Практическое руководство по злу (Том Третий)

— Нет большой разницы между судом и болотом. Разноцветные вещи ядовиты, много закопанных трупов, часто замешаны крокодилы. —

Императрица Ужаса Пруденс Первая, Часто Побеждаемая

      Масего создал своё первое карманное измерение в возрасте четырнадцати лет, и в результате изнурительной шестимесячной работы доступное пространство оказалось не больше тесного шкафа. Хотя схемы доступа и извлечения были безупречны, результат в конечном счёте оказался ошибочным: почти половина энергии, вложенной в ритуал, была потрачена впустую, несмотря на все его усилия.       Отец отказал ему во второй попытке, пока он не усовершенствует своё ремесло, поскольку затраты на такое предприятие были… запредельны. Только через несколько дней после восстания Льеса, когда у Масего была уже собственная башня магов, он вернулся к задаче и попытался снова.       Сила его Имени дала ему восприятие и контроль, превосходящие возможности любого смертного мага, и, хотя Масего всегда презирал полагаться на эти силы, мысль о несовершенном продукте была ему ненавистна ещё больше. Он подошёл к Причитающемуся на расстояние бритвы и, сплетя Высшие Арканы, создал целую комнату, доступную только ему. Тогда он счёл это достойным результатом, хотя не достиг того совершенства, к которому стремился. С тех пор его кругозор расширился.       С тех пор он ходил по землям Аркадии Зимой и Летом, а также по областям между ними. Он невооружённым глазом видел безмолвную грань между Творением и другими мирами, формировал и нарушал её в соответствии со своими прихотями. Его путь к пониманию Высших Арканов не лежал через изучение границ, не так, как у его отца, и всё же он научился. Нельзя было наблюдать за швами того, что вылепили Боги, и не извлекать из этого озарения.       Мальчик, которым он был, который наблюдал за концом света, шагнул в силуэт человека, которым он стал теперь, и понял, что, в итоге, все это было ложью. Соглашение, изменение формы и функций, которое по определению было временным. Со временем всё это рассеется. То, что было созерцаемо, было сформировано формой смотрящего, и когда руны закружились вокруг него в узорах, Иерофант улыбнулся. Солнце выжгло его зрение, и он сделал солнце своим зрением, открыв для себя чудеса.       Ни один трон не был так велик, чтобы его не могли свергнуть безумные замыслы. Творение пело под его направляющей рукой, мелодия сплеталась и складывалась сама по себе. Ткань мира обернулась вокруг демонов прежде, чем они смогли убежать от его досягаемости, загоняя их в царство, которое было Творением и в то же время не было. Пена на волне, на мимолётное мгновение превратившаяся в царство.       Мгновение — это все, что было нужно Иерофанту, ибо до тех пор, пока существовала единица измерения, он мог создавать промежуток времени. Масего шагнул вперед, в карман, который он вырвал из ничего, его ложь стала правдой по навязанной воле, и обнаружил, что царство простирается так далеко, насколько может видеть глаз. Отец всегда говорил, что сеять раздор между демонами внутри закрытого царства — это безумие.       И всё же он был здесь, наблюдая за меняющимся лабиринтом дыма и зеркал, и нутром чувствовал, как сущность его врагов распространяется. Зверь Иерархии орудовал своим собственным молотом, пытаясь разрушить каркас, но он был в клетке, недоступной его пониманию. Царство разрушилось, но это лишь поставило точку. Когда наступил этот конец, он был в руках Иерофанта, и он ещё не закончил со своим творением.       Безумие нашёптывало песню, сладкую и коварную, эхом разносясь по туману и пустым пространствам, но не находило отклика. Раздор, который он стремился посеять, отразился на нём самом, рассеяв дым без разрушений.       Апатия вонзила свои когти в окружающее пространство, и шрамы, которые она оставляла везде, где ступала, не поддавались даже его лечению. Никаких борозд в материи, нет, просто… инертность. Материя, сделанная такой неподвижной во всех воплощениях, с таким же успехом могла бы быть пустотой. Он стал самым опасным из трёх, но это не выходило за рамки предсказания Иерофанта. Апатия была самым старым врагом удивления, а удивление теперь стало линзой, через которую он воспринимал мир. Масего знал, что хитрость этого дела всегда заключалась в том, чтобы уничтожить своего врага. Именно Небеса даровали людям силу уничтожать даже чужую сущность посредством жгучего негодования, ибо в их чёрствых глазах не было места для такой скверны в упорядоченном мире, который должен был быть построен. Боги Внизу не даровали такого блага и преподали свой собственный урок. Хотя мы все проигрываем в этом призыве, какое это имеет значение, пока враг теряет больше?       Для Зла победа значила больше, чем последствия этого славного момента. Соратники Акуа Сахелиан хорошо усвоили это, принеся в мир свой арсенал разрушения. Мерцающие путы, которые он мог видеть, сковывающие зверей, говорили не о контроле, а о направлении. Чума, выпущенная на волю с пониманием того, что она принесет гибель всему, к чему прикоснется, пока страх не натянет поводок и не оторвет их от Творения. В этом царстве Иерофанту было бы детской забавой обострить свою волю и прорваться сквозь руны.       И всё же, поступая так, он разрушил бы средства отзыва. Призыв, превращённый в истинное присутствие, больше не зависит от согласия смертных людей. Поймать свет Небес и осветить это место было бы неплохо, но Иерофант видел слишком мало. Проблески Раскаяния, прежде чем он научился смотреть, и стал свидетелем трупа ангела, от которого остались только белые сухие кости. Для него не было никакого чуда, чтобы провести вивисекцию и собрать по своей воле, даже тени чуда. Он не мог отвергнуть или уничтожить, и поэтому для Иерофанта оставался только один путь.       — Позаимствовать клык зверя и поразить им зверя, — вздохнул Масего. — Как это грубо.       Руны вспыхнули вокруг его руки, и кожа забурлила, как вода, затем разошлась бескровно, и с неё слетела капля ихора. Она оставалась там со времён Марчфорда, настолько слабая, что её можно было прижечь и локализовать, но полностью так и не исчезла. Разложение. Идеальная капля. Темнокожий мужчина повернулся к лабиринту, созданному им самим, и почувствовал, как на него обрушивается тяжесть внимания его врагов.       — Давайте поиграем в игру, существа, — мягко сказал он. — Я назвал её — сжечь дом вместе со всеми, кто в нём есть.       Капля ихора упала на землю, и Иерофант начал.

☠

      Брэндон Тэлбот, гроссмейстер Ордена Разбитого Колокола, наклонился вперёд на своём коне. Бока Гелиотропа под доспехами были покрыты потом, но льесский конь был далёк от изнеможения. Они были выносливой породой, воспитанной для войны. Когда-то любимые скакуны многих рыцарских орденов, когда их род всё ещё был гордостью Кэллоу, а не одним из последних напоминаний о былом. Но это напоминание всё ещё стояло под своим собственным знаменем, хотя и был подчинён Башне через сложные узы правления и власти.       Это было достойно гордости, хотя бы немного, и сегодня последний отпрыск Дома Тэлбот позволил себе почувствовать это. Он подумал, что именно для таких сражений он и был рождён. То, для чего они все были рождены. Не хитрая борьба с фейри или мелкая резня предателей в собственном лагере его сеньора. Хотя рядом с его рыцарями стоял легион, а не королевская гвардия, против них обоих выстроился старый враг.       Исчадия преисподних, облаченные в камень, с клыками и мордами бешеных собак, лающих, требуя смерти всех людей. В этом моменте была чистота, которой ему так не хватало с тех пор, как он был бродягой-мятежником на юге, прекрасная ясность. С одной стороны ехали рыцари, чтобы защитить людей Кэллоу. На другой стороне стояли дьяволы и маги, порождения порочного Востока. Это был способ сражений, в которых сражались его предки, и в этом была честь.       Картина была омрачена правдой о том, что его сослуживцами часто являлись зеленокожие и жители Пустоши, но Брэндон научился терпению из-за горя, которое принесло делу Восстание Льеса. Урок, который когда-то усвоила его тётя, но подзабыла, когда начала верить, что не доживёт до того, чтобы увидеть, как царство её юности будет воссоздано заново — разве что заключит сделку с процеранами, сделку с дьяволами на западе, которые проповедовали братство, но воевали так же сильно, как и праэс. Брэндон был ещё не настолько стар, чтобы впадать в отчаяние, и поэтому он посмотрел на положение дел в королевстве и сделал свой выбор.       Лучше тиран, рождённый в Кэллоу, чем поводок императрицы на их горле. И он был прав, теперь он это знал. Уже сейчас многие в Пятнадцатом были кэллоу, и чем дальше Королева Кэтрин отходила от Башни, тем больше она полагалась на своих людей. Не восстание, нет, не во времена Гроссмейстера. Но день настанет. День, когда Кэллоу будет истинным королевством, даже если Пустошь откажет ему в этом названии. Где великая и свирепая армия, научившаяся у победителей Завоевания, заставит Башню остановиться, если она снова попытается переступить порог.       Он будет играть в долгую игру и выиграет.       Но чтобы этот план принес плоды, размышлял Брэндон, сначала он должен был пережить этот день. Орден предпринял вылазку по приказу той хмурой генеральши орков, которую они называли Гончей, и сначала Тэлбот счёл это глупостью. Ошибкой молодой девушки, потому что, как говорили, генерал Верес едва прожила двадцать лет.       Гроссмейстер и сам когда-то был наследником Марчфорда и Элизабет Тэлбот, когда-то считался величайшим полководцем Королевства Кэллоу, когда это имя было больше, чем мечтой. Он не участвовал ни в каких войнах до Аркадской кампании, но его учили стратегии и ведению войны, чтобы вести людей в бой, как это делали его предки на протяжении веков.       Он подумал, что лучше всего, чтобы его рыцари оставались на фланге легионеров, готовые броситься на врага, когда они вступят в бой с пехотой. Но Гончая решила иначе и отправила его в пустыню ждать сигнала к атаке. Это казалось все более усугубляющейся ошибкой, когда он повиновался и бессильно наблюдал, как дьяволы вываливаются из ворот и растекаются по всей длине этого косого строя генерала. Косой. Это было то слово, которое привело его к пониманию.       Его тётя однажды показала ему это, когда он был мальчиком, в своём доме в усадьбе Тэлбот, когда она усадила его в кресло и расставила железные фигурки на нарисованной карте. Она показывала ему Поля Стрегеса. Было бы ложью называть их первыми, потому что этот участок поля видел сотни сражений между Кэллоу и Праэс, но битва, которую она показала ему, была до резни Повелителя Падали на этой равнине. Когда Император Ужаса Подлый, только что взошедший на трон и уверенный в своём могуществе, предпринял попытку вторжения.       Добрый Король Роберт встретил старые легионы и их орды зеленокожих помощников на равнине и замедлил своё продвижение примерно так же. И когда Волшебник Запада сражался с Императором, Чёрный Рыцарь тех дней приказал зеленокожим обрушиться на шаткую сторону и смести её в сторону. Это была кровавая бойня, хотя и не та, которой желали жители Пустоши. И теперь Брэндон стоял на месте старых рыцарских орденов, под знаменем из бронзы и чёрного, готовый обрушить смерть на острие тысячи копий.       Сцена, которую создала генерал Верес, выглядела так: сзади находились Врата Преисподней. Из них всё ещё лился поток дьяволов, но этот поток замедлился из-за нехватки места. Перед лицом приближающегося Пятнадцатого собаки-дьяволы выстроились в ряды, по крайней мере частично. Пятнадцатый был разделён на три секции в шахматном порядке. Самая правая была впереди, за ней через такт следовала центральная, а ещё через такт — левая.       Первые вышедшие из врат исчадия преисподней уже стояли неподвижно перед правым концом этой косой линии, но те, что продолжалиивыходить, не обращая внимания, лились вниз по левому краю. Без линии или строя, даже без подобия приказов. С того места, где стояла его лошадь, Брэндон мог видеть очертания их лавины в виде длинной диагональной линии. Внизу которую был готов встретить Орден Разбитого Колокола. Прежде чем Гончая протрубила в рога, аристократ выстроил своих рыцарей в три клина. Три клинка, готовые вонзиться во фланг врага. Гроссмейстер поднял копьё, и в течение десяти ударов сердца все рыцари замолчали при виде того, как он галопом поскакал впереди своих всадников.       — Рыцари Кэллоу! — воззвал он, и его голос разнёсся по всему полю.       «Правда — не главное в боевом обращении, Брэндон, — учила его тетя Элизабет. — Зажгите огонь в сердцах для предстоящей битвы».       — Вы все знаете, что это её светлость дала нам имя, — сказал он.       Пауза, чтобы усилить то, что должно было произойти.       — Орден Разбитого Колокола, — медленно произнес Гроссмейстер, чётко выговаривая слова. — Я долго размышлял над смыслом этого, потому что наша королева — женщина немногословная и многозначительная.       Он высоко поднял свое копьё, стальной наконечник которого ярко сиял даже под этим затенённым солнцем.       — Это не было пренебрежением, мои рыцари, — сказал он. — Это было напоминанием о том, что в прошлые годы мы терпели неудачу. Трещина на нашем знамени — это предупреждение, воспоминание о том тёмном дне, когда наша слабость сломила Кэллоу. По линиям прошел ропот, но отрицания не последовало. Все они были воспитаны на истине того, что при всей мощи старого королевства мощь праэс была ещё больше.       — Но на нашем штандарте всё ещё есть колокол, — крикнул он. — У нас всё ещё есть народ, если нет королевства. И теперь перед вами орды Преисподних, чтобы уничтожить то, что осталось.       Он повысил голос.       — Рыцари Кэллоу, — крикнул он. — Падете ли вы сегодня? Или вы искупите горькую истину своего штандарта?       Копья ударили в щиты, гром, созданный душами и руками людей. «Нет! — послышались крики. — Искупление в стали!» Раз, два, три — прозвучали рожки.       — Все рыцари в атаку! — призыв, столь же старый, как душа этой древней земли.       Копья опустились, щиты поднялись, и кони пронеслись по полю, когда последние рыцари Кэллоу вышли навстречу своему древнему врагу. Брэндон Тэлбот рассмеялся смехом человека, который наконец-то нашёл своё место в этом мире.

☠

      Истрид разбила голову мальчику, который ещё несколько мгновений назад был одним из её соплеменников. Одна из грёбаных тварей пронзила его насквозь, и через мгновение после того, как он упал замертво, он восстал как один из врагов. Повстанцы выкинули новый трюк. Воскрешение мёртвых легиона не было большим новшеством: они делали то же самое полдюжины раз во время гражданской войны. Но тогда это был ритуал: один взмах — и готово.       Достаточно, чтобы в протоколы были внесены поправки с сапёрами, наблюдающими за грудами трупов, но особого беспокойства не было. Орчиха думала, что это всё тот же старый трюк, и он был потрачен впустую — её гоблины были убиты в течение нескольких мгновений после того, как они поднялись. Но ритуал не прекратился. Твари стали свирепыми, и теперь каждый убитый ими легионер восстал. Это жестоко терзало её на передовой, каждая смерть обходилась вдвое дороже.       После того, как Блэк прошёл своей дорогой смерти, Шестой собрался с силами, укрепил территорию и привёл сапёров в боевую готовность, но теперь всё было против них. Если бы это был рейд, Истрид потребовала бы отступления. Но прошло много времени с тех пор, как она выходила убивать себе подобных ради скота и славы, и это было поле битвы. Отступление здесь означало бы тысячи жертв, поскольку они пытались отделиться от орды нежити.       Так что её легионеры стояли, сражались и умирали.       Остальным было ещё хуже.             Легион Афолаби потерпел жестокие поражения в Аркадской кампании и даже худшие, когда атаковал центральный бастион, и внезапный поворот застал их окровавленными и переутомлёнными. Теперь их разрывали на части отряд за отрядом, и каждый разрыв ускорял следующий.       Разоряющая и её Девятый вели ожесточённую битву за поля кольев к северу от этого беспорядка, но никакое количество осколочных не позволило бы её парням прорваться вовремя.       Девятый был слишком легок в нападении, они не были созданы для жесткой драки. Это немного сняло давление, твари двинулись туда, чтобы отогнать их, но недостаточно, чтобы вытащить их из этой передряги.       Пятому легиону, как она могла видеть даже с того места, где стояла, пришлось ещё хуже, чем Двенадцатому. Орим отступал обратно к частоколам, которые он захватил, когда маршал Значимая поспешила ему на помощь, но она была слишком далеко, а твари преследовали её по пятам. Сколько от Пятого останется к тому времени, когда их защитят частоколы? Половина, может быть, меньше. В отличие от Двенадцатого, у них не было другого легиона, чтобы удерживать один из флангов.       Истрид сплюнула мокроту на пропитанную кровью землю и покинула линию фронта, легионеры заполнили оставленную ею брешь. Прежде чем принять решение, ей нужно было лучше осмотреться, а ещё лучше — узнать мнение Баграма. Её легат всё это время наблюдал за происходящим. Пробираться сквозь плотно сомкнутые ряды было слишком долго, хотя в этом не было вины её солдат. Чем больше отродья давили на них, тем плотнее становилась стена щитов, чтобы компенсировать это. Она чувствовала его течение, когда двигалась, то, как земля терялась дюйм за дюймом. Шестой больше не рвался вперёд, он пытался удержать свои позиции — и терпел неудачу.       — Генерал, — отдал честь Баграм, когда она нашла его, окровавленного и усталого.       — Легат, — прохрипела она. — Двенадцатый. Сколько у них времени?       — Каждый легионер будет мёртв в течение часа, — сказал он, не стесняясь в выражениях. — Не так давно пал личный штандарт генерала Афолаби. Он вполне может быть мёртв.       Дьявол, подумала Истрид. Она не испытывала любви к высокомерному сонинке, но командиры его калибра не росли на деревьях. Было не так много генералов, способных удержать крепость лучше, чем он, и им понадобятся такие люди, когда Принципат постучится в дверь. Она повернулась, чтобы посмотреть на поле боя, и её губы сжались, когда она увидела, как ещё один отряд Двенадцатого пал, а затем поднялся, воя на своих товарищей. Единственной хорошей новостью, насколько она могла судить, было то, что проклятые демоны ушли.       Они просто исчезли из существования сразу после того, как Чернокнижник их выпустил. Деорайты шли вперёд, чтобы заполнить пустоту, или, по крайней мере, некоторые из них. Их армия была в полном беспорядке, левая половина пехоты и лучников оказалась оттянута к Вратам. Где её родная дочь пыталась противостоять Преисподней с менее чем десятью тысячами человек и без помощи Значимой. Боги, всё это превратилось в полный пиздец быстрее, чем она успела моргнуть. Вся армия разваливалась по частям, и никто, кроме неё, ничего не мог с этим поделать.       — Я забираю наши резервы, — сказала она своему легату. — Мы поддерживаем Двенадцатый, затем отступаем за частокол.       Баграм поморщился.       — Мы будем разбросаны, генерал, — сказал он. — Если отродья прорвут наши линии, строй энире рухнет — у нас не будет солдат, чтобы закрыть брешь.       — Мы будем окружены с трех сторон, если парни Афолаби прорвутся, — прорычала она. — Лучше окровавленный, чем похороненный.       И вот она ушла, и с ней около тысячи легионеров. Тяжёлая пехота и легионеры, пробирающиеся сквозь мёртвых по её приказу. Продвижение было медленным, медленнее, чем ей хотелось бы или Двенадцатый действительно мог себе позволить, но какой у неё был выбор? Если она поторопится, то отдаст своих людей врагу в качестве свежего корма, который будет использован против своих же.       Они врезались в отродий, давящих на другой легион, выигрывая достаточно времени, чтобы те отступили с подобием порядка. Стойкий — заслуженный когномен. Даже когда половина Двенадцатого ушла, ужас не правил в их рядах. Колдуны, направляющие нежить, нанесли ответный удар, и орда бросилась на них, как свора гончих.       Её Шестой был сделан из более прочного материала, но центр Двенадцатого смялся, как мокрый пергамент, когда твари бросились через щиты, и Истрид пришлось вести берсеркеров, чтобы предотвратить обрушение всего строя на её голову. Вой наполнил воздух, когда Красная Ярость сдерживала прилив там, где скончалась дисциплина Легиона, она тоже кричала, пока Двенадцатый не отступил в линию, и отступление не было подкреплено.       Расталкивая людей локтями, Истрид из Красных Щитов подобно пламени пронеслась сквозь ряды и усилила сопротивление. Она знала, что устала, но ещё далеко не закончила. Как и эта битва, если ей было что сказать по этому поводу.       Прорвавшись сквозь группу легионеров, слишком медлительных, чтобы отступить, она дала мужчине подзатыльник и ударила наотмашь отродье, слишком жаждущего убийства, рявкнув, чтобы они прибавили ходу. Она получила раны, чувствовала, как красная пелена спадает, но ничего такого, что могло бы её убить. Больше шрамов с историями для рассказа. И всё же один ужалил. Она провела закованной в сталь рукой по пульсирующему месту, и её перчатка вернулась не только красной, но и жёлтой.       Истрид моргнула и повернулась, чтобы посмотреть на порез на боку. Мелкое ничтожество, подумала она, когда её сердцебиение замедлилось. Достаточно глубоко, чтобы яд попал внутрь. Истрид Погибель Рыцарей упала на колени, но её последние мысли были не о муже или дочери.       — Гоблинская сталь! — прохрипела она, когда мир погрузился во тьму.       Этот разрез нанесла Гоблинская сталь.