Holy Father

Джошуа дышит прерывисто. Сбивчиво произносит молитву и просит у Бога прощения. Крестик в руке сжимает до красных капель на ладони. И дышит, дышит, дышит, дышит. Задыхается. Он — грешник. Ему бы следовало после этой ночи неустанно стоять на коленях перед иконами и стыдливо просить прощения. Но пока на коленях стоит Джонхан. Не перед иконами. Перед ним. — Перестань. От голоса спирает дыхание и Джошуа практически сдаётся ему. Джонхану. В цепкие руки, нежные прикосновения, мокрые поцелуи и тихие вздохи. Практически понимает, что тот говорит, но не осознаёт смысл. — Перестань звать его, пока перед тобой стою я. — Ты…отродье… грешник… У Джошуа голос дрожит: то ли от страха, то ли от накатывающего возбуждения. Он на Джонхана пытается не смотреть, потому что понимает, что тогда пропадёт. Утопит себя и задохнется грехом в поцелуях и прикосновениях. — В таком случае у меня есть отличный шанс исповедоваться, Святой Отец, ведь так? Джонхан рукой проводит по коже под святым облачением и скалится. Джошуа же думает, когда он свернул не туда. Кажется, когда Юн Джонхан подобно ангелу перешёл порог церкви. Джонхан утягивал его постепенно. Так медленно, что Джошуа этого не понимал, а теперь уже было поздно. С губ срывается молитва, стоило Джонхану оставить еле ощутимый поцелуй на внутренней стороне бедре. Дыхание его опаляло подобно адскому огню. Джонхан был существом хтоническим. Джошуа это понял лишь тогда, когда угодил в его сети. Господигосподигосподигосподи. Прости меня, Боже. Умоляю, прости. Джонхан целует вервицу в руках Джошуа. — Господу нет дела до лживой исповеди дьявола. — Господу ни до кого нет дела. Джошуа отрицательно машет головой. Отрицает ли он слова Дьявола или пытается очистить голову от грязных мыслей — неясно. — Отдайтесь мне и отбросьте свою мнимую веру в того, кому нет до Вас дела. Он не услышит Ваши молитвы, Вам ли не знать, Святой Отец? Слышится треск: одежды или воли Джошуа. Так или иначе святая ряса была порвана. Сознание священника также разорвано в клочья. — Что для Вас вера? Что в вашем понимании религия? У Джонхана голос сладкий и тягучий. Словно мёд. Джошуа кажется, что тот его окутывает, проникает под кожу и бежит по венам раскаленной лавой. — Вы молчите потому, что я лишил Вас рассудка или потому что Вам нечего ответить? Дьявол смеется. Пальцами выводит узоры на светлой коже Джошуа и смотрит снизу вверх. Греховное зрелище. До дрожи в ногах грязное и порочное. — Вы не знаете, что ответить, потому что всё это не трогает Вашу душу. — Джонхан поцелуями поднимается выше. — Такую пропитанную грехом и пороком душу. — Поднимается с колен и касается пальцами епитрахили, медленно снимает и наблюдает за реакцией. Джошуа прикусывает губу и отводит взгляд. Священник, не верующий в Бога — что-то за гранью понимания. — Вы жестоки, Святой Отец. Разве не каждая душа имеет шанс на искупление? Вы не дали мне и шанса на исповедь. — Исповедь не нужна тем, кто не раскаивается в своих грехах. — Или же Вам просто нет до этого дела, как и вашему дорогому Богу? Джонхан улыбается словно кот, потому что попал в самую сердцевину прогнившей души Богослужителя. Он приближается, дышит в самую шею и издаёт тихий смешок, пока руки сжимают бёдра и не дают от него отстраниться. — Так почему же Вы так цепляетесь за свою лживую веру? Думаете, что она спасёт Вашу душу? — Юн прикусывает кожу на шее и расстëгивает одеяние. Кожа у Джошуа подобна мрамору, а весь он сравним только со статуей самого красивого ангела. Падшего. Он свои крылья запачкал в грязи уже давно, а Джонхан их теперь с корнем вырывал. — Неужели Вы действительно думаете, что Богу есть дело до такой проклятой души? До вас, людей? Как наивно. Джонхан — змей искуситель. Джошуа — Ева, что на искушение ведётся. Потому что от Джонхана, прикосновений, горячего дыхания и еле ощутимых поцелуев его вело. — Есть ли смысл так противиться своему желанию ради того, кто никогда не слышал молитв людей? Отпустите себя, Святой Отец, а лики святых, что смотрят сейчас на Вас с икон, станут свидетелями Вашего грехопадения со мной. Джошуа трясёт. Он кусает губы в очередной попытке взять себя в руки. Фигурально. Потому что буквально в руках его уже держит Джонхан. — Что тебе нужно от меня? — Ваша душа? — Джонхан смеётся, когда чувствует, что Джошуа замирает. — Это Вы ожидали от меня услышать? Не беспокойтесь, я не планирую забирать Вашу душу, Святой Отец. — Джонхан приближается и медленно снимает с Джошуа святое одеяние. Проводит пальцами по оголенным ключицам и сцеловывает мурашки. — Я собираюсь сделать так, чтобы Вы сами пожелали её отдать мне. Джошуа противится: себе, своим желаниям, своим мыслям, Джонхану. Вот только противиться с каждой секундой становилось труднее. Из-за шепота прямо на ухо, из-за касаний, из-за нарастающего желания. Религия — понятие субъективное, в каком-то смысле даже не логичное. Библия — фэнтезийная книга, написанная сумасшедшим. Человек, что писал это, был явно болен, но Джошуа его словам слепо следует. Следует воле Божьей, ведь архиепископ Иоанн Златоуст говорил: «Не исполнять волю Божью — значит быть в сети дьявольской». Вот только дьявольская сила оказалась сильнее, чем он предполагал, и сопротивляться ей было практически невозможно. Или же Джошуа был слаб. — Или же Вы не хотите сопротивляться? Тогда, что Вас сдерживает, Святой Отец? Джонхан говорит с насмешкой, потому что понимал: в Хон Джошуа нет ничего святого и никогда не было. Он создал себе образ, сделал эту маску проповедника, которую носил уже долгие годы и пытался сделать её идеальной. Идеальная маска, идеальный образ, идеальный священник, идеальный Хон Джошуа. А теперь это всё трескалось. — Ты ничего обо мне не знаешь. У Джошуа голос дрожит и хрипит. Глаза бегают по помещению, но взглядом ни за что не цепляется, потому что стыдно. Лики святых смотрели на его грехопадение со стен церкви. Иисус, распятый позади него, плакал кровью и, кажется, Джошуа слышал, как тот говорил тихое «грешник». — Святой Отец, отчего же Вы так решили? Я знаю, что Вы самый лживый человек, которого я видел, но Вы старательно делаете вид, что это не так. Ведь Вы святой проповедник, но это не так. Я знаю, что Вы хуже дьявола, потому что таких мыслей, которые есть у Вас, нет у святых. Я знаю, что хоть Вы и сопротивляетесь мне, это не продлится долго. Вы ломаетесь, слабеете в моих горячих прикосновениях и лёгких поцелуях. Знаете, что Вас выдаёт? — И что же? — Ваши глаза. В них танцуют танго дьяволы. Сколько не наблюдал за Вами, они всегда там. Быть может, потому что Вы сам дьявол. Волк в овечьей шкуре? У Джошуа по телу вновь пробегают мурашки: то ли от холода, то ли от очередного касания Джонхана к нему. Он медленно снимал с него подрясник, словно давал шанс оттолкнуть. Джошуа не двигался. — Отдайтесь мне, позвольте сорвать с Вас не только одежду, но и эту маску. Вы ведь не святой. Вы никогда не были им. Отпустите себя. Джошуа судорожно дышал. Джонхан не отстраняясь говорил это все практически в губы, совсем близко, но недостаточно, чтобы коснуться. Адская пытка. Джошуа ломался. Сравнивал себя с фарфоровой куклой, по лицу которой шли трещины, но она все ещё держалась. Поцелуй куда-то в уголок губ. Трещин становится больше. Треск. Бледный фарфор падает наземь и разбивается. У Джошуа поцелуи резкие, немного грубоватые. Он словно изголодавшийся зверь, которого наконец-то выпустили на свободу. Джонхан улыбается немного безумно и в глазах его мелькает красный. Он его наконец-то сломал. Джонхан становится перед ним на колени вновь, снимает с Джошуа жалкие остатки одежды. Тот немного прикрывается. — Перестаньте, разве Адам и Ева не были изначально нагими? Так чего же вы стесняетесь? — Перестань сейчас говорить о Библии. — Как я могу, ведь она нас так сблизила. Укус остаётся где-то на внутренней стороне бедра и Джошуа издаёт громкий вздох. Господи. Взгляды с икон направлены на них. На то, как Джошуа падает в бездну отдаваясь порочному желанию. На то, как он наконец-то становится свободным. Джошуа кажется, что икона Святой Богоматери плачет. — Дьявол… Джонхан губами поднимается от бедра к животу, оставляет мокрые поцелуи и укусы. Сжимает пальцами кожу Джошуа (на теле точно останутся синяки, как доказательство того, что Святой Отец пал в бездну порока). Джошуа дышит часто. Практически задыхается от ощущений и от чувств. От Джонхана. — Зовете меня пока я стою перед Вами на коленях? — Или прошу тебя о бóльшем? — Как скажите, Святой Отец. Джонхан касается губами члена Джошуа и тот издаёт громкий стон. Он отражается от стен церкви, пока Джошуа судорожно хватается за край аналое. Прикусывает вновь щеку изнутри и дышит, дышит, дышит, стонет. Джонхан проводит языком и выглядит слишком прекрасно в этот момент. Слишком грязно, слишком пошло, слишком порочно, слишком… слишком. — Вы все еще сдерживаетесь, хоть и падаете с небес в ад. Перестаньте это делать. Джошуа сжимает волосы Джонхана и немного тянет, тот судорожно выдыхает. Джошуа в ощущениях теряется, в стенах этой церкви и в цепких руках Джонхана плавится, старательно игнорирует взгляды с икон. Словно ему до них нет дела. Никогда и не было. Джонхан — дьявол. Джошуа — некогда святой (чисто формально). И они оба сейчас предаются греху. Джошуа сбился со счета сколько нарушил Божьих правил и заветов. «Третий завет: не произноси имени Господа напрасно» Нарушено. «Не обманывай» Нарушено. «Не води дружбу с нечистью» Нарушено. «Не предавайся похоти» Нарушено. Джошуа хватает ртом воздух и чувствует, как сердцебиение тоже нарушено. Он на аналое практически ложиться спиной. Думает, что если бы не руки Джонхана, которые так крепко схватили его за бедра, то он непременно бы сейчас упал. — Остановись… Джонхан касается его бёдер более грубо и Джошуа уже замечает синяки на светлой коже. Священник (имеет ли права он себя так звать после такого?) смотрит в глаза дьяволу и видит в них огонь. Или же это в его глазах отражается взгляд Джошуа? — Вы горите, Святой Отец. Хочется сказать «из-за тебя», но с губ срывается лишь стон, когда Джонхан вновь охватывает его губами. Мысли путаются также сильно, как и волосы Джонхана в руках Джошуа. С губ слетают стоны и тихое «Господи». «Не произноси имени Господа напрасно» — Господи, — Джошуа дрожит, чувствует, как напрягается тело и как оно горит подобно адскому пламени. «Не произноси имени Господа…» — О Господи, остановись, — шепот у Джошуа сбивчивый и Джонхан думает, что это звучит восхитительно. Джошуа вскрикивает, сжимает волосы Джонхана сильнее и тянет. Смотрит на его лицо и замирает. До ужаса порочное зрелище. «Не произноси…» — Дьявол… — Ваш самый верный последователь, Святой Отец. Джошуа не хочет смотреть по сторонам, не желает видеть то, с каким ужасом и разочарованием на него смотрят с икон лики Святых. Он не оборачивается, чтобы не видеть кровавых слез на статуе распятого Иисуса. Джошуа не хочет больше видеть ничего из этого, потому что сегодня его маска наконец-то разбилась на тысячи мелких осколков. — Вы прекрасны, когда не пытаетесь скрыть настоящего себя, Святой Отец. Джошуа машет головой и тяжело дышит. — Не зови меня так больше.