Практическое руководство по злу (Том Третий)

— Люди делают мечи, небеса — ножны. — Поговорка кэллоу

      Взошла полная луна, и, хотя часть меня всё ещё раздражалась при виде бледного шара, я научилась игнорировать её. Пару раз я задавалась вопросом, почему Зимний Король даровал мне титул Герцогини Безлунных Ночей, когда его двор был так тесно связан с небесной сферой. Я до сих пор хорошо помнила сон, который последовал сразу за узурпацией, —сомневаюсь, что когда-нибудь забуду хотя бы одну его деталь, — тогда мне снилось Лето, которое хотело разбить луну.       Было ли это намерением с самого начала? Чтобы в самой моей мантии было написано, что я буду стремиться уничтожить тебя? Время от времени мне приходилось задаваться вопросом, кто кого на самом деле обыграл, когда я связалась с Короной Иссушенного Древа. Что если каждый мой отчаянный гамбит был предвиден бессмертной тварью, которая теперь правила всей Аркадией, обращённой к его целям? Я могла бы дольше задержаться на этой мысли, но ощущение руки Килиана под моей напомнило о цели нашей прогулки. Я не потерплю трусости от самой себя, даже в этом.       В Южном Кэллоу осень была невероятно красива, даже ночью. Хотя оттенки оранжевого и золотого, раскрасившие какой-то божественной кистью поля и рощи, нельзя было разглядеть после наступления темноты, в округе чувствовалась скрытая безмятежность. Умиротворенности здесь было больше, чем где бы то ни было на моей родине, ибо эти края видели меньше войн, чем все остальные. Последние два года были полны энтузиазма в попытках восполнить это неравенство, хотя даже самое худшее лето не шло ни в какое сравнение со столетиями вторжения праэс.       Я поймала себя на том, что снова уклоняюсь от сути дела, и сжала пальцы. Мы вдвоём молча отошли от костра и приблизились к небольшому пруду, граничащему с пшеничными полями. Илистые берега были покрыты следами солдат, которые приходили сюда, чтобы наполнить фляги и бочки, но в это позднее время мы были совершенно одни. «Кроме лягушек», — подумала я, округу наполнял хор их кваканья. Мы нашли на берегу пару гладко обтёсанных камней, отполированных десятилетиями ветров и дождей, и сидели там, не говоря ни слова.       Ветер колыхал камыши на противоположном берегу, и, наблюдая за ними, я понятия не имела, что сказать. Взгляд на Килиана сказал мне, что он тоже испытывал нерешительность, хотя причины её были мне неизвестны. Я ощущала почти физически тяжесть ситуации и, учитывая, насколько серьёзно мы выглядим, подумала, что и Киллиану не легче. Что-то похожее на тихий смешок сорвался с моих губ. «Только посмотрите на нас с мрачными лицами, словно судьба мира зависит от этого разговора, а мы не двое молодых людей, которым нет и двадцати лет, решающие спор, не имеющий абсолютно никакого отношения к Творению». — Не хочешь поделиться шуткой? — спросил Килиан, заметив мою усмешку.       На мгновение мне показалось, что он может воспринять мой смех как насмешку в свой адрес, но это было не свойственно для него. Он не обиделся, просто ему было любопытно. Из нас двоих он никогда не цеплялся к словам. — Рассматривала вопросы перспективы, — сказала я и, наконец, поддалась порыву, которого избегала всю ночь, и посмотрела на него прямо.       Он подстриг волосы. В прошлый раз, когда мы разговаривали, длина его причёски была на грани дозволенного правилами, но теперь это был короткий ёжик волос, как тогда, когда мы впервые встретились. Я подумала, что этот мужчина всё ещё был душераздирающе прекрасен. Фарфор и пламя обрамляли янтарные глаза, а тело, которое я так хорошо знала, излучало тепло, которое на самом деле я не могла ощущать физически, — Зима позаботилась об этом, — но хорошо помнила.       Однако мантия сделала гораздо больше: уже много месяцев я могла не глядя чувствовать его приближение. Я всегда осознавала, сколько крови фейри он носил в своих венах, но по мере того, как моя сила росла, росло и это осознание. Я являлась герцогиней, а он пока не присягал ни одному из лордов фейри. В глубине моего сознания теплился шёпот, который говорил о моей дворянской силе фейри, о том, что нужно только протянуть руку и заставить его опуститься на колени у моих ног. Отвращение, которое поднялось во мне при этом, испортило удовольствие от окружающей обстановки тишины и покоя. — Великие вещи, — сказал Килиан, — состоят из множества меньших. Я не думаю, что важность и масштаб обязательно идут рука об руку.       Мы с ним обменялись несколькими фразами, и напряжение между нами стало рассеиваться. Я отступила от него, желая дистанцироваться, чтобы сохранить чистым разум, в то время как он наоборот шагнул вперёд, чтобы преодолеть разрыв, не боясь показать свою уязвимость. Возможно, ожидалось, что я последую его примеру, но он этого не озвучил. Время и расстояние позволили мне более чётко увидеть границы, которые мы установили, и толика стыда, которую я испытывала из-за них, была вполне заслуженной.       Никогда доля того, что я получала от него, не была равна тому, сколько я отдавала в наших отношениях. Вопрос, который висел в воздухе последние несколько месяцев, заключался в том, можно ли уравновесить то, что никогда не было сбалансировано. Разговор с Хакрамом расширил мой кругозор, но не более того. Я обнажила клинок первой, потому что, в конце концов, такова была моя натура, не так ли? — Ты был счастлив? — спросила я. — Раньше.       Полукровка улыбнулся, несколько печально. — У тебя есть способность определять, когда люди лгут, не так ли? — сказал он. — Это кажется немного несправедливым, применительно к этому разговору.       Я отвернулась, глядя на пруд, на мелкую рябь и плещущуюся рыбу, играющую у поверхности. — Из всех вещей, которые несправедливы в этом разговоре, я бы сочла это мелочью.       Он вздохнул. — Смысл всего этого, — сказал он, — не в том, чтобы ты хлестала себя плетью по спине, как ашуранский молельщик. Что сделал этот человек, чтобы исправить мир? — Игнорирование вины — вот как создаются тираны, — сказала я. — Ты вряд ли такая, Кэтрин, — сказал он, и, не глядя, я почувствовала, как его рука поднялась.       Она остановилась в воздухе, затем снова опустилась. Я не была уверена, радоваться мне или нет. — Я был таким, — наконец сказал Килиан. — Иногда. Иногда — нет. Мы поговорили, потому что я боялся, что одна сторона будет развиваться за счёт другой.       С его стороны было очень любезно сформулировать это так деликатно, но смысл был достаточно ясен: всё, что было хорошего в этом для него, уступало плохому. А я и не заметила, мои мысли были заняты сотней других вопросов. Дело в том, что у меня не хватило духу извиниться за это. Я даже не была уверена, что он этого хотел. В конце концов, моя личная жизнь не стояла на первом месте. Как и люди, с которыми я разделяла её. Число границ, которые я готова была переступить, чтобы обеспечить сохранность и того, и другого, только росло, но суть дела оставалась неизменной. Потому что есть разница между важным вообще и важным для меня. — В прошлый раз ты говорил больше, — сказала я. — Так что сегодня вечером моя очередь приводить колесо в движение.       Мне так и хотелось подобрать камень и бросить его в пруд — что угодно, лишь бы нарушить эту проклятую тишину, удушавшую воздух вокруг нас, но на сегодня я уже достаточно побегала. — С моей стороны было лицемерием требовать от тебя соблюдения стандартов, которые я сама нарушаю, — призналась я. — Стандарты, которые я даже не применяю ко всем, кто мне близок.       Килиан откинул назад челку, на его лице было выражение, которое я не совсем могла прочесть. — Ты слишком хорошо думала обо мне, — сказал он. — И поэтому ты думала, что я придерживаюсь тех же принципов, что и ты. Это не преступление, Кэтрин. Это было просто… — Самонадеянно? — предположила я, невесёлая улыбка растянула мои губы. — Я возлагала на тебя большие надежды, а потом разозлилась, когда ты их не оправдал. Сама виновата, и никто другой.       Выяснение того, почему именно они у меня были в первую очередь, было более деликатным, своего рода самоанализ, в который я всегда неохотно вникала. Дело было не в том, что я заботилась о нём, по крайней мере, не только в этом, ведь я заботилась и о других людях. Если бы Масего сказал о ритуале, основанном на человеческих жертвоприношениях, рассердилась бы я? Да, безусловно. Но я не почувствовала бы предательства, как это было с Килианом. — Я использовала тебя, — признала я, язык запнулся на уродливом слове, — как убежище. От всего тёмного дерьма, которое происходит в моей жизни. Именно поэтому я хотела, чтобы ты держал свои руки чистыми, независимо от того, чего ты на самом деле хочешь. Или нуждаешься.       Я почувствовала, что его взгляд задержался на мне, но не встретилась с ним взглядом. — Не ожидал, что ты действительно признаешь это, — сказал он.       Лёгкое удивление в его голосе, вероятно, было самой глубокой раной, которую он мог нанести. — Ты как-то сказал мне, что одно из моих достоинств — распознавать, когда я неправа, — напомнила я. — В последнее время это немного отошло на второй план, но не исчезло.       За последние два года я совершила много ошибок. Одержала и великие победы, но одно не оправдывает другого. Я могла бы наделать и больше ошибок, потому что у меня были не только таланты, но и недостатки, и, что бы ни говорил Чернокнижник, в конце концов я была всего лишь человеком. Но, по крайней мере, я могу перестать делать их по умышленному невежеству. Это было не так много, как мне хотелось бы, но это было то, что я могла сделать. Одной власти никогда не было достаточно. — Я тоже не был безупречен, надо признать, — кивнул он. — В прошлый раз мы ничего не обсудили, я просто принял решение ещё до того, как мы поговорили, и это было несправедливо по отношению к тебе.       Я медленно кивнула. Последовало молчание, пока я не двинулась вперёд. — Так чего ты хочешь, Килиан? — тихо спросила я.       Я подумала, что многого можно было бы избежать, если бы задала этот вопрос несколько лет назад. — Кэтрин, посмотри на меня, — прошипел он.       Его переполняли эмоции. Я чувствовала это своим чувством, которое было не совсем чувством. Но в его голосе я прочла гнев, и это меня настолько удивило, что я подчинилась. Я поняла, что он был искренне в ярости. — Не делай этого, дьявол возьми, — сказал он.       Вспыхнуло раздражение. — Делать чего? — раздражённо выпалила я. — Загладить вину? Боги, Килиан, я пытаюсь. Чего ты ещё хочешь?       Его лицо раскраснелось, и на мгновение мне захотелось поцеловать его. Я подавила этот порыв. — Ты не пытаешься, — сказал он. — Ты обращаешься со мной как с кем-то, кого ты должна привязать к себе. Я не Хакрам, Кэт. Или Айша. Я знаю тебя. И это то, что ты делаешь, когда ты приводишь кого-то в компанию. Ты ведёшь себя так, как будто я соперник, а не парень, который два года делил твою дьяволову постель. — Я знаю об этом парне гораздо меньше, чем думала, — категорично ответила я. — Я…       Я прикусила язык и глубоко вздохнула. — Нет, — сказал Килиан, пристально глядя на меня. — Мы не будем делать это так. Как будто я лошадь, которую ты должна успокоить, или собака, которую ты должна прикормить. Меня не интересует Оруженосец, Кэт. Ей нет места в этом разговоре. — Я не знаю, чего ты хочешь от меня, Килиан! — прошипела я. — Я просто попыталась спросить, и ты откусил мне грёбаную голову.       Он встретил мой пристальный взгляд, в котором сквозило требование не отворачиваться. — Тебе действительно так сильно нужно держать себя в руках, не смотря ни на что? — спросил он. — Боги Внизу, Кэт, здесь больше никого нет. Будет ли тебе так дорого стоить позволить себе побыть человеком в течение колокола? — Да! — сказала я и была удивлена яростью в своём собственном голосе. — Потому что люди ломаются. У людей есть пределы. Я больше не могу этого терпеть, Килиан, не тогда, когда я заключаю договоры с Императрицей и планирую войны с Блэком. Легенды не моргают, и, если я буду чем-то меньшим, нам крышка. Потому что они сильнее, и у них есть десятилетия форы и, Плачущие Небеса, вся эта Империя — карточный домик, в который все тыкают. Я вляпалась по уши, как всегда, и это так близко к тому, чтобы обрушиться на меня и всех, кого я втянула в это…       Единственным звуком в последовавшей тишине было моё прерывистое дыхание в сочетании с неприятным осознанием того, что я начала говорить в ярости, а закончила мольбой. Я провела рукой по волосам, измученная так, словно на грани своих физических возможностей. — Я не могу этого сделать, Килиан, — прошептала я. — Хорошего выбора больше нет, просто разброс вариантов с разными оттенками ужаса, из которых я вынуждена выбирать. Каждый раз, когда я думаю, что всё складывается воедино, что-то другое падает, и мне приходится становиться немного хуже, чтобы справиться с очередной поломкой. К тому времени, как я закончу то, что намеревалась сделать, я буду более ядовитой, чем то, что я хотела сломать. И я не могу отступить, потому что альтернатива — это смерть каждого из вас. И знаешь, что меня на самом деле огорчает? Я сделала это. Я втянула нас в эту передрягу, и я бы сделала это снова. Потому что это важнее, чем я, или ты, или другие, и если это не ритуальное жертвоприношение, тогда я не знаю, что это такое.       «Да здравствует Чёрная Королева», — с горечью подумала я. Я уже положила тысячи на меч, чтобы попасть сюда, что значили ещё несколько тысяч до кучи? Кровь была смазкой в колёсах Творения, и им было всё равно, чья она.       Килиан протянул руку и переплёл свои пальцы с моими. Я позволила ему, хотя и знала, что пожалею об этом. — Ты не одна, — сказал он.       Конечно, так оно и было. Потому что в конце концов у меня есть сила, у меня есть власть, и никакая любовь не сможет уместить двух людей на одном троне. Я разняла наши руки и поднялась на ноги, оттирая колени. — Твой ритуал, — начала я. — Сегодняшний вечер не обязательно должен быть посвящен этому вопросу, — сказал Килиан. — Это уже так, — твёрдо ответила я. — У меня нет оснований, как у Оруженосца или вице-королевы Кэллоу, звпретить тебе провести его.       Он нахмурился. — И всё же ты находишь само это понятие отталкивающим, — сказал он. — Это не обо мне, — сказала я. — Было ошибкой с самого начала, думать, что так оно и есть. Однажды я сведу эту практику к нулю. Потому что это оскорбляет меня, потому что это вредит Творению, а образ мышления, который оно порождает, — мой враг. Но до тех пор это не противоречит никаким действующим законам или правилам. Делай то, что считаешь лучшим.       Его лицо стало пустым. — Это звучит, — сказал он, — как прощание. — Я люблю тебя, — сказала я. — Я никогда не говорила этого раньше так, как сейчас, но я люблю. Это действительно не доходило до меня, пока я не увидела, сколько принципов я была готова нарушить, чтобы удержать тебя.       Дрожь пробежала по его плечам. — Это должно смягчить горечь ситуации? — сказал он хриплым голосом. — Это было необходимо, несмотря ни на что, — сказала я. — Ты всегда был тем, кто протягивал руку помощи. Но речь шла о том, чтобы быть равными, не так ли? Я не думаю, что это означает власть, или титулы, или авторитет. Речь идёт о том, что никто из нас не должен преклонять колени перед убеждениями другого.       Моя рука поднялась, потянувшись к его щеке, но он покачал головой. — Не надо, — сказал Килиан, отступив на шаг. — Если ты только не собираешься вычеркнуть меня из своей жизни. Это было бы более жестоко, чем просто уйти. — Я всё равно буду заботиться о тебе, — тихо сказала я. — Это никуда не денется. Мы друзья.       Килиан горько улыбнулся. — Ты дьяволова дура, — сказал он. — Ты действительно думаешь, что друзья — это то, чего я хочу от тебя? Иметь лишь частичку кого-то после того, как он был весь, не может считаться ничем иным, как потерей.       В этот момент я чуть не забрала слова обратно, прямо там и тогда. Я могла бы это сделать, подумала я. Спасти хоть что-нибудь из окружающего меня бардака. Но я этого не сделала. Мне хотелось рыдать из-за того, от чего я отказалась, но прошло много времени с тех пор, как я последний раз плакала, и я не была уверена, что не забыла, как это делается. Моя мантия и моё Имя проснулись, переплелись между собой, и я могла бы перебросить весь этот… клубок на них. Пусть холод уберёт всю эту горечь прочь.       Но я ещё не зашла так далеко, и поэтому вместо этого моя рука опустилась. Я не попрощалась. Это было слишком дёшево и бесполезно в такой момент. Вместо этого я склонила голову и ушла, ссутулившись. Грация никогда не была моей сильной стороной, а сегодня особенно не хотелось задумываться, как я выгляжу со стороны.       Я обнаружила, что мои ноги несут меня обратно в лагерь, а не к костру, где, как я знала, должен быть Хакрам. У меня не было никакого желания разговора, который ждал меня там, и не будет ещё долго. Вместо этого я нашла палатку, всё ещё освещённую магическим светом даже в этот час, и позволила оберегам омыть меня, когда вошла. Блэк сидел на одном из своих грубых стульев, его тонкая рубашка была единственной бронёй, когда он просматривал разложенные перед ним бумаги. Он взглянул на меня, а затем выдохнул, почти вздохнул.       Он откинулся назад, чтобы взять чашу с тумбочки возле своей кровати и, наполнив её вином со стола, сунул мне в руки. Я могла бы сесть напротив него, но вместо этого забралась на его кровать. Я прижала колени к груди и взяла в руки чашу. Я едва помнила, каково это — быть ребёнком, но, должно быть, именно так сейчас и выглядела, и ощущала себя. Он ничего не сказал, но и глаза его не вернулись к бумагам. — Я встретила Рейнджера, — услышала я свой голос. — Она чуть не убила меня в Аркадии. — Я слышал, — сказал Блэк. — С ней… трудно и в лучшие времена.       Это не было извинением, да я и не ожидала его. Чёрный Рыцарь не извинялся ни за себя, ни тем более за других. — Но ты любишь её, — сказала я.       Он склонил голову в знак согласия. — Иногда я думал об этом как о странной навязчивой идее, — сказал он. — Но, возможно, это просто настолько близко к любви, насколько я могу себе позволить, учитывая, кто я такой. Этого достаточно для нас обоих. — Зачем? — спросила я. — Почему ты её любишь?       Он слабо улыбнулся. — Я задавался тем же вопросом в течение многих лет, — сказал он. — Я любил — и до сих пор люблю — других, но никогда не любил так, как её. В конце концов, я думаю, это потому, что я ей не нужен.       Я отпила из чаши, горький красный напиток Пустыни задержался на языке. Я была рада этому, не желая сладостей. — Становится ли потом легче? — спросила я. — Если обрубить и отбросить?       Светло-зелёные глаза встретились с моими. — Да, — сказал он.       Это была ложь. Мы оба это знали. Но я всё равно немного любила его за то, что он это сказал. Последнее, что я запомнила из той ночи, были руки моего отца, накрывающие меня одеялом.