Пташка

      Вынырнув, Леннет зашлась кашлем. Обернувшись и удостоверившись, что за ней никто не гонится, она как можно быстрее поплыла к берегу. Только почувствовав ногами дно, остановилась и принялась дышать, открыв рот. Лёгкие горели огнём от напряжения, горло разъедало от боли. На берег она буквально выползла и рухнула лицом в песок, не найдя сил двигаться. Волны прибывали на покрытый мусором и тиной берег, а затем шумно откатывались назад. Леннет закрыла глаза, собралась с духом и оперлась на дрожащие руки. Она вскрикнула от боли в рёбрах. Коснувшись груди, скривилась и с трудом села на колени.       На неё смотрел мальчишка лет шести. Маленький, чумазый, в пыльных, застиранных и заштопанных обносках он смотрел на неё с удивлением и с сочувствием – дети не умели скрывать эмоции. Он был худеньким, даже тощим, из-за чего голубые глаза казались больше, а губы пухлее. Леннет вытянула из кармана крону и протянула ему. Он зашагал к ней, поразмыслив, но Леннет была уверена, что его желудок скрутился от блеска серебра. Она знала это чувство. Мальчик протянул ручку, и стоило монете оказаться у него, как он мигом засунул её в кармашек лёгких брюк.       Леннет подумала, что он тут же испарится, но откуда не возьмись появилась фляжка с питьевой водой. Она смутилась, однако ребёнок по-прежнему ждал. Тогда она набросилась на бутыль. Соль словно разъела ей внутренности, так что вода оказалась спасением.       — Спасибо, — сказала она, вытирая капли с подбородка. — Где твоя мама?       — Не твоё дело, — буркнул мальчишка, забрал флягу и пошёл вверх по берегу.       Леннет усмехнулась ему вслед. Поднявшись с третьего раза, она пожелала поскорее убраться отсюда, невзирая на полуобморочное состояние. Испугавшись, когда голова закружилась ещё сильнее, опустилась на землю, словив удивлённый взгляд прачки, нёсшей поглаженное бельё к чёрной лестнице доходного дома. Леннет ощутила, как сердце сжалось. Её мать была прачкой. Надо было вставать.       Она брела по дворам и закоулкам, а встречая редких прохожих, выслушивала фразы вроде тех, что кричат пьяницам и проституткам. Леннет просунула края рубашки под хлопковый жилет, дабы прикрыть наготу. С неё капала вода, как с постиранной и не отжатой простыни – её можно было выследить по мокрым следам на земле. Пару раз её стошнило. Делая кратковременные остановки, она обнимала себя и пряталась, когда слышала голоса людей, потому что тело начинало биться в ознобе, и она боялась, что отключится. Леннет отрывала себя от земли и стен домов, продолжая идти дальше и надеясь, что она вот-вот окажется дома. Хотя был ли у неё дом? Та комната у Марли, в которой даже не осталось вещей? Или комната в доме Хано, в котором всегда было много народа и никогда не было места, потому что все нуждались в его помощи?       Леннет споткнулась о крыльцо и, прошипев от боли, взглянула на стёртую кожу ладони. Подняв голову, Леннет поняла, что пришла. Она всегда спотыкалась на этом крыльце. Стук в дверь был слабым, язык с трудом поворачивался от усталости, но благо она ввалилась в дом, когда ей открыл перепуганный Аро.       Грохот привлёк внимание других, и Леннет поспешила подняться, но смогла только усесться на пол, опершись о стену. Шаги раздавались со всех концов дома, потому что Аро прокричал: «Господи, Леннет!»       — Я в порядке, — ответила она, кашляя. — Надо полежать. Только полежать, — словно в бреду повторяла она, поднимаясь.       — Леннет, что случилось? — это была Лита, схватившая её за руки.       Она не смогла ответить даже не потому, что ей было физически тяжело, а потому, что ей было стыдно.       — Беги за Гвидо, — скомандовала Лита Аро, и тот вылетел за дверь. — Нужно помочь ей дойти до кровати.       Гномы обступили Леннет, однако замерли, потому что на лестнице оказался Алаин, не понимающий, что происходит: светящиеся глаза взирали на всех с тревогой, а меж бровей появился треугольник. Однако в следующее мгновение он в два шага преодолел ступени и подхватил Леннет на руки. Её тело размякло, она была даже не в силах обхватить его шею руками.       — Меня тошнит, — еле слышно прошептала она, сдерживая позыв.       — Дайте что-то, — передал Алаин Лито и толкнул дверь в комнату.       Он опустил её на кровать. Только Лита принесла ведро, как Леннет вывернуло. Она закашлялась, скривившись. Лита уселась на постель и принялась поглаживать её по голове, всё приговаривая, что Леннет «бедная девочка» и что всё будет хорошо. Леннет откинулась на подушку, утерев губы влажным рукавом рубашки.       — Её нужно переодеть, выйди, — скомандовала Лита.       Алаин кивнул и закрыл за собой дверь. Когда мокрая одежда стала отлипать от тела, Леннет облегчённо выдохнула, но вскоре вскрикнула, когда короткие, горячие пальцы задели разрастающийся синяк на рёбрах. Лита замерла, принявшись зорким взглядом осматривать Леннет на наличие других повреждений. Она нахмурилась, заметив разводы от крови, которые смыла вода. Убрав волосы от шеи, Лита с трудом удержала горькие фразы, которые сделают лишь хуже. Бросив испорченные вещи, она с трудом натянула на Леннет сорочку и надела носки на ледяные ступни. Леннет уткнулась в подушку и схватилась за одеяло, когда дверь спальни открылась и вошёл врач-гном, переваливаясь с одной ноги на другую из-за больных суставов.       Алаин остался стоять позади. Лита взглянула на него: сжатые плечи, нахмуренные тёмные брови опустились, а из-за светящихся глаз он стал похож на ястреба в сезон охоты. Он взглянул на Литу в ответ, но она отвела глаза первой, потому что Леннет пискнула, затем стиснула зубы. Гвидо с осторожностью осматривал грудную клетку и рёбра, прощупывал ноги и колени, выявляя повреждения. Увидев ухо, вздохнул и раскрыл кожаный чемоданчик – типичный лекарский атрибут. Алаин подошёл к кровати, сузив глаза. Видимо, он думал, что ошибся.       — Кожи не осталось? Пришить нечего? — спросил он.       Леннет сильно дёрнулась, когда Гвидо принялся обрабатывать ухо, закончив мыть руки. Алаин подошёл к ней и, опираясь коленом о матрац, схватил за запястья и пригвоздил к кровати. Леннет в полудрёме уставилась на него и попыталась дёрнуться, словно ради принципа, но Алаин только вскинул бровями, и она успокоилась.       — Нечего, — вынес вердикт Гвидо и после промывания раны приложил кусок ткани, пропитанной тёмно-коричневым бальзамом.       — У неё лихорадка, — произнёс Алаин, коснувшись горячего лба.       — Вижу, — без эмоций ответил Гвидо и посмотрел на Литу: — принеси алуф.       — Она может умереть? — спросил Алаин тихо, когда гномиха ушла.       — Шанс всегда высок. Вряд ли ухо ей отрезали чистым ножом, а если она ещё и в воде оказалась… Я сделаю всё, что смогу, но я бы не рассчитывал, — он взглянул на Леннет, чьи веки уже подрагивали. — Если переживёт эту ночь, значит, и дальше жить будет.       Алаин рассматривал её бледное, практически белое лицо: веки покраснели, лоб и виски покрыли испарины, приоткрытые губы посинели, вокруг них появились шелушения. Его сердце быстро застучало, когда он ощутил, как горячие пальцы стали водить по простыне. Он опустил ладонь вниз и несмело коснулся их, а Леннет обхватила его руку, как слепой, испуганный котёнок. Он сжал пальцы сильнее.       Лита передала Гвидо бутылку с прозрачной жидкостью, терпкий запах которой Алаин учуял сразу, стоило пробке откупориться. Гном принялся заливать кровоточащую рану, и Леннет заскулила. Алаин по-прежнему крепко держал её, не выпуская хрупкой ладони.       — Лучше вина. Здесь все льют его на раны, думая, что это поможет, — усмехнулся Гвидо и промокнул чистой марлей ухо. — Ей нужно влить это, я буду зашивать.       Лита потянулась к бутылке, однако Гвидо покачал головой и указал на Алаина.       — Он лучше с этим справится.       Алаин приподнял Леннет и, наклонившись, слегка побил её по щекам, пытаясь привести в сознание. Он поднёс бутылку к её носу, и она скривилась и приоткрыла глаза. Они по-прежнему были голубыми, но потеряли ясность и чистоту.       — Надо выпить.       — Мне будет больно?       — Да, — ответил он, кивнув. — Но, если выпьешь, станет легче.       Она открыла рот. Алаин осторожно опрокинул бутылку, Леннет вскоре снова закашляла и попыталась отстраниться, когда он обхватил её подбородок и, держа голову, влил ещё со стакан, если не больше. Леннет, невзирая на слабость, ударила его по руке, опускаясь на подушку. Алаин выпил и сам, сделав несколько глотков.       — Ну и мерзость, — он отставил бутылку и вновь обхватил Леннет, сдерживая её порывы куда-то поспешить.       — Отлично, — отметил Гвидо, доставая иголку и нитки. — Хорошо, что хотя бы кровь остановилась.       — Вы врач? Учились? — спросил Алаин.       — Я принимаю роды у коров, — начиная зашивать, ответил он.       — Превосходно, — сквозь зубы сказал Алаин.       — У него больше всех выживают! — раздался голос Аро из угла, которого до этого момента никто не замечал.       — Видел бы ты этих «учёных», — хохотнул Гвидо. — Всё лечат кровопусканием, а ведь их пациенты так быстрее душу отводят. Я хоть и коров по большей части лечу да быков и лошадей, но с людьми лад тоже имею. Пригласи вы кого другого, давно бы ей ухо-то оттяпал.       Алаин посмотрел на ухо Леннет, точнее на то, что от него осталось, и не удержал страдальческого выражения лица. Ему было жалко её – наверняка, если всё пройдёт удачно, она будет прятать его, стесняться и считать, что теперь это изъян. Знакомое чувство злости и ненависти, смешанное со стыдом, вдруг поразило его.       Когда Гвидо закончил шить, Леннет вовсе впала в беспамятство и теперь без конца шептала об ангелах, которые покинули их, и демонах, дотянувшихся до этого мира. Услышав слово «орев», Алаин склонился к ней настолько низко, что мог чувствовать горячее дыхание.       — Воды просит? — обратился Аро, вытянув шею.       — Нет. Об ангелах говорит и о демонах. Бред уже.       — Бедная Леннет, — вздохнул Гвидо, моя руки.       — Откуда ты знаешь наш язык так хорошо, что понимаешь, что она бормочет? — спросила Лита, подойдя к изголовью.       Алаин выпрямился.       — Дикая Охота забирает людей из разных краёв, поэтому в этом нет ничего удивительного, — его тон сообщил о том, что этот вопрос больше не обсуждается, но Лита не была бы Литой, если бы не, невзирая на рост, шагнула к нему с вызовом.       — В тебе удивительно всё, — она метнула взгляд к его ладони, обхватившей ладонь Леннет.       Алаин одёрнул руку и поднялся с кровати.       — Я посижу с ней, — Лита уселась на место Алаина, непрозрачно намекая на то, что он может катиться отсюда.       Повторять дважды ему не пришлось. Он вышел вслед за Аро и Гвидо и, посмотрев на рассыпавшиеся по подушке волосы Леннет, в закатном свете отдававшие блеском, закрыл дверь, погружая длинный коридор во тьму и перешёптывания гномов.

***

      Леннет казалось, что всё это ей снится. Когда она раскрыла глаза, то чётко и ясно увидела деревянный, непокрашенный потолок из обработанного дерева, которым так хвалился Аро, когда выкупил доски за бесценок у какого-то «старого болвана». Но под потолком кружились тени, оставляя за собой след из густого дыма. Он превращался в чёрные, большие и сильные крылья, напоминавшие крылья упитанных воронов. Она поморгала, почесала глаза – птицы не исчезли. Напротив, теперь они имели чёткие контуры и из тумана окончательно превратились в обыкновенных, живых воронов. Её руки потяжелели. Приподняв их, Леннет увидела, что пальцы, ладони и кисти покрылись перьями. Подскочив, она стала отряхивать руки, но всё оставалось на месте.       Её дыхание будто заперли в клетку, когда на плечах она ощутила чьи-то прикосновения. Невесомые, лёгкие, но в то же время тяжёлые от бремени тьмы, таившейся в чьём-то силуэте.       — Было больно?       Незнакомый голос был мужским, тихим и тягучим, проникающим в самое нутро. Леннет покрылась мурашками, а по позвоночнику прошёлся холод.       — И страшно? — полупрозрачные пальцы коснулись раненого уха, и она забоялась, что боль вот-вот настигнет её, однако прохлада наоборот облегчила страдания. — Мне жаль, что так произошло. Когда-нибудь ты научишься справляться с этим сама. Пришлось немного помочь, как и в тот раз. На корабле.       Леннет дёрнула головой, чтобы взглянуть на нечто, но оно растворилось, появившись тут же у окна. Мутные, мерцающие очертания мужского, грубого лица – вот, что лишь удалось рассмотреть. Она придвинулась вперёд, но неведомые силы остановили её. Леннет с трудом сглотнула.       — Тебе пора признать это. Обиду и злость. Они так долго и прочно сидят в тебе. И чего тратить их зря, воруя безделушки и бездумно угрожая всем ножиком, когда никто не принимает тебя всерьёз? — в голосе раздалась насмешка.       Её нож, отброшенный с вещами в угол комнаты, теперь был в руках у тени. Лезвие блеснуло, и Леннет вытянула ладонь. Нож оказался у неё, пролетев от окна к кровати. Она охнула, почувствовав тяжесть.       — Твоё от тебя не уйдёт, — расхохоталась тень. — Птицы. Ты часто их слышишь?       Леннет молчала, не понимая, о чём речь. Она обхватила рукоять сильнее, до боли стискивая её в ладони, словно можно было защитить себя лишь этим. Но она знала – тень была гораздо сильнее смерти.       — Если я говорю с тобой, значит, нужно отвечать, — голос тени загромыхал, а рука подняла подбородок Леннет, с силой дёрнув на себя.       — Не часто, — ответила она, дрожа от страха.       — Он соврал тебе. Тот мальчишка. Он такой же лгун, как и ты, — чёрные-чёрные пальцы сжали подбородок, и глаза Леннет увлажнились. — Так что не обращай внимания, если впредь он станет читать тебе нотации о праведности, — тень усмехнулась и разжала пальцы.       Леннет выдохнула.       — Пытается защитить. Но от чего? От того, кем ты являешься на самом деле? В конце концов, ты была рождена ради этого, — тень вернулась к окну, и в лунном свете её практически не было видно. — От себя не убежишь, хотя очень хочется. Нам ли не знать, да, Леннет?       — Кто вы? — её голос сорвался, и она снова начала кашлять.       Перед ней тут же появился стакан, паривший в воздухе. Леннет с опаской приняла его и отпила – обычная вода.       — Любопытство сгубило кошку, — он усмехнулся, — но не кошку Дьявола. Сатана принимает всех, кто вдруг не оказался на Моисеевой посудине. В том числе и замечательных чёрных птичек. Таких, как ты.       Леннет выронила стакан, и тот разлетелся на множество осколков, потому что её руки превратились в вороньи крылья. Тень оказалась рядом, касаясь оперенья, пока слёзы текли из глаз Леннет. Ей не было больно – присутствовало только странное ощущение, будто её кожу слегка покалывало.       — «Всему своё время», как говорят люди, оправдывая свои неудачи. Бедное твоё ухо, — он вздохнул. — Жаль, я не умею исцелять. Но отомстить могу. Не переживай, — Леннет ощутила прикосновение на щеке и подняла голову, смотря на размытое лицо, — мы им уже отомстили. Ты и я. Не удивлюсь, если их будут собирать неделю.       Громкий хохот заставил Леннет закрыть уши руками, а в голове один за другим проносились картины убийства тех головорезов: вороны разрывали их плоть, клювами попадая в артерии, достигая до кровотока. Слышны были крики агонии и адской боли. Она завизжала, когда дверь открылась.       Алаин остановился у порога. Он застал Леннет, сидевшей на кровати. Вместо рук – крылья, закрывавшие её голову и плечи. Под потолком кружили вороны, издавая мерзкие звуки и покрывая перьями пол и мебель. Позади послышались шаги. Алаин захлопнул дверь, представил к ней комод и распахнул окно. Вороны камнем полетели вниз, оббивая раму и растворяясь в темноте Клёса. В комнату начинали ломиться гномы.       — Леннет! Смотри на меня! — воскликнул Алаин, обхватывая её лицо руками. — Ничего этого нет! Это выдумка! Посмотри! Посмотри на меня!       Она посмотрела на него покрасневшими глазами – один из сосудов лопнул и теперь залил кровью её левый глаз. Алаин поднялся, нависая над ней, пытаясь доказать, что этот мир реальный, а тот, в котором она пребывала, призрачный и ненастоящий. Он поднял её следом, касаясь крыльев, оперенье которых стало исчезать, а вместо них проглядывала кожа.       — Всё в порядке, — он сказал это тихо и спокойно, не выпуская её лица.       Открыв рот, Леннет тяжело и шумно дышала. В дверь всё ещё ломились.       — Он сказал, что я убила их.       — Нет. Вздор. Ты никого и пальцем не тронула. Я нашёл их и сделал всё, понимаешь? Как с теми, что и на корабле, — его голос звучал, как мантра, под которую Леннет кивала, и необычные, покалывающие ощущения стали отпускать.       Она смотрела в его светящиеся глаза и видела в них гладь воды озера, на котором когда-то была с матерью. Такое же спокойное, красивое и манящее, хранящее воспоминания, что ей никогда не хотелось бы потерять.       Леннет коснулась его губ своими. Ей показалось, что всё стихло; даже комод, уже заходивший худом, остановился на месте.       Обхватив его крепкую шею руками вместо крыльев, от которых оставались в качестве напоминания только перья на полу, Леннет льнула к Алаину. Он, опешив, притянул её к себе, прижав к распахнутой груди, – когда он заслышал шум, сон давно затянул в свои объятия. Этот поцелуй был с привкусом её страха и боли, потому что слёзы всё ещё текли по щекам.       Отстраняясь, она знала, что её лицо горит, как обожжённое, но ей хотелось испытать это снова. Леннет обернулась, дёрнувшись от страха, когда гномы практически прорвались внутрь. Алаин метнулся к двери и раскрыл её, отодвигая комод. На него тут же наставили оружие и заставили прижаться к стене, подняв руки.       — Леннет, ты в порядке? — Лита коснулась её покрасневших щёк и стала осматриваться. — Господь милостивый, что здесь произошло? Откуда здесь перья? Это ты виноват?       Она уставилась на Алаина, а остальные гномы вот-вот были готовы растерзать его, выставив оружие. Аро поднял руку так высоко, как только мог, отчего острие топора касалось груди Алаина. Тот нервно сглотнул.       — Нет! — вскричала Леннет. — Он здесь ни при чём. Прошу, всё в порядке. Мне приснился кошмар.       — Кошмар приснился? Перья тоже из твоего кошмара? — Лита схватила их в охапку и бросила в сторону Алаина. — Кто ты, чёрт возьми, такой? Думаешь, имеешь право двери запирать в моём доме, когда вздумается?       — Она была напугана. Лучшее, что вы могли сделать: подождать в коридоре. Ау!       Кровь тонкой струйкой стекла по его груди, потому что лезвие от топора Аро всё же достигло своей цели – остался неглубокий, но длинный порез.       — Прекратите! — воскликнула Леннет, поднявшись, и голова её закружилась.       Она схватилась за стену, удерживаясь на ногах, но комната завертелась, пришлось принять помощь тёплых рук Литы и Аро, который подоспел в ту же секунду. Её усадили обратно на кровать и накрыли одеялом. Леннет покраснела пуще прежнего, осознав, что пару минут назад прижималась к Алаину будучи в одной лишь сорочке. Она уткнулась взглядом в собственные руки, боясь взглянуть на него.       — Ладно, идите все отсюда, — шикнула Лита, замахав руками. — Давайте-давайте! И ты! — посмотрела на Аро. — Резать-то его зачем?       Когда бойкая Лита всех выгнала, включая Алаина, придерживавшего рану, чтобы остановить кровь, Леннет уткнулась лицом в подушку, ощущая прохладу ткани и жар кожи – температура всё ещё держалась. Её сердце быстро билось в груди, перед глазами мелькали то ли воспоминания, то ли сцены из страшных снов: пронзительные человеческие и вороньи крики, лязг металла, звук ломающихся костей и разрывающейся плоти. Два отрывка запомнились ей особенно – оторванная от тела голова с разъехавшимися в разные стороны стеклянными глазами и вороны, буквально съедавшие уши. Леннет поднялась, опираясь на руки, и часто задышала. Мягкая рука Литы легла на её спину.       — Детка, что с тобой? Послать за Гвидо?       — Нет, — прохрипела она, садясь на постели.       Её поразил страх, потому что то, что оказалось в её голове, было не отрывками из мрачных сновидений, это были воспоминания. Её воспоминания, запертые в голове, вдруг вылезли наружу, как пауки и тараканы, стоило открыть запылившийся ларец. Она задрожала и обняла себя.       Как же Леннет не хватало объятий матери: крепких, тёплых и полных любви. Она учила её смелости и храбрости, доброте и пониманию, но она не научила, как обходиться без любви. Глаза Леннет наполнились слезами, и она приникла к Лите, от которой всегда одинаково пахло яблочным пирогом и мятой, потому что Аро любил мятный чай.       Ужас поразил Леннет. Спина покрылась холодным липким потом. На подоконнике сквозь пелену стекавших слёз она увидела сидящего упитанного ворона. Он смотрел на неё, а затем склонил голову, словно в поклоне. В клюве – кусок оттяпанного уха с серьгой. Такую она видела вчера на том худом мерзком ублюдке. Ворон будто испарился, тихо оставив за собой часть уха и перо.