Красный всегда значит одно.

Красный. Красный. КРАСНЫЙ. Поздний вечер. Тусклый свет от лампы пробивается через густую темную комнаты, отбрасывая зловещие тени. Кевин сидит на краю стола, стараясь не смотреть на Бельфегора, но чувствуя его взгляд на себе, словно это тяжесть, давящая на грудь. Демон не сводит с него глаз, медленно изучая его с такой внимательностью, как будто это последний человек в мире, на которого он имеет право смотреть. Чувства Бельфегора — одна большая загадка. Это не просто интерес, не просто влечение. Его охватывает болезненная смесь невыносимой любви и ужасающей ненависти — он осознает свою одержимость, понимая, что это чувство разъедает его изнутри, но не может остановиться. Кевин — его личная боль, его слабость, его пытка, и это ужасно его раздражает. Он привык быть хладнокровным, непреклонным, но сейчас его разум пронзают мысли, как раны, которые не заживают. Он не хочет, чтобы Кевин знал о его слабости, но ещё больше он не хочет, чтобы тот был свободен. От него. — Ты… постоянно наблюдаешь за мной, — начинает Кевин. — Каждую минуту. Будто я твоя собственность. Почему? Почему не отпустишь? — шипит он. Бельфегор медленно улыбается, но в улыбке нет ни капли тепла, только хищное предвкушение. Он встает и делает шаг ближе, сокращая дистанцию. — Почему я должен отпустить? Ты понятия не имеешь, как сложно найти что-то настолько… редкое даже не представляешь, Кевин, каково это — видеть в тебе не просто человека, а идеальную цель. Трен вздрагивает, но пытается держаться. Он понимает, что Бельфегор ни за что не проявит слабость, что в этой борьбе он всегда будет подавлять. Кевин отворачивается, стараясь не замечать, как сердце начинает стучать быстрее. Но демон, словно хищник, чувствует его страх и не может остановиться, чтобы не приблизиться еще больше, шипя как змея: — возможно, я люблю тебя. — Это… это не любовь. Это что-то ужасное. Ты знаешь это, верно? — оправдывается Кевин. Бельфегор наклоняется ближе, его лицо оказывается так близко, что Трен чувствует его дыхание. Голос демона — низкий, завораживающий, будто обволакивает, заглушая все звуки вокруг. — Любовь, одержимость… — говорит он, касаясь подборка Кевина. — Разве это важно? Красный всегда значит одно и то же, Кевин. Ты хочешь назвать это ужасом? Пожалуйста. Пусть это будет ужасом. Но ты не отвернешься от меня. Не сможешь, — и слегка поднимает его лицо так, чтобы их взгляды встретились. В этих глазах горит что-то дикое, почти бесчеловечное, как будто он смотрит не на человека, а на редкую диковинку, которую он отказывается выпускать из своих рук. — Я мог бы дать тебе уйти. Наверное, это было бы правильно, но… — Бельфегор замолкает на сотую долю секунды, запинаясь, и тут же продолжает. — Я просто не хочу. Ты нужен мне, Кевин. И, честно говоря, мне все равно, нужно ли это тебе. Трен пытается высвободиться, но пальцы Бельфегора лишь крепче обхватывают его подбородок, и он продолжает говорить, его голос становится все ниже, как будто перед ним уже не человек, а жертва, захваченная в сети: — Ты мой. И чем дольше ты сопротивляешься, тем сильнее мне этого хочется. Так что, если это страх — пусть будет страхом. Бельфегор продолжает держать его за подбородок, его пальцы сильны и холодны, и Кевин ощущает, как в его взгляде скрывается тьма, которая медленно подбирается все ближе, будто тень, готовая поглотить его целиком. Но Кевин пытается оставаться спокойным, хотя и понимает, что каждый раз, когда он отводит взгляд, демон чувствует это. И принимает это немой вызов. Страх сковывает его, но он не подаст виду. Он знает, что именно это и подпитывает Бельфегора — фундаментальное чувство контроля. Парень пытается отстраниться, вырваться из холодного захвата, но демон не отводит взгляда, его пальцы скользят от подбородка к шее, крепко обвивая её. Легкое нажатие — и тело замирает. Бельфегор усмехается, видя, как тот не может пошевелиться. Он резко отпускает Кевина, давая ему почувствовать иллюзорную свободу, но не отходит ни на шаг. Демон стоит так близко, что Кевину приходится поднять голову, чтобы встретить его взгляд. Тот буквально впивается в него глазами, и сложно выдержать этот взгляд, но еще сложнее отвести глаза в сторону. Он чувствует, как холодные пальцы Бельфегора сжимают его подбородок, а остроконечные когти касаются кожи так, что кажется — от малейшего движения они оставят следы. Человек сжимает зубы, чувствуя, как ледяное прикосновение разливается по всему телу, пробирая до костей. Кажется, что каждая клетка его существа сковывается этим холодом, и от страха у него перехватывает дыхание. Бельфегор наклоняется ближе, его лицо почти касается чужого, и каждый вдох, каждый выдох демона ощущается на коже. От этого у Кевина начинается дрожь, он чувствует, как его кожа покрывается мурашками. Но он делает все возможное, чтобы не показать этого, чтобы не показать той уязвимой власти, которую демон так жадно ищет. Рука Бельфегора, медленно опускаясь, скользит вдоль шеи, кончики пальцев задерживаются у самой ключицы, и Кевин чувствует, как его сердце начинает бешено колотиться. Он понимает, что это не просто прикосновение — это намеренная игра, словно демон изучает его, исследуя каждый изгиб, каждый сантиметр. В то же время, тот скользит пальцами чуть ниже, будто проводит линию вдоль шеи и плеча Кевина, и тот не может не почувствовать, как все его тело напрягается под этим вниманием. Рука демона задерживается на мгновение, а затем неожиданно стискивает плечо с силой, отчего Трен резко вздрагивает. Это ощущение грубого, властного прикосновения, словно яркий всполох среди пугающей тишины, вызывает у него странное смешение ужаса и… чего-то еще. Страха и, возможно, каплю скрытого, непроизвольного притяжения. Кевин пытается сделать шаг назад, но Бельфегор, заметив это движение, мгновенно реагирует, другой рукой цепко обхватывая его за талию, притягивая к себе ближе. Этот захват тверд, не позволяющий даже двинуться, и Трен ощущает себя беспомощным, в ловушке, из которой нет выхода. Сердце бьется так сильно, что кажется, оно вот-вот вырвется наружу. Бельфегор наклоняется еще ближе, его губы в опасной близости от уха Кевина, и холодный шепот заставляет кровь стынуть в жилах: — Ты ведь понимаешь, Кевин… Я не отпущу тебя. Никогда. Трен замирает, его дыхание учащается, и он чувствует, как сильные руки Бельфегора, уже обвившие его талию, чуть сильнее сжимают его, в то же время притягивая к себе настолько близко, что между ними не остается ни малейшего пространства. Его тело в ответ напрягается, мышцы словно каменеют, но это не помогает — он чувствует себя уязвимым, полностью под контролем демона, и от этого еще страшнее. Бельфегор снова скользит пальцами вдоль его шеи, теперь медленно, с пугающей нежностью, будто бы исследуя, как реагирует на это прикосновение Кевин. Каждое движение его пальцев оставляет холодный след на коже, но в глубине этого холода есть что-то обжигающее, что-то, что проникает внутрь и вызывает волны трепета и ужаса. Кевин пытается поднять руку, оттолкнуть его, но Бельфегор лишь крепче сжимает его за рёбра, не позволяя даже пошевелиться. Его голос звучит вкрадчиво и почти интимно, проникнув в сознание, заполняя каждый уголок разума, отравляя его собой: — Ты знаешь, Кевин, что принадлежишь мне. Эти слова отдаются в сознании, словно ядовитый шепот, проникающий все глубже. Он пытается вырваться, но его тело будто бы цепенеет, поддаваясь чужой воле. Бельфегор отстраняется чуть-чуть, чтобы увидеть, как его жертва пылает страхом и растерянностью, но не отходит далеко. Он смотрит в его глаза, будто видит все его мысли, чувства, слабости. И, не дав Кевину отдышаться, снова приближает свои губы к его шее, будто хочет оставить на его коже нечто большее, чем просто холодное прикосновение. В этот момент Кевин чувствует, как от каждой секунды нахождения рядом с этим демоном его воля слабеет, а его мысли путаются... И что теперь делать? Куда бежать, если все дороги ведут в никуда? Выхода нет, и это осознание сжимает грудь, заставляя сердце биться быстрее. Неужели демон заполучит его? Неужели душа настолько испорчена, что этот хищник, как будто заигрывая, не брезгает ею, готов проглотить её целиком, как будто она — не больше чем жертва на его алтаре? Кевин — овца перед волком, мишень, не способная увернуться, как пуля, что вот-вот найдёт свою цель. Неужели всё закончится именно так? Это предчувствие смерти, её холодный взгляд, что зловеще следит из темного угла. Ему кажется, что губы Бельфегора, изуродованные кровью — его кровью, — вот-вот коснутся его шеи. Они ещё не пронзают её, но этот запах... запах крови уже витает в воздухе. Это ощущение, как капля, что растекается, захватывая каждую частицу. Он чувствует, как его тело бунтует, словно что-то внутри него пытается вырваться, но не может. Кевин чувствует, как его тошнит. Всё вокруг темнеет, а в глазах краснеет. Вся комната окутана алым светом, как предвестие того, что он вот-вот станет частью этой темной реальности. И что теперь? Куда деваться, когда перед тобой стоит сам демон, и даже мысль о сопротивлении теряет всякий смысл? Может, действительно... предложить себя самому дьяволу, добровольно? Ведь красный всегда значит одно.