя никогда даже подарков не было? - Подарки были. Брат дарил, ну, тот, которого ты видел, когда на чай зайти пытались. А потом он почему-то стал ко мне хуже относиться. Он теперь против того, чтобы я приходил на куранты, даже переубедил сестру дарить мне шарф. Она всем связала шарфы, каждому достался, а потом он ей что-то сказал, и мой шарф сестра отдала в итоге подруге какой-то. Неловко очень слушать, ещё неловче от того, что Молвину грустно от сказанного, но не слишком. Как будто говорит о ссоре с другом, произошедшей много лет назад, или ещё о чём совсем давнем. - Не мог же он в одну секунду невзлюбить тебя, тем более, если до того тебе подарки дарил... - Оказывается, мог. Молвин говорит так спокойно, так же спокойно, как рассказывал о культистах, так спокойно, что хочется его обнять. Потому что ему теперь даже этот брат подарки не дарит, потому что елка у них только в комнате девочек, много почему ещё, а у БЛСа всё есть, и это так нечестно. Не потому что БЛС на его месте не смог бы обойтись без подарка, нет, он бы вообще не на что не жаловался, - дело в самой разнице. - У сестёр в комнате ёлка неживая. Набор пяти синих шариков и обрывок дождика, они его со школы притащили. Она как на центральной площади: вроде есть, вроде красиво, вроде настроение новогоднее создаёт, а всё равно что-то не то. А у тебя она полноценная, и никакого "не то" нету, - ... - А подарки утром открывать будешь? - После полуночи. - Знаешь, что там? - Молвин спрашивает, наверняка, о всех подарках в целом, но смотрит в этот момент только на свёрток в ярко-красной бумаге, от которого и БЛС сам не знает, чего ожидать. - Нет. Папа говорит, что новый год - это не день рождения, чтоб подарки заказывать. - По сути да, но люди ведь заказуют подарки для того, чтобы подаренное не оказалось им ненужным. У твоего Папы глупое мнение. - Да, но это не сильно плохо. Если бы Папа сейчас спросил, чего я хочу, я бы всё равно не ответил. Я всё равно не знаю. БЛС коробки сверлит взглядом. Их у него всегда три: одна от Папы, одна от дедушки и одна от тёти. Вернее, в этот раз здесь один свёрток: на вид мягкий, значит, скорее всего там одежда, может, свитер или шарф, а что-то подобное может дарить тётя. Одна коробка прямо-таки огромная, наверняка, от папы, вторая поскромнее. Что в них, дело понятное, не разобрать. - А ты сегодня сидишь на курантах с братьями? - Нет. Они все расходятся, а сёстры в своей комнате. Мой сосед по комнате в лагере. - Разве лагеря бывают на новый год? Никто в такие не поедет. Все хотят дома на новый год остаться. - А он и говорил, что там людей почти нет. Но у них там ёлка. И сладкие подарки от лагеря, и дискотека новогодняя, и всё другое, глупое и не очень интересное. Но оно всё же поднимает настроение. Хотя бы своим наличием. Я туда тоже хотел, но оказалось, что берут только с двенадцати лет. - И что ты... Спать ляжешь? - Наверно. На ёлке на видном месте шарик-половинка с миниатюрными часами. Они на батарейках, которые быстро перестают работать, но зато очень красивые. Тикают себе тихонько и даже мелодично. - Молвин. - М-м? - А твоим братьям ведь разрешают остаться у кого-то на новый год. А тебе разрешат у меня остаться? Молвин расширенными глазами на него смотрит, и когда они молча пялятся друг на друга, а тому прядь волос на нос спадает, происходящее уж точно напоминать начинает сцену из какого-то фильма. - Да... Родителям вообще всё равно, кто там у кого останется, они не заметят. А тебе разрешат меня оставить? "Разрешат меня оставить" звучит так, будто БЛС домой котёнка или там щенка притащил и будет просить Папу его приютить. Хотя, упрашивать как-то так и придётся. Если сильно постараться, Папа разрешит. - Можно всё, не бойся!