Пташка

      Леннет улыбнулась Элоизе, держащей низ юбки для того, чтобы ткань не волочилась по влажной от прошедшего дождя земле. Но Элоиза отвернулась, будто и не заметила её, вскоре исчезнув в тени замка. Плечи Леннет досадливо опустились. Элоиза и раньше была неразговорчива, а теперь и вовсе сторонилась. Впрочем, как и все остальные. Если, конечно, не считать хилого оружейника, в глазах которого Джеленнет выглядела божеством. Он приходил с другого конца замка под предлогом выполнения поручений Виллиама. Пытаясь заговорить, оружейник краснел и, если его руки были не заняты, без конца чесал затылок. Леннет в такие моменты, ссылаясь на задания Мираэль, исчезала как можно быстрее.       — Они боятся меня или считают, что теперь я привилегированная? — вздыхая, спросила Леннет у подошедшего с пустыми корзинами Джеппетто.       На его полноватом лице, покрывшемся трехдневной щетиной, отобразилась усмешка. Он покачал головой и кивнул Леннет, чтобы та села в повозку. Она ловко запрыгнула внутрь, погладив Шахо, рвущегося в путь.       — На их месте я бы подружился с тобой по двум этим причинам, — Джеппетто подмигнул ей и тронулся с места, покрепче взявшись за поводья.       Леннет на это тихо рассмеялась и устроилась на холщовом мешке, который вскоре набьётся продуктами. Они выехали из хозяйственной части замка, проехали галереи с высокими окнами и наконец приблизились к мосту. Стражники, осмотрев повозку, пропустили их, и Джеппетто погнал лошадей. Леннет, вцепившись в борта, не удержала довольного вскрика, когда прохладный ветер, полный запаха мокрой земли, касался её волос и горячих от усталости щёк. Повозка мчалась всё быстрее и быстрее под громкое ржание и топот копыт о мощёный мост. Леннет охнула, когда колёса наскочили на камень. Поездки в город с Джеппетто она ждала каждый день, наблюдая за количеством оставшихся запасов. Джеппетто, заметив её рвение, захохотал. За обедом и ужином они сидели вместе. Тем более после случая на охоте немногочисленные слуги Мираэль смотрели на Леннет с долей презрения и страха. Никто не хотел с ней общаться, кроме Джеппетто. Не сказать, что этот факт огорчил её – быть гонимой она привыкла.       Лошади снизили скорость, когда рыхлая земля сменилась гравием, а затем превратилась в начищенные временем каменные мостовые. Привычно оставив Снежка и Шахо под навесом, Леннет и Джеппетто проследовали на рынок. Сегодня из-за утреннего ливня народу убавилось, но прилавки были полными и ждали покупателей. Леннет невзначай коснулась подаренного эльфийкой платка, который был теперь вполне кстати из-за брюк и рубашки. Мираэль разрешила их оставить, чему Леннет была несказанно рада. В брюках она чувствовала себя гораздо уверенней.       Мираэль не любила мясо, поэтому его закупали только для слуг. Джеппетто выторговал у мясника пять килограммов свинины и столько же говядины, добавив, что леди Мираэль не жалеет средств на пропитание прислуги. Леннет на это лишь поджала губы. В воспоминаниях стали сменяться иссушенные фигуры монахинь в плотных одеждах. В монастыре, в который её отправили после пропажи матери, было всё время холодно.       Большой монастырь отапливался плохо, оставляя безжизненные серые комнаты ледяными. Леннет хорошо помнила ощущение постоянного холода. Кормили их откровенно неважно: прилипшей к тарелке кашей на завтрак, супом с зеленью и мясными шариками, которые прибивались к бортам чашки, как всплывшие утопленники; на ужин давали с трудом жующееся мясо. Когда Леннет отставляла тарелку, её ставили у столов в центре огромной столовой в назидание, во время и после окончания приёма пищи никто не заговаривал с ней и даже не поднимал глаз. После пары раз такого наказания она начала доедать всё.       В действительности есть ей нечего было после того, как она сбежала из монастыря. Худенькая, как щепка, бледная, с двумя смешными и аккуратными косичками, Леннет ринулась через весь сад. Под покровом ночи её никто не заметил, разве что глухонемая девочка, единственное развлечение которой было смотреть в окно. Джеленнет посчитала это верхом удачи и забралась на забор, затем спрыгнула вниз, оставляя монастырь навсегда. На улице пришлось туго, особенно первое время. Сначала она искала мать, затем устроилась на работу – выносила горшки в доме мелкого барона, владевшего небольшой частью земель на краю Турана. Перебиваясь крошками, Леннет стала воровать. Из-за отсутствия опыта, её то и дело ловили и не раз наказывали на месте. Чаще всего поркой и тумаками, но она всегда убеждала себя, что легко отделалась. К четырнадцати у неё стало получаться гораздо лучше: она могла воровать не только еду, но и ценности. При продаже серебряного подсвечника, что Леннет стянула из дома барона, она познакомилась с Афаром. С тех пор ей всегда было что поесть и где переночевать.       Джеппетто двинулся к лавке с рыбой и морепродуктами, раскинувшимися на столе. Леннет удивлённо вскинула брови, увидев цену. Туран хоть и был окружён водой так же, как и остальные королевства, но стоимость на рыбу и морепродукты была огромной. Всё из-за монополии королевской семьи на рыбный промысел. Леннет погладила голову маленького осьминога, плававшего в небольшом аквариуме. Осьминог потянулся к руке, и Леннет одёрнула её, тихо рассмеявшись.       Она услышала, как Джеппетто сказал: «Как обычно», после расплатился и они прошли к овощам. Здесь их было множество, и все имели ярко выраженный свежий запах. У Леннет заурчало в желудке, когда она увидела красные, крупные помидоры. Джеппетто протянул продавцу список, а Леннет как всегда ловко стянула парочку помидоров. С годами это вошло в привычку, даже когда хватало денег.       Вдруг неподалёку раздался вскрик. Леннет обернулась и заметила у лавки с деревянными игрушками мать и мальчика. Он топнул ногой, сложив руки на груди. Его залитое слезами лицо покраснело. Всем своим видом мальчишка показывал, как нуждается в игрушке. Ему было лет пять или меньше. Мать, вздохнув, схватила его за руку и потащила в противоположном направлении. Он всё упирался, привлекая внимание, которое, как показалось Леннет, было совершенно не нужно матери. Но не из-за истерики ребёнка, а из-за его эльфийских ушей. Все стали смотреть на мальчика, и взгляды эти были отнюдь не типичными. Обыкновенно, заметив подобное поведение ребёнка, кто-то принимался качать головой, возмущаться родителями-неумёхами. Леннет нахмурилась. Эти взгляды были другими. Холодное презрение так и сочилось от эльфов.       — Она его няня? Почему он называл её матерью? — удивлённо вскинув брови, спросила Леннет, когда Джеппетто встал рядом.       — Потому, что она его мать. Эльфы не берут людей в качестве нянь, — он взвалил на спину мешок и пошёл дальше.       — Мать? — её тон значительно повысился. — И почему это не берут?       Джеппетто явно не нравился этот разговор, судя по сжатым губам. Он кивнул ей и проследовал в тень, подальше от шума толпы, где их мало кто мог услышать. Поставив корзины и мешки, Джеппетто заговорил:       — Лет пять назад няня эльфийского мальчика убила его. Перерезала ему горло.       Леннет ощутила, как в груди от ужаса растёкся холод. Джеппетто тяжёло вздохнул, вспоминая те дни.       — Она объяснила это тем, что его родители плохо обращались с ней и вскоре собирались выбросить на улицу, потому что она была больна. Руки распухали и постоянно болели, она ничего не могла ими делать, — он посмотрел куда-то вдаль. — На суде она сказала, что устала от такого существования. Она злилась на всех эльфов. Безумно злилась. Отчасти я могу её понять – есть на что, Леннет, уж поверь. Но убивать?.. Тем более дитя?       Его лицо исказилось от боли, когда он вспомнил крики родителей на суде, как истошно выла мать, плача о погибшем единственном сыне.       — Они казнили её? — спросила Леннет, сглотнув.       — Весьма изощрённым способом, — он покачал головой, взглянув на неё. — Они взяли её на корабль Дикой Охоты, на котором мы сюда с тобой и прибыли. Ты же ведь поняла, что он?..       — Парит в воздухе, — закончила она, и Джеппетто кивнул.       — Эта женщина была из Лорица. Проплывая над ним, над неё домом, они сбросили её вниз. После эльфы объявили, что отпустили её домой, но все знали, как именно.       Леннет заметила, как глаза Джеппетто потускнели. В них она увидела смесь стыда, страха и горя, словно всё это боролось внутри него. Он оглянулся, окидывая взглядом присутствующих на рынке людей, и повернулся к Леннет.       — После этого все дома избавились от женщин-нянек, королевский двор в том числе. С того времени на людей смотрят, как на опасность.       По лицу Леннет проскользнула тень. Она поняла, почему Таиму, которая помогла ей на корабле Охоты, отправили прочь от забеременевшей королевы. Теперь не было секрета в том, почему Алаин смотрел на неё, как на самую опасную угрозу, стоило мечу появиться в её руке. Страх. Вот что ими двигало. Несмотря на долгие годы жизни, у эльфов была хорошая память – не забывалось ничего. Даже спустя пять лет – всего один случай, но он выбил почву из-под ног.       Леннет взглянула на мешок мяса. Мираэль не желала, чтобы её убила прислуга, поэтому заботилась о них? В голове Леннет закрались сомнения. Боялась ли её Мираэль после охоты? В конце концов, в её руке был меч. Промахнись она, Мираэль была бы мертва.       — Вы сказали, что ту женщину могли бы выгнать на улицу? — до Леннет и это начало слабо, но доходить. — Они избавляются от тех, кто не может им служить?       — Как и люди раньше поступали с рабами, — усмехнулся Джеппетто. — Старых, непригодных, с болезнями и травмами, которые мешают выполнять им свои обязанности, эльфы, по сути, выкидывают. Тогда изгнанные находят себе пристанище в Кироте. Жуткое место, даже не суйся туда, — наказал он, выставив указательный палец. — Пойдём, нужно ещё к портнихе.       Леннет подхватила корзину, и они побрели к выходу.       — А что насчёт того мальчика? Почему они так на него смотрели? — ей пришлось догнать Джеппетто, и этот вопрос ему пришёлся не по вкусу.       — Леннет, он наполовину эльф. Здесь такое не приветствуется. Как только подобный ребёнок рождается, отца или мать и дитя изгоняют.       — Изгоняют? В Кирот?.. — на её бледном лице отразилось изумление, быстро сменившееся отвращением. — Почему только мать и дитя? Эльф здесь ни при чём? — она чуть ли не взвизгнула, и Джеппетто шикнул на неё.       — Леннет, всё наверняка сложнее, чем мы думаем. Эльфам тоже достаётся. Влюбляясь в людей, они навсегда остаются несчастны, — он пожал плечами и поставил мешки в телегу. — Но такое случается крайне редко, так что это лишь исключение.       Леннет только усмехнулась и закатила глаза. В вечную любовь она не верила, поэтому подобные сказки её душу не трогали. Закрепив корзину, она подошла к Шахо. Погладив его, вытащила из кармана яблоко. Большими сильными зубами он взял его, и сок полился на землю. Вытерев руки, Леннет забралась в телегу, сев подальше от мяса. Джеппетто взялся за вожжи, и вскоре кони плавно зашагали по улице.       Теперь взгляд Леннет стал колким. В её душе поселилось сомнение. Не вырыла ли она себе могилу, когда спасла Мираэль? Стоил её поступок того? После случившегося она не раз задавала себе вопрос: «Почему я сделала это?» Мама учила её доброте, но мир научил её бояться. Она только сейчас осознала, что не раздумывала, когда бросилась спасать Мираэль. Знай она тогда о том, что открылось ещё несколько минут назад, смогла бы, не задумавшись ни на мгновение, рвануть, чтобы спасти жизнь эльфийке?       Телега остановилась у обычного эльфийского дома, стоявшего на широком фундаменте, облицованного круглыми коричнево-красными камнями. Леннет заметила вывеску с ниткой, вдетой в иголку. Такие она видела и в Туране. Джеппетто, пообещав, что скоро вернётся, поспешил в дом, поднявшись по деревянной скрипучей лестнице. Леннет спрыгнула на землю под внимательным взглядом эльфа. Когда он оглядывал её, Леннет показалось, что его уши дёрнулись от негодования. Она осмотрела себя, поняв, что, возможно, дело в её одежде и манерах, ведь леди не пристало выходить подобным образом. Губы Леннет растянулись в усмешке.       — Это телега, а не карета.       Эльф фыркнул и зашагал вниз по улице. Довольная собой, Леннет подошла к Шахо и погладила его по голове, ощущая мягкость гривы. Шахо зафырчал, в его взгляде Леннет увидела печаль.       — Думаю, тебе тоже нелегко, — совсем тихо произнесла она, и Шахо снова зафырчал, соглашаясь.       Вышел Джеппетто, держа в руках аккуратно завёрнутый свёрток.       — Тут за поворотом трактир. Пойдём, поедим чего, — он махнул рукой, показывая направление, и положил свёрток в телегу.       — У меня нет денег.       — Я угощаю, — он улыбнулся и взялся за вожжи.       — Я… не стоит, — ответила Леннет, садясь обратно.       — Брось. Я знаю, как хочется поесть то, чего выберешь сам, а не чего поставят перед носом, — он подмигнул ей, и они проехали немного вперёд.       Леннет не могла с этим не согласиться. Еда в крыле Мираэль была хорошей и сытной, но у неё ни разу не было шанса самой выбрать блюдо. Меню составляла кухарка, брать из запасов было запрещено. Леннет сглотнула слюну, пускай она и не испытывала голод – свобода выбора опьяняла. Они остановились под навесом, таким же, как и на рынке. Джеппетто бросил монету мальчишке, и он налил Шахо и Снежку воды и положил свежескошенную траву, запах от которой ударил Леннет в нос. Она поморщилась, потому что от этого запаха её всегда начинало мутить.       Джеппетто накрыл покупки плотной, грубой тканью с вышитым гербом королевства и крепко привязал его.       — Эльфы не воруют, а люди ещё как, — он покачал головой. — Но то, что под королевским гербом – никогда не тронут.       — Эльфы не воруют? — это показалось Леннет донельзя смешным.       — Такова их сущность. Даже яблочка не стянут, — он пожал плечами и открыл дверь трактира, пуская её внутрь.       В трактире, несмотря на обед и пробившееся из-за облаков солнце, стояла темень. Несколько свечей, зажжённых на люстре, освещали большое помещение. Пахло жареным мясом вперемежку с рыбой – желудок Леннет заурчал, и она тут же сжалась, пытаясь скрыть это. За стойкой стоял пожилой трактирщик вместе с молодой девушкой. Видимо, дочерью. Она, потная и раскрасневшаяся, судорожно пересчитывала деньги, а затем складывала их в деревянную шкатулку. Посетителей, эльфов и людей, было немного, но их столы ломились от еды.       Леннет уселась за столик у окна, поближе к свету. Пол под её ногами скрипел – казалось, всё было выполнено из дерева, был слышен запах ели и берёзы одновременно. Джеппетто сел напротив, сложив большие руки на крышке стола. К ним подоспела девушка, убрав косу за плечо.       — Здравствуйте. Чего желаете?       — Подайте чечевичный суп и рёбра.       — А мне куриный и тоже рёбра.       — И кружку тёмного.       Девушка скрылась на кухне. Леннет стало неловко. Когда денег не было, её кормил Афар; когда у него не было денег, что случалось крайне редко, Леннет кормила его. Но никогда она не ела за счёт малознакомого человека.       — Как только у меня появятся деньги, я тут же приведу вас поесть.       — Прекрати, Леннет. Деньги у меня есть на то, чтобы накормить тебя и себя. Могу позволить.       Она вспомнила о его «побочном» заработке и кивнула, поджав губы. Взглянув на грубые, шершавые ладони с большими пальцами, Леннет увидела шрамы, тянувшиеся под лёгкую рубашку, пропитавшуюся потом от постоянной работы. Джеппетто ухватил её взгляд и убрал руки со стола.       — Простите. Я не хотела.       — Ничего страшного. Эти шрамы меня самого раздражают. Получил их, когда работал в кузнице.       — У Виллиама?       — До того, как меня cхватила Охота. Кажется, в прошлой жизни, — он печально усмехнулся.       Леннет приподняла брови, не скрывая удивления и воодушевления. Она инстинктивно придвинулась вперёд, готовая слушать.       — Так вы были кузнецом? — он кивнул. — Ничего себе! И что же вы?.. Ковали оружие?       — Простенькое оружие да подковы. Меня поэтому поставили к лошадям. Подумали, что я привык к тяжёлой работе и к этим созданиям, что вполне правда.       Леннет представила, как Джеппетто, весь в чёрной золе, стоит посреди кузницы, создавая блестящий, острый нож. Она посмотрела на него и подумала, что он видит то же самое, но только в его голове это были воспоминания. Печальные воспоминания.       — Ваш сын тоже хотел стать кузнецом? — спросила она осторожно.       — Он у меня парень умный, — хохотнул Джеппетто. — Хотел быть капитаном корабля. Поэтому всегда прилежно учился. Надеюсь, это дало плоды.       Его глаза заблестели, и желудок Леннет скрутился в трубочку. У Джеппетто была семья. Настоящая. Она опустила подбородок, радуясь, когда принесли еду. С двенадцати лет она мечтала о семье. Такой, где строгий отец следит за выполнением заданий, где мать, лаская и любя, учит готовить, делится опытом и целует в лоб перед сном. Она позавидовала Джеппетто – у него было о ком сожалеть.

***

      — В яблочко! — воскликнул Эйнар. — Может, если бы ты почаще тренировалась, результат был бы лучше?       Мираэль скривилась и опустила лук. Она уставилась на Эйнара, нёсшего стрелу обратно. На его красивом, мужественном лице расплылась ухмылка. Он был высоким, крепким и сильным, поэтому Мираэль часто задерживала взгляд на его проступающих венах и мышцах. Даже сейчас она следила за тем, как большая ладонь сжала стрелы, которых она уже выпустила целый колчан.       — У меня третье место, а ты убил на две твари меньше, — довольная собой, улыбнулась Мираэль, но улыбка быстро погасла. — Алаин отдал статуэтку прислуге. Бедняга даже не сможет её продать.       — Мальчишка, — закатив глаза, ответил Эйнар и опустил стрелы в колчан, стоявший на земле. — Он по-прежнему не особо разговорчивый?       — Он злится. В первую очередь, сам на себя. Ты знаешь это, — она вздохнула. — Ещё и Вотан!.. Вечно он масла в огонь подливает.       — Мы отбываем через четыре дня. Думаю, причина и в этом, — его лицо посерело. — Менельтор сказал, что мы наблюдатели при переговорах, но наблюдатели не приходят с оружием. Будет война.       Мираэль приоткрыла губы, словно собираясь что-то сказать, однако поникла и отвела взгляд. Она сложила лук и стрелы на подставку и распрямилась, смотря на искусно сделанное оружие. Эйнар встал позади неё и положил тёплые ладони на талию, а губами коснулся шеи. Мираэль прикрыла глаза и на несколько мгновений забылась, растворяясь в лёгком ветре, шелесте листвы, покачивании деревьев и свежем вечернем запахе, в котором ещё витал аромат дождя.       — У нас там даже нет интересов, — сказала она и почувствовала холод, когда Эйнар отстранился.       — Это приказ короля. Наш интерес в том, что нам платят. Если ты хочешь это оспорить, скажи королю.       Мираэль повернулась к нему и увидела твёрдость, отобразившуюся на лице. Эйнар был решителен и считал, что приказ короля – это то, чего он не может ослушаться, а воля короля важнее его собственной.       — Менельтор советовался с Алаином насчёт Бастиана, — сказала она и огляделась, но в округе всё равно никого не было.       — Алаин – ребёнок, Мираэль.       Она вздохнула. Алаин был дорог ей как брат. Как младший и самый несносный брат, но она любила его и переживала за него всем сердцем. Мираэль с гордостью смотрела, как он получает награды из рук короля, и награды эти были заслуженными. Да, он имел скверный характер, самолюбие опережало его, но он был способным, верным и искренним.       — Он приходил ко мне два раза, и эти два раза он чётко обозначил свою позицию, — она не стала рассказывать, о чём именно говорил Алаин, боясь, что даже ветер может донести кому-то. — Менельтор в сомнениях.       Эйнар нахмурился и отвёл глаза. Мираэль подошла к нему, коснулась холодными пальцами острого подбородка, приподнимая его. Эйнар взглянул на неё, словно зачарованный. Ветер поднял непослушные пряди Мираэль, выбившиеся из собранной причёски.       — Даже когда сомневается король, мы не должны сомневаться в его решениях, — прошептал он.       Она кивнула, опустила руку и почувствовала касание тёплых губ на лбу. Но Мираэль в последнее время слишком часто размышляла, чтобы просто так сдаться.       — Наш народ гибнет, — на этом Эйнар отошёл на несколько шагов назад, всматриваясь в расстилавшийся вдали город. — Мы убиваем людей. Берём их в рабство. Точнее, нам отдают их в качестве оплаты, — она едко усмехнулась.       — Что-то я не заметил, что ты платишь слугам, — подметил он, провернувшись, и Мираэль скривилась. — Мы вынуждены рисковать жизнями из-за чужих амбиций, но без денег Бастиана мы бы давно пошли по миру. Мой отец погиб из-за распрей, и я не хочу, чтобы подобное повторилось.       Мираэль вздохнула и покачала головой, явно разочарованная. Она смотрела на Эйнара и ощущала, как сердце в груди быстро колотится, будто ударяясь о грудную клетку.       — Я не хочу как обычно ссориться. Не хочу, чтобы мы опять не разговаривали, — опередила она.       — Да, как обычно, — он поджал губы, раздосадованный. — Напомнить, почему в последний раз мы не разговаривали?       Он скривился и уставился на Мираэль. Она поняла, что сейчас услышит. Мираэль за такое количество лет изучила Эйнара настолько, насколько это было возможно. Она знала, что он ей скажет, как отреагирует. Порой это напоминало заранее написанный сценарий, но, несмотря на это, ей не переставали доставлять удовольствие их споры. Иногда она специально распаляла его ещё больше, однако этот раз был исключением.       — Ты отказала мне. Я стоял на колене и чувствовал себя придворным шутом! — его щёки покраснели, и ей это понравилось.       — Вздор! Ты не был придворным шутом! И я тебе не отказывала, я просто сказала, что не готова сейчас! — надавила она. — Ты старше меня. Так почему я каждый раз терплю это детское поведение?       Брови Эйнара поднялись, и Мираэль поняла, что сказала лишнего. Она выдохнула, признавая неправоту.       — Я не терплю тебя. Ты же знаешь, что я не стану терпеть. Я сразу посылаю к чёрту, — буднично заявила она.       — О да. Это я лучше остальных знаю, — он сложил руки на груди.       Мираэль подошла к нему так близко, что теперь могла видеть жёлтые вкрапления в зелёных глазах, которые однажды привлекли её внимание. Она опустила взгляд на его губы и с трудом удержалась от колкости, когда они расплылись в усмешке. Мираэль собиралась отстраниться, но Эйнар притянул её обратно и прижал к себе. Он быстро целовал её, надеясь, что она хотя бы на несколько секунд перестанет с ним спорить. Мираэль обвила его шею руками и поднялась на носках – на её радость генерал Охоты был выше. Эйнар мягко провёл губами по её раскрасневшимся, коснулся носа и поцеловал в лоб. Мираэль прижалась к его груди, вслушиваясь в быстрое сердцебиение. Она смотрела на уплывающее за горизонт красное солнце. Значит, завтра тоже будет холодно.       — Она не сказала, что хочет получить взамен.       Мираэль вспомнила, как говорила с Леннет в спальне, освещённой парой свечей. Её руки и ноги гудели от усталости, сердце по-прежнему сильно билось в груди, напоминая о страхе. Леннет стояла неподалёку от туалетного столика. Мираэль, заметив на её одежде кровь поверженной твари, сглотнула. Эльфийка сказала, что теперь она перед ней в долгу. Леннет на это улыбнулась и поблагодарила. С этого момента Мираэль не раз прокручивала этот разговор в памяти. Почему Леннет просто улыбнулась? Неужели ей ничего не было нужно? Зачем она спасла её?       — Наконец, ты призналась, в чём дело. Вечно из тебя вытягивать, — он покачал головой.       — Эйнар, она не должна была спасать меня! — не удержавшись, вновь воскликнула Мираэль. — Она не мой стражник. Она… прислуга. Раба, если быть точной.       Её щёки покраснели, и это не укрылось от Эйнара. Он знал, что щёки Мираэль редко краснеют, лишь при сильном смущении и стыде. В этот раз ему показалось, что второе было весомее первого. Стыд пожирал, поэтому Эйнару меньше всего хотелось, чтобы это происходило с Мираэль. Ему-то было известно, в какие душевны терзания впадала Мираэль, когда стыд добирался до её нутра. Хуже всего было то, что он не мог помочь ей – она слишком сильно отталкивала. Они были знакомы с детства, с самых ранних лет, но часто ему казалось, что он не знает её. Было в ней что-то ускользающее, чего он никак не мог понять.       — Будь на её месте Элоиза, она бы немедля попросила свободу. Но Леннет только нахмурилась. И, знаешь, так легко, будто я спросила про её любимый цвет. Немыслимо, — недовольно заявила она, сложив руки на груди.       Эйнар присвистнул.       — Неужели есть то, чего прекрасная, умная и самая удивительная в мире эльфийка не может понять? — он сощурился. — Сомневаюсь. Наверняка разгадка лежит на поверхности.       Мираэль без энтузиазма взглянула на него.       — Ты видел, как она управлялась с мечом? Она хорошо держится в седле. Надо отдать Алаину должное, он это верно подметил, — она провела пальцами по подбородку. — Она часто забывается. Точнее, забывает формальности. Ты же слышал, как она говорила с Алаином. Менельтор бы счёл это неприемлемым.       — И то правда, — он закивал. — Но к чему ты клонишь?       — К тому, что моя подачка её не интересует. Ей не нужен обмен. Она заберёт эту свободу.