Обман и бессмертие

Я вас никак не потревожу,

Если пройдусь по тем садам,

Где наша дрожь плыла по коже

И вдруг терялись все слова…

Я в вас влюбляться впредь не стану,

Я только лишь тайком взгляну,

Как кто-то зашивает раны,

И греет нежную душу.

И на задворках звёзд мечтая,

Мне снится белый океан.

И снится как моя сплошная

Вдруг прерывается, прости…

***

Солнце пекло неумолимо. Несмотря на это кроны деревьев были так же зелены, ведь их охлаждали потоки холодной воды Яузы. Трава ярко блестела, цветы красиво цвели. Всё тот же сад, всё тот же дворец пред её глазами. Сколько лет прошло…? Ева вспоминала те годы, когда этот сад был для неё чем-то обычным. Теперь он дорог для неё. Когда-то небольшие деревья на её глазах стали огромной рощицей, а кусты разрослись настолько, что часть их приходилось срезать. Неизвестно сколько раз уже пересадили эти цветы, но факт есть факт… Прошло три века. Позади были и войны, и бунты. Бывало, Российская империя была на грани исчезновения с карт, ведь ужасы происходившие в ней не передать словами. Демоны с людьми, люди с бесами. Были и кровь, и сажа, и долгожданный мир после этого, но Ева держала всё в своих руках. Всё подчинялось здесь ей одной уже много лет и императрица всегда держала всю ситуацию в стальной хватке. Несмотря на это её ладони были всё такие же как много лет назад — белые и нежные. Лицо сохранило свою молодость, а утонченная фигура не покидала её скромную тень. Возможно ли такое, будь она человеком? Нет. Уж давно она обрела демоническую ипостась, при которой короновалась в Подземельях. Она обрела рога и крылья, красивую внешность, вот только никто на неё смотреть не смел. На её изящных пальцах красовались два кольца — резкий и грубый чёрный минерал, идеально сочетался с более изысканным, мягким и податливым золотом. Её мужья… О, да, она любила их, но не ждала. Когда они виделись в последний раз? Все втроём, собирались специально, чтобы провести вместе время… В начале девятнадцатого века? Да, конечно, именно тогда они поженились, связав себя магическими узами любви. Любовь казалась такой сильной, такой большой, думалось, что ничего не сможет оторвать друг от друга горячих любовников в страстных поцелуях. Но в весах между счастливым народом и прекрасной жизнью своей они справедливо выбирали большинство. Было больно, но они терпели. Сердца тлели погасшим огнём, лишь хвороста не было времени набрать. Не было времени… До этого момента. Лишь после того, как всё стало настолько самостоятельным и текло всё своим руслом, широким потоком, Ева, Пётр и Гектор построили себе дворец на границе Рима и Ада. Они купили участок в прелестном месте и кирпичный дворец их словно мост возвышался над рекою с обеих сторон. Окна отливали золотыми лучами, блики плясали на стенах аккуратных металлических оград. Большой сад поднимался с запада, елями и соснами закрывая рыжее солнце. Пестрые цветы благоухали, наполняя воздух своим сладким ароматом. Там надеялись они найти покой, сбежать ото всех, уединиться. И ведь сбежали. Три кареты подъехали к тёмному крыльцу, подобно теням изредка летающих в небе грифонов. Вышли из них трое господарей и обводя всё сквозным взглядом, прошли ближе. Затем сорвались с места и так и стояли на крыльце, обнявшись, вдыхая родные ароматы. Когда умчались кареты, вырвались наружу слёзы и вошли они смеясь в новый дом. В новую жизнь шагнули вместе.

***

— Пап, ну глянь! — морщил носик чернявый мальчишка. — Ну проверь сам, пора бы уже и самому учиться, — ворчал Пётр, но взял в руки тетрадь. — Нет, неправильно. Ошибки ищи сам. — Как?! — Считай заново, — пожал плечами мужчина. И чтобы до него больше не было никаких претензий, Пётр встал с кресла и ушёл читать в другую комнату. Надеялся спрятаться на кухне, но не тут-то было. — Пап? — тихо шептала девчонка с русыми косичками. — А ты обещал мне телефон купить! — И что? — Так когда? — Раз обещал, то когда-нибудь. — Но пап! — Но дочь! И Пётр направился на второй этаж, на балкон. Не может быть, чтобы в огромном дворце ему не было места! Уселся удобно в плетеном кресле, на стеклянном столике стояла вазочка с фруктами. Ясное небо предвещало хорошее времяпровождение, а лёгкий ветерок остужал гнев уставшего отца. Взял яблоко, откусил, принялся читать, как тут… — Привет, пап, вы дома? — включился рядом с ним экран с изображением старшей дочери. — Аррр, нет! Я не дома! — ответил раздраженный мужчина, кинув книгу куда подальше. — Что с тобой, папа? Ты в порядке? — Я?! Я в полном порядке, только дайте мне хоть каплю покоя в этом чертовом доме! Хлопнув в ладоши, он закрыл искрящийся золотистым цветом экран. Том Достоевского полетел вниз и приземлился прямо на зелёный газон, рядом с розовым кустом. Не успел мужчина и моргнуть, как этот самый том прилетел обратно ему в плечо. — Пётр, ты с ума сошел, книгами разбрасываться? — зло кричала ему снизу Ева. — Да когда же это всё закончится… — прошептал Пётр страдальчески и поплелся в свою спальню. Распластался на кровати как распятьем пригвожденный, хотел уж уснуть, а дверь внезапно открылась. — Я тут что подумал, любовь моя… — начал Гектор и не закончил. Вылетел Гектор из комнаты пулей, накладывая на комнату щитовые заклинания. А потому что Пётр взбесился настолько, что прямым ответом был столп адского пламени сжигающий всё на своём пути. Конечно, так только показалось. О, как долго ему пытался вбить в голову один обманчивый приём один мудрый серафим. Вбил. Пригодился наконец. Пока жена, муж и дети тихо ждали в гостиной своего часа, Пётр свернулся калачиком на кровати и мирно спал. Ибо нехуй.

***

И что вы думаете? Это ли конец? Хрен там! Приехала значит старшенькая… — Ох, папа, был ли мне венец…? Уста мои уж охладели к мужским забавам наконец. О, долго я ждала момента, когда смогу с них дань собрать за все, что сделали однажды в мою же младость возвратясь. Девица — римская принцесса — Романова Марья Петровна, дочь Гектора Ромула Бренн, стихами о любви шептала отцу своему, что под песнь решил вздремнуть, от брани Евы отдохнуть. Он старшую свою любил за нежную её заботу, непринуждённый, лёгкий нрав и что нельзя скрывать зевоту. И спать положит, и уйдёт — его никто не потревожит, пока строгий дочурки взгляд на братьев и сестёр направлен. Она умна, она красива, совсем уж взрослая жена, но жизнь её не полюбила и как не был её плох муж, своё он отжил. Да… «Асфальт ему пухом» — говорила Марья растирая кровь бывшего мужа по шоссе. Жестокая и решительная, этим она пошла в Петра и на это замечание он только смеялся, обнимая дочь.

***

— Какая же ты мразь, — шипел Гектор мужу, что стоял перед ним на коленях. Со слезами в глазах Петр смотрел на него снизу вверх. Он был возбуждён, но скован не только одеждой, а ещё и огромными цепями. За что? Ха! Изменил. В одном из путешествий переспал сначала с каким-то Лу, а затем совратил молодую девушку, кажется, кицунэ, но им было абсолютно всё равно кто это был. Ярость и гнев вымещали они на виновном. — А-аххах, Бренни! — стоны за дверью. — Ты как всегда мила и божественна, Ева, — отвечал ей мужчина. Пётр смиренно держался в стороне, сидя в ебаном подвале. Пот лился с него рекой — кожа горела под камзолом и брюками. Дыхание давалось тяжело от воздержания. Никогда не было так. плохо. Колени резала соль, раны заживали и тут же рвались снова, а кристаллы оставшиеся внутри невероятно болели. Руки скованные кандалами под потолком ныли от напряжения. А за дверью их нежные стоны, горячие тела. А он терпел наказание. Он виноват — он наказан. Ему нельзя. Когда же дверь открылась, то первое, что почувствовал Пётр, это как носок сапога вдавливается в его пах. — Я отпущу тебя, если будешь просить прощения у Евы лично, — Гектор силой затолкнул женщину в комнату, наклоняя её над Петром. Обнаженная Ева зло смотрела на Петра, а сзади её жёстко брал Гектор. Её груди тряслись над его лицом. Он чувствовал её жар и злость, но не мог коснуться. Пётр смотрел и, честно, пытался шептать слова прощения, но когда с её щеки упала первая слеза, Гектор небрежно кинул её на него. Ева повисла на муже, рыдая, а Гектор вышел, убрав магические кандалы. Свободный от оков Сатана упал на пол без сил, Ева склонилась над ним, упав на колени и не обращая внимания на режущую ноги соль. Спустя несколько секунд, отдышавшись, Пётр смотрел на Еву новыми глазами. Любовь и нежность снова плескались в них, а она видела в них надежду. Надежду, что несмотря на его неверность, он всё же любит лишь её. Она ничего не могла сделать с ним, лишь простить и забыть, что она и сделала. Любовь стёрла всё.

***

И любовь без конца стирала всё, и жила вечно. Как жили и рога, огонь и кирпичные дворцы в Империях Ада!