2018-ый – год Сатаны: Ветхий

7 августа 1918 года.

      Потрясающее лето 1918-го года ознаменовало себя началом румынских и австро-венгерских массовых забастовок, расстрелом последнего императора Всероссийского, а также различного рода мятежей, кровопролитий, в общем, абсурда нечеловеческого. Горячим выдалось лето во всех отношениях.       В это сумасшедшее время, недалеко от Палестины, паря в воздухе над Мёртвым морем, Люцифер терпела невыносимую жару, припекавшую макушку ещё нестерпимее, чем в АДу, в котором только пятнадцать лет тому назад хотя бы додумались установить кондиционеры (ввёл этот чудо-механизм юный демон-инженер — Агалиарепт, подсмотревший идею у своего коллеги по ремеслу из Америки).       Взор Сатаны привлекли дымящиеся пузыри, медленно поднимающиеся с гладкой поверхности воды.       — Ты как, Аластор?       — Нормально, — эхом раздался дрожащий голос в голове Люцифер. — Можешь спускаться.       Люцифер медленно снижалась, пока ногами не наткнулась на булькающее море, постепенно расступающееся перед её ногами гигантскими волнами, покорно пропуская всё глубже и глубже, пока та не встала на солёное дно.       Перед Люцифер расступались толщи воды, могучей стеной устремляясь ввысь, к небесам. Волны открывали перед ней мраморную дорожку, ведущую вглубь моря. Люцифер прищурила единственный глаз, закрывая лицо ладонью от солнца, с удовольствием наблюдая за тем, как стихия подчиняется её власти и авторитету.       — Спасибо, что помог мне, Аластор. Ты замечательный работник.       Взгляд Люцифер приковало исполинское существо, притаившееся в бурном течении вод: оно раскинуло свои щупальца по дну, походя повадками на домашнего пса, телом — на дракона, а головой — на осьминога. Подобное создание, порождённое из древнего кошмара, читатель мог уже до этого встречать в мифологии небезызвестного американского автора, описавшего в своих произведениях увиденного им когда-то демона-архигерцога Аластора. Сейчас он смотрел жёлтыми огнями на Люцифер. Но поймай этот взгляд вздымающегося над нечистой пеной монстра простой человек, он бы непременно сошёл с ума, навечно отдавшись доисторическому ужасу.       — Тебе можешь не говорить вслух, я отлично слышу тебя в голове.       — Слушай, если я буду молчать, пока говорю, окончательно сойду с ума. Нам всем нужно больше говорить друг с другом. Ты ведь тоже так считаешь? — Люцифер глубоко вздохнула, уперев руки в бока. — Прости, что заставила лезть в воду. Это было необходимо.       — Ничего, — голос Аластора дрожал, но внешне он оставался непоколебим. Будто у него был выбор. Нет, ровно никакого выбор не представлялось, просьбы Люцифер так или иначе для каждого оставались добровольно-принудительными.       — Нет-нет, вернёмся домой, и я тут же выплачу тебе премию, — развернувшись, Люцифер зашагала вперёд.       Кристаллы соли на их пути напоминали затвердевший драгоценный снег, переливающийся радугой под лучами солнца. Дорожка под босыми ногами искрилась и блестела. Обстановка придавала небольшому рабочему путешествию Сатаны и Аластора новый сказочный колорит и даже уют.       На этом моменте читатель уже мог заметить, что непосредственно моё, самое точное и достоверное, описание Люцифер необычно для его восприятия. Начнём с того, что тело её, то есть Сатаны, то есть Сатаны Люцифер, было подобно бледной великанше, достигавшей почти три метра в высоту, с сильными руками и широкой грудной клеткой. Волосы её были подстрижены не настолько, чтобы получилось заплести, но и не до такой степени, чтобы лишать себя удовольствия прикрывать чёлкой левый глаз, скрытый за загадочной пиратской повязкой. А вот правый был весьма простым человеческим — карий. На лице Люцифер, всегда — или почти — держалась широкая непоколебимая улыбка, как сейчас, когда во время их совместного путешествия по дну озёрному она беспрерывно болтала с Аластором, отвлекая его от темы любых водоёмов, что для обычного человека показалось бы невозможным при подобных обстоятельствах.       Вскоре путь им перегородил в прошлом — величественный, теперь — скромный христианский храм, высеченный целиком из белой скалы. К сожалению, многовековой слой солёных кристаллов, доходящий вплоть до самой высокой из его башен, не позволял разглядеть подлинный цвет достаточно хорошо, чтобы судить о нём, но мои личные воспоминания свидетельствуют о том, что церковь была определённо точно белёсой и никакой другой. На храме до сих пор красовался удачно сохранившийся крест с изображением Иисуса и небольшой расписной колокол. Вросшая в самое дно, эта постройка создавала иллюзию защищенности и исторической твёрдости, словно за эти годы вода стала для неё непроницаемым щитом.       — Ты убрал воду внутри?       — Её там нет, — из озера вышел Аластор в образе невысокого юноши с эльфийскими ушами, выжимая в руках насквозь промокшую шинель.       — Хорошо, тогда подстрахуй меня, — и ладонь её легла на ворота храма.       Люцифер, схватив входные двери, резким движением сорвала их с петель и зашагала вперёд по белоснежным сводчатым коридорам, сохранившим свой прежний вид таким, будто остались незамеченными тысячелетия, пролетевшие на поверхности. Незаметны были швы от кирпичей и плиток. Вживую искусные мастера выдалбливали это место из целого камня, не допуская осечек ни в одной из деталей изображаемых рукотворных библейских сюжетов. Осыпались разве что лица святых на меловых иконах. Церковь казалась совершенно нетронутой, чистой и свежей. Но вся прелесть её меркла на фоне бьющегося в ноздри ядовитого дурмана, заполнившего голову Аластора. Он, как бы естественно, схватился за рот, прикрываясь мокрой «дедовской» шинелью. Впрочем, было это совершенно необязательно для демона, но категорически необходимо самому Аластору. По обыкновению, этот запах сопровождал бы трупы, но здесь, в месте, где не было ни единой живой души — ни до, ни после, — зловония означала присутствие проклятых душ без права покинуть землю в АД или на Архипелаг.       Дойдя до конца коридора, Люцифер со всей своей тактичностью положила на пол слетевшие от её напора ворота. Она со свистом развернулась и оглядела дивные красоты сохранившегося храма, в сердце которого просторная зала расположила внутри себя постамент с нетронутыми пергаментами на древнееврейском и арамейском, до того удобно лежащими, будто они вот уже тысячу лет ждали только того, чтобы на них как можно скорее посмотрели. Люцифер тут же добралась до центра залы и радостно вскинула вверх руки.       — Аластор, ты сможешь поднять храм на поверхность?       — Он развалится, проще взять свитки с собой и отправиться домой по твоим «путям», — Аластор уже не осматривал смердящие стены церкви, он взглядом пытался ухватить суть написанного в свитках, дёргая ушами в разные стороны.       — Тогда храм и правда развалится, без свитков он не простоит в Мёртвом море, а с ними он вечен, — схватив голову Аластора одной рукой, Люцифер медленно отвернула её от свитков, продолжив. — Не смотри на них, глаза на лоб полезут. Считай, это мой приказ, выполняй.       И здание содрогнулось. Посыпалась крошка с рисунков, попадали иконы. Целое здание стремительно вздымалось вверх над солёным дном, пока водяные колонны медленно выливаясь на тропу, по которой только десять минут тому назад шли Аластор и Люцифер. Церковь летела всё стремительнее, пока не очутилась на самой поверхности озера, гладкой и спокойной, словно и не было здесь никого прежде, да и никогда не будет. Вскоре из воды, схватив храм за фундамент, возникла сильная водяная рука.       Если тебе, читатель, до сих пор тяжело представить творящуюся обстановку вокруг Люцифер и Аластора, попытайся переместиться в старый советский лифт современной России — с рекламой, нецензурной карикатурой, граффити на потолке и стёртыми числами на кнопках этажей, но вместо них, соответственно, библейские иллюстрации, историческая старина и потрескавшаяся белая шелуха, летящая со стен в разные стороны, пока огромна водяная рука несёт исполинскую церковь в сторону пещеры номер «42», так бережно кем-то пронумерованную (кем именно — до сих пор не разгадано, впрочем, никем, кроме меня и Люцифер, как это обычно и бывает). Как только здание встало на мокрый камень грота, огромная ладонь ударилась волной об скалы, хлынув обратно в озеро с такой силой, что задрожала земля под ногами. Очень скоро штиль вновь укрыл Мёртвое море, а вместе с ним и пещеру номер «42».       Подобрав свитки с пьедестала, Люцифер прижала их к груди, жестом приказала Аластору идти следом и бодрой походкой направилась в сторону выхода.       Покинув храм, Люцифер обернулась, на прощание ещё раз подмечая особенности его изящной архитектуры.       — Вот видишь, теперь, благодаря тебе, люди увидят это место, новое поколение сохранит память предков, когда найдёт его! А так оно и дальше бы зарастало солью, потерялось бы в море. А так, вот оно — любуйся и рисуй.       — Ты уверена?       Аластор указал пальцем на камушек, очень вовремя соскочивший с верхушки башни, он долго катился по пещере и остановился у их ног.       — Да ну? Это соринка на фоне величия работы монахов, они строили здесь всё, точно говорю.       Затем за «соринкой» последовала следующая, одна, вторая, отвалившийся крест, а затем стены храма в одночасье обвалились с глухим грохотом, подняв на воздух белую пыль. Последний звон колокола голодным воплем отразился от стен пещеры.       Лицо созерцающего Аластора не выражало никакого удивления, оно носило гримасу разочарования, граничащую с пренебрежением, которое он не готов был показывать в открытую своему работодателю, вынужденный прятать цокающий язык под тканью шинели. Выждав минуту после крушения церкви, он повернулся к Люцифер, покашляв в рукав.       — Я слышала, люди радуются вообще любой исторической находке. Может, они обрадуются даже останкам? Это же люди, — Люцифер пожала плечами.       Но стоило пыли осесть, перед ними открылся пейзаж руин — ни одна колонна, ни одна стена не остались стоять друг на друге, развалившись песком по мокрому гроту. Время от времени подступающие с моря волны забирали с собой всё до последнего.       Атмосфера, внезапно воцарившаяся внутри пещеры номер «42», полностью исключила попытки собеседников произнести ещё хоть слово в адрес сложившейся ситуации, это было бы крайне неприлично, особенно на фоне сокрушённого потенциального памятника культуры, что продолжал медленно осыпаться в воду. Ни один не позволял себе потревожить тишину, посчитав нужным таким образом сопроводить храм Мёртвого моря в последний путь.       Не дожидаясь, когда пройдёт минута молчания, Люцифер нетерпеливо нарушила её спустя пятнадцать секунд, взяла за плечи Аластора и вместе с ним испарилась в воздухе, оставив после себя лёгкий ветерок, унёсший в море последние крупицы храма. Они одиноко слились с солёным дном.       И воцарился штиль.       В следующее мгновение Люцифер и Аластор ровно в той же позе, в которой они и исчезли, очутились на пороге подземного царства. Встретила их вывеска «Добро пожаловать в АД» над грандиозными чёрными воротами.       Когда-то, много сотен лет назад, при входе в АД ставили камень с предупреждением «Оставь надежду, всяк сюда входящий», но затем её убрали. Никто уже не вспомнит, зачем её убрали, вероятно, даже я. Говорят, крайне впечатлительные ангелы и души на пути в АД, встречая эту надпись, уже до того переполненные предвкушением страха и боли, в истерике удирали прочь. Поэтому решено было сменить этот холодные камень на приветливую вывеску. И это решение стало одним из самых удачных за всю историю АДа, ведь после реформы народ заметно ободрился и вырос процент туристов.       О Ворота в АД! О АДские двери! Им можно петь серенады, ими могут вдохновляться поэты, ведь по всей их тёмной поверхности произрастала по-настоящему удивительная жизнь: на первый взгляд может показаться, что это совершенно ничем не примечательные, даже обычные ворота в стиле готика, что в корне неверно! ведь каждая вырезанная птичка на них, любой изображённый зверёк, всякая слепленная травиночка — всё жило собственной жизнью. Они по своей воле сбегались порой в центр АДских дверей, чтобы поставить театральный этюд, комическую сценку! Все жившие на вратах твари наслаждались каждым днём своей жизнь: дрались, любили, наслаждались поэзией, слушали оперу, валялись на травке. Существа эти будто сбежали из басен — были на вид, как чёрные каменные статуи на воротцах, а на деле — вполне одухотворённые зверушки, живущие в собственном маленьком мире, построенном Сатаной. На них расцветала собственная жизнь, а заправляли ею две львиные головы.       Точнее сказать, когда Люцифер только-только строила вход в АД, вначале она поставила обычные золотые круглые ручки для богатого вида. Но затем, приревновав к «живым», бушующим событиями и разнообразием воротам, они сами постепенно обрели вид львиной морды — царя среди зверей, не пуская и не выпуская никого, кто любезно не почешет им за ушком. Но Люцифер они всегда безоговорочно пропускали. Львиные дверные ручки присягали ей верой и правдой, хотя были не умнее луковицы.       Львиные ручки поклонились Люцифер и Аластору настолько, насколько позволяло им отсутствие шеи, и беззвучно распахнули ворота в АД, демонстрируя раскинувшиеся до самого горизонта леса строящихся домов улицы Странников — многоэтажных, жилых, предназначенных под офис.       Каждая постройка была укутана в белую строительную плёнку, многие архитектурные детали были погребены под баннерами и объявлениями, на которых обычно рисовали будущие виды зданий или, в конце концов, просто логотипы строительной компании, если скупились на печать. Но в этот раз на всех полиэтиленовых фатах была выведена лишь одна фраза — «Пока что ничего не придумали, ждите хороших новостей». Весь АД готовился к глобальной перестройке и началу новой жизни. Застыв в ожидании, улицы погрузились в гробовую тишину, нарушаемую звяканьем доспехов серебряных солдат (в рабочие будни они носили рыцарские одеяния) Самаэля, патрулировавших районы уже больше от обязательств, нежели от нужды, но и от большой любви к своей работе — без этого никуда. Рыцари гордо вышагивали на своих позициях, осознавая, что их при этом никто не увидит, но гордость за своё дело сама поощряла их лучше всякой похвалы. Любой из них, увидевший Люцифер, кланялся ей под углом девяносто градусов и возвращался к своей работе.       Люцифер рассталась с Аластором на перекрёстке Дружелюбия.       Сатана была вовсе не той демонессой, что идёт домой после рабочего дня, у неё было совсем не то, привычное, понятие «дома». Ведь, вернувшись в своё местечко, ключом ты открываешь входную дверь и, зайдя, закрываешь на замок. Люцифер же полностью была лишена этого удовольствия — почувствовать свои владения через вход. Недавно, буквально сотню лет тому назад, Люцифер создала собственный уголок и назвала его «полупространством» — небольшой островок безопасности внутри мира, наполненного чужими сомнениями и предрассудками, от которых за продолжительную жизнь она успела изрядно устать. Это крохотная комнатка внутри восьми кругов АДа (крайне некультурно говорить, что существует «девять кругов Ада», этот термин ввёл в употребление Данте Алигьери, внезапно придумав новый круг, а остальные уже подхватили), одновременно везде и негде, место, куда по своим «путям» может попасть только она.       Люцифер растаяла в воздухе на перекрёстке, оказавшись в «бетонной коробке», уставленной досками и рулонами пёстрых обоев. Весь интерьер выдавал в этом месте новенькую квартирку на первых этапах ремонта, с застоявшимся запахом клея, пыли и пота. Медленно ступая по незаконченному полу, Люцифер необычно для себя все крепче прижимала свитки к своей груди, её пальцы и ноги дрожали, а внутри гоготала опаска, как человеческое сердце. Она с трепетом ожидала этого.       Люцифер зашла в отдалённую комнату, подписанную «детской», села на пол и разложила перед собой свитки Мёртвого моря.

«Толкование всего, что произойдёт в будущем с царством Твоим. Его не будут называть сыном Адама и Евы, и сыном Великого Бога, он не станет тварью Твоей, На груди его будет красная отметина, родимые пятна на пупке и спине — каждое отличное от другого, и чёрные волосы, и пустые веки, и внутри его будут жить сферы. В молодости он будет человеком, не познавшим никакого зла, будет читать книги и болеть мудростью, станет деятелем мира людского. Но почему ты сжимаешь зубы в гневе? Всё это действительно свершится в вечности: скоро после порождения его великое зло расплодится по всей земле, сокрушится каждый [меч], будет Страдать земля, терзаться царь, Страх охватит его, и он упадёт. Морок и смерть пройдут по земле. Боясь своего греха, он восстанет и преумножится любовью ко всему живому. Кто записывает видение моё? Не умрёт он во дни зла, нечисты Твои помыслы. И он познает тайны всего сущего, мудрость его передастся другим людям. Время зла будет погашено навсегда, все соделают службу ему, и будут служить в царстве его. Каждая тварь придёт к нему на поклон. И правление его будет вечным, все границы будут сокрушены. Суждено ему править Великим царём на земле морока или Великим царём в царстве Твоём. Судьба даст ответ падающей звездой накануне выбора его, и тогда свершится будущее земли [Твоей]»